Всё закончилось, даже не начавшись

Сегодня 15 февраля. Я медленно встаю с кровати и подхожу к столу, чтобы взять необходимый для меня предмет. Возможно, вы спросите, что же я собираюсь делать, но для начала я вам расскажу из-за чего это вообще происходит. Ровно 3 месяца назад был самый мой худший день в течение всей моей жизни, несмотря на то, что он может быть, вам показаться самым обычным ноябрьским днем, но для меня это — день, изменивший мою жизнь навсегда. Но для этого мы перенесемся чуть раньше на летние каникулы, а именно летний лагерь в Токио. Тренировки и мелкие состязании проходили хорошо, наконец нам с Кагеямой удалось сделать нашу быструю. Спустя столько времени в ссоре с брюнетом, мы вернулись в старое русло и между нами пропала та самая тишина и напряжение, длившиеся 3 недели. Я тогда был очень рад проделанной атакой, ведь, то ощущение покалывания руки после удара мяча, вида сверху и удивленные лица противник, заставляло мое сердце делать сальтуху, такое прекрасное ощущение. Меня переполняли эмоции, и в какой-то момент в моей голове проскользнула мысль, что было бы не плохо побежать и обнять Кагеяму, а после расцеловать. Я удивленно замер, немного побледнев. Что за глупая мысль? Но я тут же забыл про неё, так как продолжилась игра, и она еще долго не вспоминалась. И только в конце дня, когда уже все тренировки и наказания закончились, я снова вспомнил про неё. Повернув голову в сторону, я взглянул на Тобио, что лежал рядом со мной на другом футоне, это мысль снова начала биться у меня в голове, и какое-то неизвестное для меня чувство появилось. Честно, у меня никогда не появлялось это чувство до сегодняшнего дня, и поэтому я знатно испугался, но позже, утомлённый тренировками я заснул. И, начиная с этого дня, я всё больше стал замечать странности, которые начинали появляться в присутствии Кагеямы. Невольно, но иногда на тренировках я ловил его взгляд, и сразу же смущался, и особенно сильно краснели мои щёки, когда тот дотрагивался до меня, чтобы что-то сказать, подсказать, ну или чаще всего дать подзатыльника и при этом наорать, также не забывая о придурке. Пожалуй последнее меня радовало меньше всего, но всё же. Хотелось больше внимание со стороны брюнета, чтобы мы с ним как можно чаще оставались наедине, гуляли по выходным, и ходили к друг другу по домам. Но к сожалению, ничего из этого, кроме первого никогда не бывало, но я не расстраивался, ведь даже наши ругани всегда грели мне душу, когда я вспоминал про это. И среди моих мыслей, где раньше был только волейбол, все чаще и чаще начал появляться этот высокий брюнет, хотя иногда среди них появляются и слишком странные и смущающие, от которых щёки начинают алеть. И обычно они приходили именно ночью, когда я ложился спать и начинал думать о волейболе, но сразу же переходил на Кагеяму, и его идеальные пасы, и как бы было хорошо поскорее увидиться с ним и всё в этом роде. И именно из-за многих размышлений, я стал немного расеянее, чем раньше. Один раз на уроке, то ли математики, то ли литературы, я так увлёкся о мыслях, связанных с Тобио, что не заметил, как учитель пытался меня что-то спросить уже несколько минут. Я так бы и продолжил его игнорировать, если бы один из одноклассников не потряс меня за плечо. Тогда мне