Сломанные ракушки

Пряча сонные зевки за ладонью, Чонгук спустился на завтрак. Он с наслаждением втянул в себя запахи свежего хлеба и крепкого кофе и, взяв омлет и супчик с тофу, направился к столику, за которым Тэхен и Чимин уже дожевывали свою еду. Чимин что-то увлеченно читал в телефоне, Тэхен глядел в окно и сосредоточенно отбивал пальцами левой руки ритм — танцует, понял Чонгук. — Мм, кто это проснулся, — проворковал Чимин, оторвавшись от телефона. — Тот, кто пробрался ночью в номер и… — Ничего нам не рассказал! — перебил его Тэхен возбужденно. — Ну! Не томи! Чонгук округлил глаза и набил полный рот еды, делая вид, что не понимает, о чем это они. Чимин и Тэхен сдвинули свои стулья ближе, напирая с двух сторон. В их глазах кружили бесенята. Чонгук нарочито медленно прожевал омлет, запил огромным глотком кофе, рвущуюся наружу улыбку едва удавалось сдержать. — О, да ты весь светишься! — Тэхен ошеломленно распахнул рот. — Нашел себе нового друга? — Ну… — Чон Чонгук! — Чимин уже практически повис на нем. — Признавайся. Чонгук отложил вилку и закрыл лицо руками, стеная: — Вы же знаете, я не могу определить вот так сразу: нравится, не нравится, — Чимин мягко погладил его по предплечью. Чонгук медленно выдохнул и опустил ладони. — Он милый… и кажется очень добрым. Работает поваром в местном кафе. Помните, я в наш первый день здесь ушел гулять. Он накормил меня рыбной гуксу, очень вкусной, правда! Потом я пытался пару раз подойти к нему, поговорить… чувствовал себя чертовым сталкером. — Теперь настала очередь Тэхена успокоить друга, взяв за запястье. — А вчера так вышло, что он, я и его коллеги выпили вместе соджу в баре-палатке, а потом Енджун и Тэхени пошли в другую сторону, а мы немного погуляли вдвоем и он пообещал показать мне Каннын, — сбивчиво закончил он. — Вау, — в два голоса заключили Чимин и Тэ и принялись сыпать вопросами: — Сколько ему лет? — Как его зовут? — Он из Каннына? — Ты нас познакомишь? — А что за кафе? — Он красивый? Чонгук снова застонал: — Эй! Перестаньте вы, оба! — он покачал головой, и друзья примолкли, но продолжили лукаво переглядываться. — Его зовут Джин-хен, и больше я ничего вам не скажу, это месть за то, что вы не пошли со мной ужинать. И под протестующие возгласы друзей вернулся к завтраку.

***

— Я могу показать тебе Каннын… если хочешь. — Спасибо... хочу. Бодрым шагом Чонгук шел в сторону знакомого кафе и не мог перестать улыбаться. Отчего-то сменивший привычную строгость на похвалу Хосок-хен отпустил их с тренировки засветло, и завтрашнее утро было свободно — репетицию на сцене назначили на послеобеденные часы, да и устал он не так уж сильно, несмотря на то, что два часа кряду поднимал Чимина в воздух. Добравшись до "Лапшички", Чонгук купил в киоске рядом четыре порции патбинсу с манго, дыней и шоколадным соусом, и зашел в пустое кафе. Енджун приветливо ему помахал, а Тэхен, коротко поклонившись, кивнул на дверь в подсобное помещение. — Джин-хен там. Чонгук оставил на кухонном острове две порции и, прежде чем потянуть дверь за ручку, постучал. — Чонгук-а! Проходи, — завидев его на пороге, сонный Джин-хен поднялся с узкой скамьи и сел, потирая глаза. — Ты сегодня рано. Чонгук сел с ним рядом и передал картонную чашечку с медленно подтаивающим льдом. — О, патбинсу, спасибо, — Джин-хен мигом проснулся и с наслаждением потянулся. — Душно сегодня. Даже клиентов мало. — Да, становится жарче, — согласился Чонгук. Он сорвал упаковку с двух деревянных ложечек и протянул одну Джин-хену, зачерпнув побольше белой с желтыми фруктовыми кусочками стружки. Хен прикрыл глаза, смакуя летнее лакомство. Чашки с патбинсу опустели через несколько минут. Джин-хен привалился спиной к одному из шкафов, пока Чонгук встал, чтобы выбросить упаковки в урну у раковины, и вернулся на скамью. — Ты умеешь плавать? — неожиданно спросил Джин-хен, с интересом глядя на Чонгука. Чонгук кивнул. — Довольно неплохо. — Я обещал показать тебе Каннын, верно? — хен поднялся и снял свою ветровку с вешалки. — Так вот… с моря на него смотреть интереснее всего. Идем. Думаю, кафе на сегодня можно закрыть.

