Youniverse

Он ведь боялся, что будет завидовать. И даже удивился, когда после объявления результатов почувствовал это: желание поддержать, обнять, сказать какую угодно глупость, лишь бы та заставила Йере улыбнуться. Смотреть, как он плачет, было невыносимо. Хотелось видеть его счастливым. Хотелось видеть его. И вот он смотрит на него, уснувшего слишком быстро. Боян надеялся подольше поболтать с ним этой ночью, отсрочить миг прощания, но Йере отрубился, едва упав на кровать. Между «ещё одна Пина колада» и «тебе уже хватит» замерло пугающее «но хватит ли мне?» Разумеется, речь шла не об алкоголе. Готов ли Боян к «завтра»? Готов ли отпустить? Пока он даже взгляда от Йере отвести не может. Он кажется таким непривычно-беззащитным. Простой парень из Вантаа, раскачавший целый мир. С ним так легко, так уютно. А эта их игра… В какой момент она вышла из-под контроля? Когда Боян начал притворяться, что просто играет? Когда прикосновений стало слишком много, но в то же время слишком мало? Он отчётливо помнит, как пару часов назад обнимал его в коридоре — кожа к коже, на грани дозволенного. Как он был близко — такой смелый, настоящий, открытый. Как на миг он наклонился к нему — и мир померк. Его дыхание, его голос, его глаза — такие красивые, такие непозволительно красивые, такие, что вытерпеть эту красоту вдруг показалось непосильной задачей. Перед ним — другая вселенная, и вот он держит дверь в эту вселенную, хочет открыть её, но ему страшно. Страшно, что она поглотит его. Страшно, что он не выберется. «Словно завтра нас не станет». А завтра их уже и не будет. Утром дверь закроется. Их пути разойдутся, оставив только воспоминания да обмен любезностями в соцсетях — всё реже и реже. Боян знает: с первыми лучами рассвета земля не прекратит вращаться. Жизнь продолжится, пусть и не в ритме «ча-ча-ча». Да всё он знает, чёрт побери. Но на миг представляет, что мир и вправду перестанет существовать. Стараясь не шуметь, он ложится напротив Йере — не слишком близко. На расстоянии «с тобой так тепло, что страшно обжечься». На расстоянии «есть ли в твоей вселенной место для меня?» Он разглядывает Йере так, словно перед ним — звёздное небо, пугающее своей непостижимостью, но такое завораживающее. Теперь рядом нет камер, играть ни к чему, и Боян ловит себя на самой искренней за последнее время улыбке. Кажется, Йере тоже улыбается — во сне. И эту улыбку хочется сохранить на все предстоящие зимы. Все расстояния, километры выцветающих воспоминаний, бесконечные дни и ночи без него. Боян хочет дотронуться до него сейчас, но не делает этого — боится разбудить. От одной мысли о прикосновении по коже бегут мурашки. А потом по его щеке всё-таки скатывается слеза. Он сам не замечает, как начинает плакать, пока перед его глазами несутся мгновения, которые навсегда останутся внутри. Мгновения, которые и есть жизнь. — Прости, что прерываю… Растерянный шёпот Йере заставляет его вздрогнуть. — И давно ты не спишь? — И давно ты хнычешь? Йере фирменно усмехается, но это звучит фальшиво. — Притворялся спящим, чтобы не утешать друга? Теперь усмехается Боян. — Заслушался. Заразительно плачешь. — А ты — смеёшься. Они смеются, смотря друг другу в глаза. Больше нет никого и ничего, только эта комната, две вселенные и слова, застывшие между ними. Кажется, их совсем не обязательно произносить. Кажется, они уже произнесли их. Когда пели, когда поддерживали друг друга, самозабвенно дурачились, ловили момент за моментом. И всё же… Они больше не смеются, но всё так же смотрят друг другу в глаза. Боян не уверен, что готов выпустить бушующий в его душе шторм. Он просто очень — непреодолимо, безумно — хочет назвать лежащего рядом человека по имени. Словно это докажет, что происходящее реально. Они реальны. — Каарья… Йере… Бережно, смакуя каждую букву. — Боян?.. Настолько же внимательно. Словно до этого момента они не знали друг друга. А, может, и самих себя. Их ладони в сантиметре друг от друга. Крошечное движение — и мизинец коснётся мизинца, а потом пальцы переплетутся, прикосновение станет смелее, но останется нежным, осторожно-исследующим. Крошечное движение — и они почувствуют дыхание друг друга, и вселенные столкнутся, и… В груди рождаются сверхновые. Когда одна вселенная замирает, чтобы разглядеть другую, миг превращается в вечность. — Так что… случилось? Йере спрашивает тихо, почти шёпотом, как будто сам боится узнать ответ. Кажется, Боян даже перед выходом на сцену не волновался так, как сейчас. Он делает дрожащий вдох, чтобы выдохнуть лишь одно коротенькое слово. «Ты».

***