стало очень стыдно и на последующих уроков, чтобы такого больше не произошло, я попытался быть чуть внимательнее. И таких случаев было много, нередко они были и на тренировках. Если мне и раньше прилетали мячи, то буквально каждый раз, задумавшись, я не замечал мяч, летевший в мои сторону, и принимал его своим лицом. — Придурок! Хватит уже летать в облаках и наконец начни нормально принимать мячи! — кричал Кагеяма, всё ближе подходя ко мне, из-за чего я, подскочив, начал пятиться назад. — Кагеяма, прав. Последнее время ты слишком часто начал отвлекаться — проговорил Дайчи, глядя на меня. — Простите, такого больше не случиться! — извинился я, поклонившись, но позже увидел насмешливый взгляд Танаки с Нишиноей. — Неуж-то, наш любитель волейбола влюбился? — протянул Рюноске. Его поддержал либеро, стоявший возле. — Поздравляю, Шое! — похлопав по плечу первогодки, проговорил Нишиноя, — Ты в случае чего можешь обращаться к нам, к твоим семпаям! — На последних словах он показал на себе и, тоже самое повторил и Танака. — Чего? — недоуменно спросил я. — Мы можем помочь тебе, если у тебя возникнут вопросы, всё-таки мы опытнее! — Да! Мы направим только на правильные пути, и откроем все прелести любви! Ты только попроси! — Но я никого не… — начал был я, но мне не дали договорить. — И не отнекивайся, мы понимаем, как наверное тебе тяжёло пытаться привлечь её внимание, но твои семпаи помогут тебе! — О Боже, да они и сами по-любому ничего об этом не знают, — вставил свой комментарий Тсукишима. — Заткнись, Тсукишима! — прикрикнул пятый номер. — Ты просто никогда не влюблялся и не знаешь какого это, вот и завидуешь! — также крикнул Юу. — Ещё больше шума появилось, — проговорил Савамура, глядя, как второгодки никак не могли успокоиться. И только я подумал, что от меня наконец отвязались, как похоже вспомнив про свою изначальную цель, Танака с Нишиноей снова переключились на меня, никак не переставая говорить то про одно, то про другое. — Так всё прекращайте, Нишиноя и Танака, — сказал Сугавара, поспешно выручая меня, — Перестаньте всё решать за Хинату. — Спасибо, Сугавара-сан, — проговорил я, улыбнувшись своей улыбкой. С того случая я задумался, а правда ли я влюбился в Кагеяму? Я часто о нём думаю, краснею при лёгком прикосновении, думаю, как бы поступил в тех или иных ситуациях брюнет и многое другое. И, простонав от безысходности, я перевернулся на другой бок кровати и начал думать, как вообще понять влюбился я или нет. В голову начали приходить различные моменты с участием Кагеямы, и на каждый я вспоминал, как мне было тогда хорошо, и на моём лице появлялась улыбка. И только потом, не много подумав, я резко подскочил на кровати, а в голове билась лишь единственная мысль. Я влюбился в Кагеяму. Стоп, что? Ну конечно, как же я сам не смог догадаться, ведь это было так очевидно, учитывая моё поведение рядом с ним, и забитую от мыслей о Кагеяме голову. Я обратно упал на кровать, закрыв лицо руками, и повернул голову в сторону, где лежал мой телефон. И тут же, как по мне, гениальная мысль пришла в мою голову. Я взял мобильное устройство и, открыв его начал печать брюнету, и как только сообщение было готово и отправлено, я счастливо повалился на кровать, прикрыв глаза и представляя, что случится завтра.

