Прежние мы

Вернувшись в Мондштадт, Дилюк практически сразу видит Кэйю. Но Кэйа ли это? Наигранный на грани с фальшью смех, хитрая улыбка, рубашка с огромным вырезом — «И как Варка допустил подобное?» — и неприлично узкие штаны. Все в этом Кэйе кажется не таким, неправильным, чужим. Дилюк не уверен, знает ли этого мужчину, флиртующего с мимо проходящими жителями Мондшдадта направо и налево. Не уверен, увидит ли когда-то снова в чужом синем взгляде прежнее тепло вместо отстраненного холода. Не уверен, выдержит ли больше одного разговора тет-а-тет. Не то чтобы Дилюк и раньше хотел бы продолжать общение с Кэйей, однако сейчас, увидев, в кого он превратился за годы разлуки, совершенно не хочет иметь с нынешним капитаном кавалерии ничего общего. Дилюк старается не думать о том, что скучал и продолжает скучать по Прежнему Кэйе. Тому Кэйе, с которым они вместе росли, играли, учились. Тому Кэйе, с которым они разделили первую дружбу, любовь, поцелуи, близость. Тому Кэйе, чувства к которому все еще теплятся перегоревшими углями где-то глубоко в сердце. Ужасно осознавать, что, возможно, Дилюк больше никогда не увидит Кэйю таким, каким он его запомнил. Однако судьба любит преподносить сюрпризы, и ему все же выдается возможность увидеть Прежнего Кэйю вновь. Он увидел Прежнего Кэйю лишь однажды, когда тот не рассчитал алкоголь и напился до такой степени, что едва ли мог контролировать тот поток информации, который произносил вслух. Именно тогда он снова назвал Дилюка «Люк» и попросил взять его за руку. Дилюк бы и рад был послать настырного рыцаря куда подальше, но как он мог ему отказать, если это был его, Прежний Кэйа? Без флирта, напускной уверенности и фальшивых улыбок. Кэйа без Глаза Бога и с прежней нежностью в глазах. Кай, любящий встать пораньше, чтобы услышать предрассветное пение птиц и принести Дилюку букет из светяшек. Кай, носящий повязку шутки ради. Кай, искренне улыбающийся лишь для Люка и больше ни для кого другого. Их пальцы сплетаются в чем-то подобном юной нежности. Сердце ненароком пропускает удар. — Знаешь, — внезапно произносит Прежний Кэйа хрипловатым голосом, — я все ещё храню ту лилию калла, которую ты подарил мне на нашем первом свидании. Где-то там, в глубине души, у Дилюка все ещё есть его прежний Кэйа. Милый, добрый, скромный, совсем ещё юный. Где-то там — не в этом мире. Где-то в прошлом, забытом и отпущенном после стольких лет обид, разлуки и молчания. В прошлом, в которое больше нет пути назад. — Ты пьян, — констатирует Дилюк, но руки не убирает, позволяя Кэйе оглаживать его костяшки большим пальцем. Кажется, ему это сейчас жизненно необходимо. — Как вы жестоки, мастер Дилюк, — хрипло смеется Кэйа. В этом смехе нет ни капли радости — лишь сплошная горечь, и это режет без ножа. Прикрыв глаз, он пытается выдернуть свою руку из чужой-родной, однако не может — Дилюк держит крепко. На вопросительно-удивлённый взгляд синего глаза Дилюк смущённо отводит взгляд, чувствуя, как по шее крадется нечто, похожее на румянец. Внутри у Кэйи происходит настоящий переворот — не меньше. Как же он скучал по Прежнему Дилюку. — Побудь так ещё немного, — пауза. — Пожалуйста, — едва слышно просит Прежний Дилюк. Кэйа не находит в себе сил, чтобы отказать. Он видит, как за угрюмым видом и уже не очаровательно хмурыми бровями кроется его Люк — счастливый, улыбчивый, открытый миру — и просто не может ему сопротивляться. Не тогда, когда тот открывается и просит искренне, будто мысленно убирая один из кирпичиков своего барьера, за который давным-давно посадил своего самого близкого человека. Кэйа знает, на утро они не поднимут эту тему и будут делать вид, будто бы ничего не было, но сейчас ему хочется просто наслаждаться моментом и радоваться тому, что у них есть. Пока Прежний Дилюк мило смущается, а Прежний Кэйа улыбается так искренне, возможно, надежда еще жива. По крайней мере, глубоко в их сердцах. — И как мы до этого докатились? — с улыбкой в уголке губ спрашивает Кэйа, безотрывно смотря на их сцепленные руки. В сердце поселяется приятное чувство ностальгии. А ведь когда-то они постоянно держались за руки. — Ты мне это скажи, — со вздохом отвечает Дилюк, с незаметной для посторонних нежностью наблюдая за Кэйей. Они оба повзрослели, стали серьёзнее и грустнее. Они разбили сердца друг друга и, склеив те самостоятельно, поклялись больше не доверять. Дилюк мысленно признается себе, что скучает по былым денькам, и, возможно, всего лишь на минутку, открывает свое сердце, собранное из осколков, для Кэйи. — Я тебя люблю, Люк, — вот так просто признается Кэйа. Так, как делал это много лет назад: искренне, неожиданно, но до чертиков нежно. Дилюк с удовольствием отмечает зачатки румянца на смуглых щеках — пережиток Прежнего Кэйи, — и ощущает, как эмоция на чужом-родном лице затягивает его в самые пучины, дебри собственных чувств. Ведь прямо сейчас он тоже такой — Прежний, — и ничего не может с этим поделать. — Я знаю, — так же просто отвечает Дилюк, чувствуя более не юношеский трепет от признания, а странную тяжесть где-то в груди. Будто он потерял что-то очень важное и никак не может это найти. Будто то важное раз за разом ускользает от него, а когда приходит ему прямо в руки, он отпускает сам, не в силах удержать. — А ты меня любишь? — Кэйа поднимает взгляд слишком резко, и Дилюк просто не успевает сориентироваться и что-то придумать. Он тонет в синеве открытого глаза и нехотя выдаёт чистую правду. — И я тебя люблю, — звучит как-то тихо и даже обреченно. Это разбивает Кэйе сердце. — Тогда почему мы такие, Люк? — отчаянно спрашивает он, сжимая ладонь Дилюка сильнее. И Дилюк искренне не знает ответа на этот вопрос. Потому что выросли? Стали опытнее? Из-за предательства Кэйи? Из-за неумения Дилюка слушать? Из-за смерти Крепуса? Возможно, все сразу. — Ты и сам знаешь, почему, — произносит Дилюк. И он прав — Кэйа знает. Они сидят так ещё около получаса, больше не произнося ни слова. В воздухе повисает странная атмосфера, а в сердцах у двух парней просыпается забытая тоска. Когда парни расцепляют руки, они точно знают, что больше никогда не вернутся к этому разговору. Не потому что так будет лучше для них обоих, а потому что так проще. И все-таки быть взрослым тяжело.