*****
11 октября 2024 г., 15:39
В конце концов, это не могло обернуться чем-то хорошим, вроде мгновенного исчезновения всего ядерного оружия, установления приятного климата на всей планете, решения нерешаемых математических задач или точечной расправы над преступниками.
Нет, на это было глупо даже надеяться, и потому Диппер сидит в дешёвом придорожном мотеле между Орегоном и Калифорнией, жует печенье из автомата и смотрит на развалившуюся на кровати Пиронику, во сне обвившую Мейбл всеми конечностями. Обе мирно сопят, укрытые тонким колющимся одеялом, и Диппер мелочно рассчитывает, что к пробуждению у них будет зудеть всё тело. Не ему одному же страдать — хотя Пиронике-то, вероятно, было бы всё равно даже если бы её тело пролежало неделю в коконе из колючей проволоки.
То, что должно быть шоколадной крошкой, оказывается низкокачественной глазурью, и он задаётся вопросом, на кой чёрт продолжает есть — и отвечает сам себе, что лучше ничего нет, чипсы на голодный желудок явно сомнительная идея, а закусочной поблизости нет, даже магазинчика с подсохшими сандвичами в упаковке.
И зачем, спрашивается, он тогда принял звонок.
Стоило просто проигнорировать, сосредоточившись на изучении материалов для выбора специализации, может, спуститься к прадяде Форду и спросить совета, но точно не запрыгивать в машину и нестись, сломя голову и рискуя нарваться на копов — сколько сейчас дают за вождение несовершеннолетними без прав?
Хах, впрочем, до суда дело бы не дошло, конечно, за него есть, кому вступиться, но давать лишний повод для подначек не особо хочется, спасибо, уже хватает. Но Диппер всегда спешит на помощь, когда речь заходит о Мейбл, и Билл ведь не соврал, Мейбл действительно всю эту неделю провела с Пироникой чёрти где, и он лишь надеется, что в длинном списке событий не было знакомства с родителями — хотя, учитывая поблёскивающие кольца на безымянных пальцах, произойти могло что угодно.
Интересно, они в самом деле нашли священника, проведшего церемонию бракосочетания несовершеннолетней, или Пироника просто пригрозила сжечь половину района в случае отказа?
Впрочем, без разницы, брак не имеет юридической силы, но кого это волнует, хах, для межгалактической преступницы такие формальности — сущий пустяк, не стоящий и чиха, самое главное, что Мейбл сказала «согласна» и надела кольцо.
Пока смерть не разлучит, и, учитывая, что речь о Пиронике — развод будет возможен только в случае смерти.
Надо же было так вляпаться, и почему родителям приспичило так внезапно отправить их знакомиться с роднёй?
Параноидный голосок шепчет, что, возможно, это всё часть чьего-то плана, Билла или кого-то ещё, типа какого-нибудь Верховного Разума или Родителя Материи, и стоит утончить у Дитя Времени — но какая разница, если всё уже случилось и ничего не исправить, Блендин сказал, что это лето зафиксировано и не подлежит никакому исправлению, если шансы и были, то только до того момента, пока банда демонических психов не оказалась здесь.
А теперь всё, песня играет и её даже не поставить на паузу, не то, что сменить — и Диппер пытается приспособиться и сохранить остатки привычной, нормальной реальности, но вид сестры, спящей с обнимку с Пироникой, кажется, его добил.
И вокруг слишком много розового — надо бы собрать одежду и отнести в прачечную.
Эти двое, пожалуй, нашли друг друга, в каком-то смысле, но его до сих пор передёргивает от мысли, что его сестра жената на чокнутой демонице, помешанной на поджигании всего вокруг, розовом цвете и стиле уличных проституток.
Хотя, ему ли осуждать и жаловаться, Мейбл наверняка думает то же самое, смотря на приставания Билла к нему. Или ему хочется, чтобы она так думала — ведь кристально очевидно, что сестру всё вполне устраивает, для неё пришедшие через дыру в небе монстры с пристрастием к геометрии всего лишь забавные чудаки, способные быстро перейти в категорию друзей. Она всегда была такой, принимающей всех и умеющей найти общий язык с кем угодно, и Диппер совершенно этого не понимает, но весь Гравити Фоллс поразительно быстро адаптировался к изменениям и открывшейся правде, приняв новых жителей и пережив короткие, абсолютно безумные дни властвования Билла с завидной лёгкостью. Даже Стэн не рычит, почти равнодушно воспринимая внезапные визиты и мелкие шалости, а Форд пытается познать дзен и демонстративно игнорирует Билла — лишь Диппер паникует, не высыпается из-за кошмаров и бессонницы, грызёт ногти от тревоги и исписывает кучу тетрадок в попытках разгадать план Билла.