***

Я как обычно прогуливался по коридору школы, но, завернув за угол, был схвачен за шкирку чьими-то сильными руками. Даже догадываться не стоило, чтобы понять, кто это был. — Что это значит, придурок?! — яростно спросил брюнет, потряхивая меня за ворот. — Что именно?! — также поинтересовался я. — Вчерашнее сообщение! Если это шутка, то совсем несмешно, — на последних словах он смягчился и отпустил меня на пол. — Аааа, ты про это. Это была не шутка. Ты мне правда нравишься. После его слов брюнет встал, как вкопанный, и не шевелился, но позже также вернулся в норму и наконец заговорил: — Ты же сам понимаешь, что 2 парня не могут встречаться, и даже, если бы могли, мне всё равно намного важнее волейбол. Весь мой вчерашний энтузиазм потерялся, мне стало очень обидно, видно это заметил и сам брюнет. Я задумался и заметно дернулся, когда почувствовал чужую руку у себя на плече. — Ты это, только не расстраивайся сильно, найдешь ещё какого-нибудь другого, но только не меня. — Всё в порядке, так что давай разойдёмся, скоро начнётся урок. — И после я улыбнулся. Кагеяма убрал свою руку и, развернувшись, пошёл в противоположную сторону, а я так и остался стоять на месте, еле сдерживая слезы. День прошёл для меня, как в тумане, сначала уроки, на которых я по обычаю практически ничего не слушал, а после путь да дома и вопросы родителей. Хорошо, что тренировки сегодня не было. Когда я лёг на кровать, моя рука неосознанно взяла телефон. Я взглянул на время 18:37 и мой взгляд также зацепил дату. 15 ноября. Как-то не заметив, передо мной уже было, то самое злополучное сообщение. «Привет, надеюсь ты ещё не спишь! Я тут подумал и решил, что лучше будет, если я напишу тебе сообщение, чем скажу напрямую. Вообще, ты мне нравишься! Надеюсь, завтра ты сможешь мне сказать свой ответ. » И вот только сейчас я дал волю своим эмоциям, которые так отважно скрывал весь день и зарыдал. Я чувствовал себя так паршиво, хотя и предполагал, что Кагеяма так и ответит, но всё же у меня была, хоть и маленькая, но надежда, что у нас всё взаимно, но видимо не судьба. И, прорыдав где-то 2 часа, я, наконец обессиленный этим днём, уснул, даже не дождавшись ужина. Всю ночь меня мучали кошмары. И чаще всего в них я оставался совершенно один, все, как сговорённые, говорили, что я бесполезен и мне нет места в этом мире, и лучше я не рождался бы совсем. Особенно было больно слушать о претензиях к моей игре волейболу. « Твои приёмы просто ужасны! Подачи просто никчёмны, а для блока ты слишком низок! Так что же ты забыл, в волейболе? Ты лишь тянешь нашу команду к проиграшу, к самому дну! Даже малолетка играла бы намного лучше, чем ты! » Таковы были последние слова человека, произнесённые в мой адрес. А в моей голове всё ещё остался образ безразличных и будто горящие от злобы и недовольства синие глаза. *** — Мне кажется, но Хината, как будто стал более тихим? — разговаривая с Савамура, предположил Сугавара. — Мне тоже так кажется, да и с Кагеямой они практически перестали ругаться. — Они не, то что перестали ругаться, а вообще разговаривать с друг другом. Это как-то странно. — Нужно будет с ними позже поговорить, — произнёс Дайчи, и Сугавара, соглашаясь, кивнул головой. Я случайным образом стал свидетелем этого разговора. Но также прекрасно понимал, что теперь мы и правда всё время игнорируем друг друга. Но причина крылась не только в отказе брюнета, а ещё в том, что когда я нахожусь рядом с Кагеямой у меня появляется какая-то неописуемая паника, и я начинаю нервничать и всем чем занимался выходят из ряда вон ужас, и поэтому я чаще пытаюсь сторониться брюнета. Однажды в классе, во время обеда ко мне подошёл Тобио, ради того чтобы поговорить. Я сразу начал паниковать, и у меня начали появляться идеи, как можно было бы отмазаться, и чтобы это было не так заметно. Неожиданно меня накрыл сильный страх, и после появилось такое ощущение, будто на мое горло наступили ногой, и тем самым перекрыли воздух, перед