***

Пока они добрались на мопеде до порта и Джин-хен договорился с добродушным аджоши о лодке, городок окутали сизые сумерки и задул слабый ветерок. На маленьком пляже, до которого они дошли пешком по песчаной косе, горел одинокий фонарь. К старым железным кольям были привязаны лодки. Они подошли к одной из них, неказистой, с облупленной краской на бортах, но с выстеленным чистым брезентом дном, Джин-хен отвязал ее и толкнул в воду. — Давай вперед. Я буду на веслах. Чонгук закатал джинсы по колено, ступил в воду, а потом забрался в лодчонку. Хен последовал за ним. Джин-хен сел на весла, сделал несколько гребков и задрал голову в ясное, быстро темнеющее небо. Чонгук тоже посмотрел наверх. Луна, прежде стоящая в полной своей красоте, сегодня начала медленно таять. С каждым погружением весел в воду они все дальше отплывали от Каннына. Сидящий на носовой банке Чонгук всматривался в очертания города, а хен греб все дальше от берега, поглядывая на звезды. Они обогнули волнолом, затем далеко уходящий в море мыс, и встали в ничем не примечательной для Чонгука бухточке — вокруг была только темная вода, а городские огни скрылись за прибрежными скалами. — Я передумал, — подал голос Джин-хен, закрепив весла. — Сегодня море спокойное, не хочу упускать возможность… Взгляни! — он указал пальцем на скалы, и Чонгук присмотрелся. У самого берега, там, где пена оседала на крупных валунах, слабо светилась вода. Чонгук заворожено распахнул рот и подался вперед. — Вот это да… — Фитопланктон, — пояснил Джин-хен. — За анемонами нужно нырять, а эти малыши радуют нас прямо так. Правда, не всегда. Хен улыбнулся. Чонгук обнял себя руками, дрожа то ли от природного волшебства, то ли от усиливающегося ветра. Джин-хен снял свою ветровку и передал ему. — Надень. Не хочу, чтобы ты простудился. Чонгук накинул его куртку на плечи и снова посмотрел на мерцающую у берега воду. Джин-хен посидел несколько минут на своем месте, а потом переместился на дно лодки и вытянулся на брезенте, протягивая Чонгуку ладонь. Тот доверчиво взялся за нее и устроился рядом, касаясь одним плечом борта лодки, а другим — Джин-хена. Он посмотрел на небо и снова едва не забыл как дышать. Звезды горели ярче неоновых вывесок Сеула. Отдельные созвездия, дорожка Млечного пути, яркая Полярная в Малой Медведице — сказочный калейдоскоп чудес. — Ты знаешь созвездия? — отчего-то шепотом спросил Чонгук. — Знаю. Они нужны, чтобы ходить в море, — ответил Джин-хен. — Ты узнал Полярную? — Да. — От нее вниз и левее Дубхе — альфа Большой Медведицы, по горизонтали от нее — Алиот, ее эпсилон, она самая яркая, а между ними и Полярной — хвост Дракона. Чонгук зачарованно следил за его пальцами, указывающими на яркие звезды. Джин-хен вздохнул и опустил руки. — Я бы хотел когда-нибудь увидеть Сигму Октанту… — Южная Полярная звезда? — Ага. — Я бы тоже… — Чонгук повернул к нему голову и понял, что Джин-хен уже давно на него смотрит. — В детстве я хотел стать астронавтом, — сказал хен, коснулся щеки Чонгука, а потом, будто передумав, вновь посмотрел на звездное небо. — Космос и Мировой океан — две бесконечности, непостижимые для человечества… сколько бы мы их не изучали, не познаем даже крохотной части. Вытащив из-под себя куртку, Чонгук укрыл ей их обоих и поднял глаза к звездам. Лодка покачивалась на волнах. В безграничном пространстве воды и небес, Чонгук ощущал только Джин-хена: его тепло, запах, спокойное ровное дыхание и нежность, с которой соприкасались их ладони. Когда я рядом с тобой, больше никого не существует. Целое небо принадлежит мне, когда я с тобой