Помой меня!

Он бесил меня до кровавых соплей. Весь такой красивый-модный, на машине, с айфоном в ленивой руке. Выйдет из падика, как модель: волосы пострижены, пиджачок наглаженный, мусор в пакете с клубничками. Я не сразу понял, в чём прикол, по-пидорски как-то. Но меня Света, залипающая на него, просветила. Это, оказывается, такие пакеты специальные, которые пахнут приятно. Вот нахера это надо?! Мусор на то и мусор, он вонять должен, если вынес не вовремя. Хуже только туалетная бумага с запахом персика. Фу! Выйдет, значит, в машину свою спортивную сядет, газанёт на весь двор и двинет в город. А с таким трафиком пешком и то быстрее! Пафоса полные штаны! Ненавижу его, блядь! А я кто? Лох — обыкновенный. Мама библиотекарь, папа — подлец. Я его в осознанном возрасте видел только раз, когда он к маме денег заявился клянчить. Не разобравшись, что за харя, въебал со всей дури так, что он оставшиеся зубы растерял. Сосед этот ебучий тогда, кстати, из квартиры тоже выскочил. Оказывается, мы на одной лестничной клетке живём. Выскочил, значит, в одних шортах и босиком. Ну я и завис от такой красоты. В ногах папаша окровавленный ползает, зубы собирает, сзади мама в обмороке, я в растянутых трениках и в майке-алкоголичке с пятном от кетчупа, и этот выходит. Бог, блядь! Апполон! Загорелый, гладкий, мускулистый. Я таких в жизни и не видел даже, только в интернете. Ну, у меня и встал. А он заметил, сука. Хмыкнул. И говорит: — У меня от тестостерона тоже спонтанная эрекция бывает. Я из всей этой белиберды только первые два слова понял. Сука, стыд какой! Я от него шкерился несколько месяцев после, так бздел. Потом, правда, ничего, свыкся со своим позором. Тем более он ни разу не подколол, кивал только вежливо, если в падике или на улице сталкивались, и всё. А тут как-то иду из шараги своей, смотрю, машина его стоит косо-криво, бок мятый и вся засраная, словно он сафари на ней прошёл. Ну, я и решил прикольнуться. На вмятину подорожник наклеил, типа, чтоб не болела-зажила. А на стекле сзади написал: «Помой меня!». Пофоткал, поржал и домой почапал, пельмени себе варить. Мама на дачу свалила, на фазенду свою расчудесную, помидоры поливать и картоху окучивать. А я остался конспекты к экзаменам зубрить. Не хотел её одну отпускать, но она туда рвалась, как царь Леонид на Фермопилы. Сижу, значит, пельмени хаваю и в телефон туплю. Звонок. А пельмени стынут. Кого, блядь, черти принесли? Димон, наверное. Он иногда ко мне перед экзаменами приходит, и мы готовимся вместе, потому что конспекты по очереди пишем. В те дни, когда я работаю, он херачит, когда он — я. Так-то мы не договаривались, но у него вечно с телефоном проблемы: то побил, то денег нет, то разрядился. Ну, я и открыл не глядя. А там этот… Апполон. Стоит, скрючившись за бок держится. — У тебя, — говорит, — обезболивающего нет? А то у меня закончилось всё. — А чё случилось-то? — спрашиваю. — Да, — говорит, — встрял не по делу, теперь вот расплачиваюсь. Смотрю на него, на то, как он руку держит, как дышит, и понимаю, что у него по ходу рёбра сломаны. — Давай посмотрю, — говорю. А у самого рот пересох почему-то. — А ты спец, что ли? — смотрит на меня, и я вижу, что глаза у него цвета гречишного мёда. Прозрачно-коричневые, странные. И зрачки сужены от боли. — Рёбра мне не раз ломали, так что, считай, спец. Заходи! Дверь ему гостеприимно открываю, а сам думаю, что будь я таким мажором, то в свою облупленную хату бы не пошёл. У нас чисто, не подумайте, мама старается, я ей помогаю, но очень уж бедно... Но он зашёл, даже не поморщился, к стене привалился, майку задрал, и я опять залип. Словно ослеп. Кубики, кожа гладкая, загорелая. Не смуглая, а именно загорелая. Стою, дышу, как после пробежки. — Ну, что там?! — спрашивает. Я немного в себя пришёл, руку протянул к гематоме на боку и снова из реальности выпал. Кожа под пальцами горячая, плотная, и когда я коснулся, он дёрнулся слегка. Я вверх скользнул, к груди, там где мышца пластиной выступает, как у доспехов. А когда понял, что у меня член штаны топорщит, руку отдёрнул, шарахнулся в сторону и кинулся, как дурак, в ванную, заперся там. Сижу на холодном бортике, член между ног зажав, и себя проклинаю. Что это, блядь?! Что?! Я пидор, что ли? Никогда ни на кого так не стояло. Слышу стук. Деликатный такой. Убивать меня не будет, походу. Так бы с ноги дверь вынес. — Открывай, — говорит. Голос спокойный, насмешливый немного. Но не обидно, а сочувствующе, что ли... — Зачем? — спрашиваю, а у самого яйца поджались до боли. — Мыть тебя буду, ты ж хотел. — По голосу слышу — улыбается. — Когда это? — тяну время, пытаясь в себе разобраться. — Когда машину мою "лечил". Я в окно видел, у меня сигнализация на брелоке сработала. Бля! — Прости. — Да я без претензий. Только вот у меня на тебя тоже стоит. Так что убивать тебя не буду. А вот помою с удовольствием. Я от такой заявы глаза выпучил и задышал часто, будто от толпы убегаю. Член задёргался, словно его в рот взяли, а яйца аж закололо. Как такой, как я, может нравиться такому, как он? Он же бог! А я... А потом подумал, что нет у меня в жизни ничего хорошего, да и не будет, скорее всего. Шарага, работа, пенсия, дача. И если я сейчас бздану и шанс свой профукаю, то даже вспомнить будет нечего. Пусть только на один раз, пусть он потом меня нахер пошлёт или посмеётся, но хоть раз я к нему прикоснусь. К богу. К Апполону чёртову. Протянув дрожащую руку, я открыл и зажмурился.

***

Мы этот день уже три года отмечаем. Мама в шоке, конечно, а на остальных мне похер. Я каждый день вижу то, что многим даже не снилось!