глазами начала всё плыть, но я смог хоть как-то вернуть свой организм в норму. И, сказав, Кагеяма, что у меня есть неотложные дела, я убежал в туалет, пытаясь не врезаться в стену или ещё хуже в кого-нибудь из учителей. Дойдя до туалета, мой приступ так же неожиданно исчез, как и появился. Я несколько минут простоял над раковиной и только после поднял свой взгляд и ужаснулся. Неужели я так выгляжу? Бледная кожа, под глазами мешки, прежнее мое гнездо на волосах выглядело как-то вяло. Вообщем выглядел я, мягко говоря плохо. По возвращению в класс, учительница заметила мое состояние и отправила к медсестре, которая в свою очередь отпустила меня домой, написав что-то на бумажке. Как только я пришёл домой, то сразу завалился на кровать. Сил абсолютно не было, как и желание думать, поэтому я просто провалился в сон, не обращая внимание на вибрирующий телефон, что всё ещё лежал в сумке. На следующий день мне стало лучше и, поэтому я пошёл в школу, однако, то самое чувство страха снова вернулось, но поделать я ничего не мог, к тому же ещё прибавилось чувство опустошённости. Когда на моё плечо отпустилась чья-то рука, я вздрогнул. — Ой, прости, Хината, не хотел тебя пугать, — проговорил Сугавара, глядя на меня своими добрыми глазами. — Да нет, я не испугался! Вы что-то хотели? — поинтересовался я, предполагая, что тот ответит. — Я хотел поговорить с тобой насчет Кагеямы. –Увидя моё вопросительное выражение лицо, он сразу продолжил, — На тренировках к вам нету вопросов, вы также прекрасно со всем справляетесь. Просто, вы раньше хотя бы хоть как-то общались, а сейчас практически нет. У вас что-то случилось? — Нет, ничего между нами не произошло, — ответил я. — Это хорошо, но вы всё-равно там переговорите, а то без вашей ругани даже как-то не привычно стало. Я просто кивнул, а после направился в свой класс, так как прозвенел звонок. И я не заметил, как мне вслед смотрел третьегодка, Его взгляд был тревожным, и что-то непонятное было в их глубине. Если Сугавара и рассказал про разговор со мной другим, то все старательно молчали об этом. Однако один случай меняет всё. Это была очередная тренировка, всё проходило, как и всегда. Бег, скрип обуви об пол, удары, крики и так далее. Но было не всё как раньше. Для меня этот день просто ужасным. Всю ночь я не мог нормально спать, как только я проваливался в царство Морфея, то тут же мне снились кошмары, и я просыпался весь в поту и слезах. И каждый раз повторялось одно и тоже. Ты останешься один. Ты никчёмный. Ты ужасный. Все они, как заежанная пластинка, повторяли это, а я от паники и страха начинал задыхаться. Голоса не прекращались до тех пор, пока я снова не просыпался. И из-за этого всё чаще я не высыпался и ходил целый день вялый и несосредоточённый. И вот поэтому, когда на тренировке у меня не получилось подача я сначала очень огорчился, считая себя недостаточно правильным, а после взбесился, когда начались уколки от Тсукишими и Танаки. Злость таки бурлила во мне, но я уверенно сдерживался, но когда ещё начал смеяться Нишиноя, правда я не знал, то ли надо мной, то ли над чем-то другим, но тогда-то я и вспыхнул, как маленькая спичка, попавшая в костёр. — Да вы уже задолбали ржать, — сказал я, не заметив, как слова вырвались со рта. На меня все удивлённо взглянули, впервые услышав что-то ругательное, да и ещё в адрес кроме Кагеямы. — Хината, ты чего… — начал был Танака, но я не дал ему договорить. Из меня посыпалась ругань и все они были адресованы членам команды, то в время я был очень раздражён, что не мог контролировать свои мысли. Это был первый раз за всю жизнь, когда я так столько наговорил плохого, вроде, как моим близким друзьям. Когда поток слов был наконец закончен, перед моими глазами всё помутнело и меня стало также плохо, как однажды в классе. Я лишь слышал какую-то речь, но будто-то под плёнкой. Я чувствовал чьи-то прикосновения и руки, которые меня куда-то тащили, но я не придавал этому значению. Дыхание сбилось