Есть ли этот план, конечно, хороший вопрос, иногда ему кажется, что он просто зря параноит, ища подвох там, где его нет — чокнутый треугольник всего лишь чокнутый треугольник, и если Форд считает, что сейчас Билл честен, то не Дипперу сомневаться, он-то знаком с Биллом весьма поверхностно.
Но чутьё вопит, мысли множатся в голове с ужасающей скоростью, а его подозрения никто не слушает — Мейбл счастливо завязала очередной летний роман, последний, судя по всему, Стэн наживается на трюках Билла, Форд просто притворяется, что проблемы нет и мастерит кучу чего-то в подвале, Сус и Венди действуют также, как и все горожане, сосуществуя с мистическими существами довольно мирно. Это совсем не помогает, и Диппер спрашивает себя, не сделает ли хуже, если продолжит расследовать, наблюдать и подозревать, не нарушит ли хрупкий мир, но поделать ничего с творящимся в голове беспорядком не может.
И именно из-за этого он сорвался в двадцать минут одиннадцатого ночи после звонка Билла и помчался по сказанному насмешливым голосом адресу, сжимая вспотевшими ладонями руль и облизывая пересохшие губы, опасаясь не успеть, найти свою сестру если не мёртвой, то искалеченной — но вместо этого, ворвавшись в номер с битой, он застал умиротворённо спящих в одной кровати Пиронику и Мейбл, которые даже не нахмурились от шума ударившейся об косяк двери.
Вот так тупо — они счастливы, женаты и пьяны, а Диппер ест отвратительное печенье, борется с ноющей усталостью во всём теле и надеется, что родители не в курсе и не случилось ничего, что покажут в утренних новостях.
Дверь открывается с противным скрипом, как и положено дверям в таких мотелях, и заходит Зубы. Выбор человеческого тела сплошное издевательство, и Диппер кривится, едва взглянув в улыбающееся лицо — жуткий оскал, обнажающий два ряда идеально белых, идеально ровных зубов, растянувший рот до невозможных размеров, стоило взгляду упасть на единственную в номере постель, и возмущённый вскрик «не пялься на мою сестру!» давит на глотку. Но Зубы — не тот, с кем стоит спорить, и Мейбл прикрыта одеялом, так что Диппер продолжает угрюмо жевать, таращась на Зубы, оценивающего обстановку и не прекращающего улыбаться, демонстрируя прекрасный прикус и настоящую голливудскую улыбку, только хоррор-версию.
Думать о том, что стало с человеком, чьё тело захвачено, Диппер не хочет — все, кроме Билла, украли чьи-то жизни, и это паршивый факт, с которым пришлось смириться.
Такой кошмарный оскал в сочетании с приятной неугрожающей внешностью напрягает, вызывая диссонанс и тупой дискомфорт где-то у затылка, требующий немедленно поправить неестественную линию рта — ещё и свитер с изображением гирлянд, жизнерадостно и неуместно в августе. С лёгкой руки Мейбл, понятное дело, она оденет кого угодно во что угодно, и дискомфорт стремительно пухнет. Диппер опускает взгляд на почти пустую упаковку печенья, пытаясь сфокусироваться на буквах, которые предательски размываются.
Ему определённо нужно поспать, хотя бы пару часов, но в ближайшее время о сне можно лишь мечтать — если здесь Зубы, значит, скоро появится Билл, а засыпать в присутствии Билла он точно не станет. Глупо, разумеется, Билл может проникнуть в его сон в любой момент, что уже и делал не раз, но дразнить вампира вскрытыми венами — явно дурная идея.
— Славная ночка, да, малой?
Зубы смеётся, довольный нынешним положением дел, и скалится ещё шире, заметив обручальные кольца — щурится, скотина, злорадно, всем видом говоря
вот видишь, бегать бесполезно, тебя ждёт то же самое, так не противься и будь послушным мальчиком
Или это его измотанное тревожное подсознание неправильно читает буквы.
Непонятно, какой вариант хуже, Диппер спал за последние семь дней всего двадцать три часа, что катастрофически мало, и мозги ощущаются забродившей жижей — но Зубы, устроившийся на стуле напротив и что-то печатающий в телефоне, не помогает, и паника любовно дышит в затылок, укладывая руки на плечи, нашёптывая, что Мейбл поймали, а его вот-вот догонят.
Словно у него вообще есть шанс убежать.
Словно у кого-то в принципе есть шанс убежать от эннлиардлетнего демона разума, безумия и хаоса — уж точнее не у мальчишки, не способного определиться с будущей профессией, страдающего повышенной чувствительностью к солнцу и живущего, вот ирония, в Калифорнии.