и стало прерывистым. Я уже думал, что упаду в обморок, но почувствовал лёгкий ветерок, дующий прямо на лицо, и тут же очнулся от своего наваждения. — Хината, с тобой всё в порядке? — наконец я ясно услышал вопрос Сугавары. — Да, — к подтверждению к моим словам я положительно кивнул, только после увидел, как вокруг меня собралась вся команда. — Думаю, тебе всё же лучше пойти домой, — подал свой голос тренер Укай. Я снова кивнул, и не без помощи других поднялся на ноги и поплёлся в раздевалку, чувствуя взгляды, прожигающие мою спину. Перед тем, как уйти я извинился перед командой за прошлые слова, а когда все наконец удостоверились, что со мной всё в порядке, то пошёл домой. За весь путь до дома я пришёл полностью в норму, и тогда-то пришёл сильный стыд. Я столько многого наговорил команде, хотя они не сделали ничего плохого. Когда я уже походил к воротам дома, то под ногами увидел какой-то предмет, едва видимый под травой. Нагнувшись, я рассмотрел его поближе и понял, что это была пачка сигарет. Я оглянулся по сторонам и, удостоверившись, что никого поблизости нету, запихнул его в себе карман шорт. Так на всякий случай. Эта ночь выдалась такая же беспокойная, как и всю неделю до этого, но на этот раз мне снились по большей части родители, а именно моё детство. Если конкретней, один случай. Я родился, когда моим родителям не было и 18 лет, что привело к некоторым проблемам. Но в первую очередь это нехватка денег. Им приходилось ограничивать себя буквально во всём лишь бы прокормить меня. Хоть они и жили в бедноте, но никогда не растраивались, ведь верили, что в будущем всё наладится. Была простая ночь, тогда мне было около 5-ти, может быть и меньше, но этот момент я очень хорошо запомнил. Проснувшись из-за шума, я спустился вниз, чтобы посмотреть, что там происходит. И очень удивился, когда увидел родителей, ругавшихся с друг другом, и в добавок в их руках была посуда, а осколки тут и там валялись на полу. Я удивленно замер, не веря своим глазам. Никогда я ещё не видел, как родители кричали и тем более что-то бросали. Я аккуратно подошёл к двери и, придерживаясь за косяк, позвал их: — Мам? Пап? — Однако я пожалел, что вообще спустился туда. — Снова ты! Иди быстро в свою спальню! — прикрикнула на меня мать. — От тебя одни только проблемы! Как ты родился, то всё у нас пошло под откос! — Но я ничего не сделал, — тихо проговорил я и еле увернулся от полетевшей в меня кружки. — Шоё, не мешайся и иди в комнату, — сказал отец, теперь пытаясь успокоить свою жену. Я всхлипнув, поскорее убежал из этой комнаты и ещё долго не мог уснуть из-за не прекращающегося плача и шума внизу, пока усталость полностью не овладела мной. На утро все вели себя, так же обычно, как и всегда, будто это не они прошлой ночью кричали на весь дом. Прячась, я осматривал кухню, которая уже была прибрана. — Шоё, чего ты там прячешься, идём сюда. Завтрак уже готов, — мягко проговорила мать, зовя меня. Уже не боясь, я зашёл в комнату, но однако вся это ситуация ещё долго мне снилась во снах, заставляя просыпаться ночью в слезах и в страхе, что это может повториться

***

В моей голове внезапно вспыхнуло это событие, что для меня показалось очень странным, ведь это было давно. Спустившись на кухню, я сел на стул, и неожиданно дёрнулся, когда рука матери потянулась к моим волосам, чтобы их привычно подправить. Женщина чуть нахмурилась, но ничего не сказала. Так и прошла целая неделя, а за ней и другая. Кошмары мучали меня каждые дни, и поэтому я постоянно был сонным и усталым. Меня не раз спрашивали, что всё ли в порядке со мной, но каждый раз я отвечал положительно. Также, меня начало настораживать, что чувство голода практически не появлялось. Зато вот чувства к связующему росли с каждым днём, но я старательно пытался их глушить, дабы что-нибудь не сказать или не сделать лишнего. Мои приступы тоже были постоянными, но об этом я никому не рассказывал. Пока, однажды на тренировке, от нехватки воздуха мне не стало плохо и я не свалился в обморок. Когда я очнулся, вся команда окружала меня, а Сугавара пытался что-то у меня спросить. После того, как я полностью пришёл в норму, я понял, что другие уже успели позвонить моим родителям и оповестить о случившемся. Меня отпустили домой и там меня встретила обеспокоенная мать, что никак не могла дождаться моего прихода. Дождавшись приезда отца, мы немного поговорили. И родители решили отвезти меня к доктору. На следующий день мы поехали в больницу из-за чего пришлось пропустить школу, чему я был рад, ведь всё равно тренировки не было. К концу дня пришли результаты, однако они ничего не дали, так как всё было в норме. И тогда было решено записать меня к психологу, а уже после того мы с ним побеседовали, меня отправили к психотерапевту. Зайдя в кабинет, в глаза ударила яркость солнечного света, просачиваюшегося через окна, и белый цвет стен, который только усиливал контраст. Я зашёл один, родители остались за дверью, а точнее только мама, ведь сегодня из-за работы отец не смог присутствовать, — Хината Шое… — в слух прочитала женщина, сидящая за столом, а потом продолжила, — на что жалуетесь? — Увидя мое беспокойство, она решила подойти другим способом, — Не переживай, ты можешь рассказать мне всё, что пожелаешь, и при желании я могу не рассказывать о некоторых деталях родителям. –Правда? — чуть улыбнувшись, спросил я. — По сути мы должны обо всём докладывать старшим, но однако, если ты сочтёшь, что это им необязательно знать, я пойму. Поколебавшись немного, я начал потихоньку рассказывать о своей жизнь, наверное в множестве упоминая о волейболе. На мои слова женщина только кивала и что-то записывала в своём блокнотике. Я решил также ей поведать и о Кагеяме, хоть мне и немного неловко было об этом рассказывать постороннему человеку, но в конце я сообщил, что предпочёл, чтобы эта часть разговора осталась только между нами. После я перешёл к кошмарам, а закончил всё всеми воспоминаниями. Закончив разговор, мама зашла в комнату. — Итак, что могу сказать, так это, что ваш сын буквально обожает волейбол и всё то что с ним связано, но это наверное вы и сами знаете, но вот если переходить к главному, так это, то что у Шое ПРЛ или по-другому пограничное расстройство личности. Сразу отвечу на ваш, возможно интересующий вопрос, это никогда не вылечиться, никакими методами, так как это личность, то есть сама сущность, а значит, что оно было уже с рождения и лишь некоторые события повлияли на развитие. После я уже не слушал о чём она говорила, лишь изредка посматривал в сторону разговаривающих женщин, чаще всего смотря вид с окна. Я не то что был удивлён, а шокирован, когда узнал, что болен и никакого средства лечения нет. Я глубоко ушёл в свои раздумья, пока не почувствовал лёгкое прикосновение ладони к плечу. — Могу сказать хорошее, так это то, что эта болезнь не распространяется физически, и даже приступы, бывшие до этого, вызваны паническими атаками. И поэтому ты дальше можешь продолжать заниматься спортом, — на последних словах психотерапевт убрал свою руку и, попрощавшись мы отправились домой, а точнее сначала в аптеку для покупки некоторых лекарств. Следующие несколько дней я пил различные средства, дабы приглушить симптомы, по сути это были чаще всего горькие и безвкусные таблетки. На мне они никак не сказывались и я продолжал ходить на тренировки. Однако я частенько ловлю взгляды, направленные на меня, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке. Также эта женщина дала несколько советов, чтобы улучшить состояние. И это правда сильно помогало. Кошмары значительно уменьшились, хотя ещё частенько бывают заставляют просыпаться среди ночи, также само чувство опустошённости чаще начиналось заполняться чем-то другим. Однако я видел единственный минус от этого лечения — даже вылечившись, я не смогу никак подавить чувства к связующему. Которые к слову только усиливались и заставляли часто об этом задумываться.

***

Я всегда знал, что Кагеяма достаточно популярен в школе, так как нередко видел, как ему признаются девочки, иногда, хоть и редко, но бывают даже старше него. Сперва я относился к этому безразлично, так как знал, что брюнет всё равно не согласиться, но вот когда я сам в него влюбился, то каждый раз ревностно провожал каждого человека, признавшегося ему. Но вот, когда однажды я увидел, как ему признаётся милая девушка из моего класса, моё сердце бухнуло и забилось в бешенном ритме, мне стало как-то паршиво на душе. Всё то чувство недовольства к самому себе вдруг резко вернулось. Я тихонько всхлипнув, побежал от этого места, чтобы на расплакаться прямо там. Когда я взглянул на своё отражение в зеркале у меня появилось отвращение к самому себе. Мысли одного содержания застали у меня в голове. Я неправильный. Я не такой. Я никому никогда не поправлюсь. Я ничтожный. Я был зол непонятно даже по какой причине. И недовольный поплёлся в класс, нечайно задев кого-то плечом, и как-то не обратив на этого внимания. Удивлённый Кагеяма смотрел мне вслед, нахмуря брови, он был весьма не в настроении, и такое его отношение со стороны меня немного разозлило и удивило. Придя домой после окончания всех уроков, я пошёл в свою спальню и, зайдя, сразу завалился на кровать, дабы приглушить разбушевавшиеся чувства. Мой взгляд метнулся в сторону стола, а именно в шкафчик, где были спрятаны сигареты. Больше не медля ни секунды, я подошёл к столу и вытащил припрятанный предмет и после вышел из дома. Всё равно ещё родители были на работе, поэтому никто не мог мне помешать и переубедить. Прогуливаясь неподалеку от парка, я не заметил взгляда, следившего за мной. После первой затяжки горло запершило и начало сильно жечь, что сразу захотелось воды, но стараясь не обращать на это внимание, я сделал вторую, что уже пришлась легче. Докурив сигарету, я сел на качели и просто смотрел с сторону города, что был хорошо виден с горы. — Не думал, что ты куришь, — неожиданно проговорил голос за мной. Я резко обернулся и увидел Кагеяму, смотревшего на меня в упор. Я моргнул пару раз, чтобы убедиться в реальности, а после отвернулся от него. От чего-то мыслей совершенно не было, будто в моей голове прошлись хорошим пылесосом, и даже ответить мне было нечем. В сердце что-то кольнуло, а к горлу подступил комок. Немного помолчав, я всё-таки смог выдавить: — Чего ты сюда пришёл? — Ты был сегодня странным, целый день злым ходил и даже ничего не ответил, когда с тобой поздоровались Танака с Нишиноей, — вымолвил тот, до сих пор глядя на меня. — И что? Я что теперь должен быть всегда радостным? Знаешь ли у меня тоже не всегда все дни хороши, — я обернулся к брюнету. Он пораженно замер, и своими синими, будто ночное небо, глазами глядел на меня. Мне стало не по себе, и поэтому встав я начал удаляться из парка. — Увидимся завтра, — лишь напоследок проговорил я, не смотря на Тобио, что так и сверлил мою спину. Уже дома, как только за мной закрылась дверь я сполз по стенке и, не сдержавшись, расплакался. Было так больно разговаривать с связующим, будто ничего не произошло, хотя в тот момент у меня разрывалось сердце. В комнате, засунув сигареты в полку, старательно прикрыв их каким-то хламом, я уже собирался идти, как заметил сверкнувшую в отражении солнца какую-то железяку. Подумав, я взял её и посмотрел, а после подумав, аккуратно поднёс к руке и сделал на пробу маленький порез. Было совершено не больно, а скорее наоборот приятно. Будто я выпускал всё то негодование в несправедливости и грусти. Все чувства уходили вместе с утекающей кровью. Облегчение — вот что это было. Я сделал ещё несколько порезов, а после решив, что этого достаточно, припрятал железку в то же место, что и сигареты. Обработав руки найденным водородом, я улёгся на кровать и уснул. С тех пор я потерял значение употребления таблеток, ведь есть средства лучше, справляющееся намного эфективнее, хотя и имело некоторые побочные эффекты, в первую очередь это — шрамы, приходилось заклеивать из пластырями, хотя возможно у некоторых появились сомнения, что это простые царапины, полученные на тренировке, потому что я чаще начал чувствовать на себе взгляд, буквально везде, и в спортзале, и в коридоре, и в классе, но мне не было до них никого дела. Наконец я смог приобрести долгожданную заполненность. И прекратили приходить мысли о самом себе, хотя у меня иногда будто прояснялось сознание, и я чувствовал себя мерзко, так как занимался таким, но оно пропадало, когда я снова продолжался резаться и курить. Я стал замечать некоторые изменения в моем поведение, чаще появляется безразличие ко всему, и в добавок это относится и к волейболу. Будто вся та страсть к этому спорту просто выветрилось, как какое-то увлечение, надоевшее через некоторое время. Но в то же время мне становилась так паршиво и грустно, когда я вспоминал о Кагеяме. Боль в груди давила и мешала нормально вздохнуть, и поэтому в это моменты я спасался лишь своими недавно открытыми увлечениями. Однажды сидя на кровати, я пролистывал все фотографии, сделанные со времен вступления в Карасуно. Едва уловимая улыбка появилась у меня на губах, но долго она не продержалась, так как сразу вспомнилось, как я был отвергнут, как мне было больно и тому прочее. Я привычно потянулся к лезвию, пока у меня в голове не появилась мысль, довольно пугающая, но тем не менее желанная. Мои глаза будто застлала пелена, и все мои действие проходили в затуманенном состоянии. Я медленно встал с кровати и подошел к столу, дабы взять необходимый для меня предмет. Взяв лезвие, что уже было покрытое запёкшейся кровью, я начал внимательно рассматривать его, но позже я решил проделать действия, которые были продуманы в голосе. Я подставил железяку ближе к руке и сделал небольшой порез, всего лишь длиной в несколько сантиметров. Сразу же я почувствовал облегчение, а мысли в голове исчезли, было лишь наслаждение от происходящего. Я сидел на кровати и смотрел на свою руку, из которой медленно сочилась кровь. Было завораживающее смотреть на это. Как маленькие подтёки, доходя до других, смешиваются, капая на постель и на пол. Я сделал ещё несколько нарезов, а после взглянул на фотографию, где я стоял с Кагеямой. Я непрерывно глядел на неё несколько минут, а после улыбнулся. Из глаз начали идти слёзы, но уже через некоторое время они начали слипаться, боль в руках отдавало куда-то в виски, перед глазами потемнело. Я из последних сил лег на кровать и, улыбнувшись, сказал: — Я всегда буду с тобой, Кагеяма. И после мои глаза закрылись, и я больше не в силах был их открыть, добровольно отдаваясь в тёмную пустоту. Уже не было ни боли, ни обиды, ничего. Всё исчезло и больше никогда не вернётся. Жизнь — это не сказка, где добро побеждает зло. Жизнь — это трудности, которые подает нам судьба, и нам приходиться с ними справляться. И не всегда получается их преодолевать.