Голос рядом с паникой шепчет, что, может, бежать и не нужно, Мейбл никуда не убегает и вроде бы неплохо живёт — только он не Мейбл, как бы грубо это ни звучало, он умнее и замечает больше, его розовые очки разбились, когда он узнал, что подарки дарит не Санта-Клаус, что родители подумывали о разводе и выбирали себе ребёнка, и пусть потом они помирились, но этого оказалось достаточно. Диппер помнит и не верит — то, что однажды треснуло, обратно не срастётся никогда, потому их и сплавили на лето, чтобы родители укатили на курорт в попытке открыть в отношениях второе дыхание.
Вряд ли получится, Диппер уже советовался со Стэном по поводу того, как можно провернуть небольшую аферу с опекунством.
Мейбл, конечно, ничего не знает, ей и не нужно, пока запятая не превратится в точку, и потому её общение с Пироникой с самого начала покатилось как ломтик сливочного масла по подсолнечному маслу.
У Диппера с Биллом всё с самого начала покатилось как задница по тёрке — больно и ещё больнее, вопрос лишь в том, в какой момент от нервных окончаний ничего не останется и раздастся мерзкий скрежет по кости.
— Какого хрена вы тут забыли?
Голос Пироники звучит совершенно неожиданно, и Диппер нелепо подпрыгивает на стуле, от испуга прикусывая язык и морщась — она сидит, недовольно на них смотря и ничуть не смущаясь наготы, а он неловко прячет взгляд под смешок Зубов.
Гадкий лысый щелкунчик, Диппер никогда не забудет, как он сожрал куриную ножку вместе с костями, омерзительно хрустя — а во время Странногедона хотел сожрать его самого.
— Не надо было укатывать в Вегас без предупреждения.
Пироника фыркает, с нежностью оглаживает ободок золота на пальце и встаёт, зевая и натягивая платье на голое тело — пусть оно и непотребно короткое, с разрезом на боку и внушительным декольте, но, по крайней мере, теперь Диппер может спокойно смотреть в её сторону, не пылая щеками.
Хотя чего смущаться и испытывать вину, это не тело Пироники, а ей самой плевать, так чего переживать.
— Что, даже не поздравишь свою новую сестру с вступлением в семью?
— Ты мне не сестра.
Она хихикает, и это бесит, и никому нет дела, его мнение не учитывается, и Зубы с Пироникой показывают это открыто, как и остальные, насмешливо-жалостливо кривя брови — бедный маленький человечек, думающий, что его чувства кому-то важны.
Табачная вонь наполняет комнату, и Диппер чихает, слыша в ответ набившее оскомину
ты чихаешь как котёнок
Раздражает.
Пироника усаживается на пол, прислоняясь к кровати, и курит, хитро сверкая глазами на него — её удовлетворение пачкает воздух быстрее дыма, и Диппер бы с не меньшим удовлетворением выпер бы её вместе с компанией прочь из этой реальности, но это не под силу никому, даже Форду, даже Дитю Времени. Добро пожаловать в новый дивный мир, где сборище худших преступников живёт с ними на одной планете и ничем не ограничено — поначалу был хотя бы барьер, не позволяющий покинуть пределы города, но с этим разобрались, и демоны разбрелись кто куда, периодически мелькая в Гравити Фоллс и снова пропадая непонятно где, непонятно чем занимаясь.
Наверное, Диппер не хочет знать, что именно они делают. По крайней мере, в новостях не сообщается ни о глобальных катастрофах, ни о монстрах, ни о пропавших городах — значит, всё не настолько плохо.
Или плохо настолько, что об этом не сообщают общественности.
Господи, и когда его воспалённый разум успокоится?
Диппер уныло вытаскивает последнее печенье, остро ощущая жажду, и прикидывает, сколько осталось мелочи и хватит ли её на банку какой-нибудь невыносимо приторной газировки, от которой пить захочется ещё сильнее — ржавые краны не внушают доверия, а о заботливо положенных где-то в номере бутылках воды можно и не мечтать, здесь нет холодильника, только снаружи морозильник с глыбой льда. Пойти и наколоть немного льдинок, что ли?
Только оставлять Мейбл наедине с Зубами кажется потенциально опасным, так что ни за что он не двинется отсюда, пока Мейбл хотя бы не проснётся и не протрезвеет. Интересно, сколько она вообще выпила и чего? И как часто планируются такие попойки, она ведь не любит ничего алкогольного и невкусного, а спирт вряд ли можно назвать чем-то приятным — дурное влияние Пироники уже проявляется, и Диппер молится, чтобы это оказалось разовой акцией, в честь свадьбы или празднования придуманного дня рождения. В отличие от демоницы, получившей своё тело вполне вероятно путём убийства, Мейбл обычный человек, которому на пользу явно не пойдут ни спиртное, ни наркотики, которыми Пироника любит баловаться — погружение в синтетическую эйфорию позитивно скажется на их отношениях, но негативно на жизни в целом, и Диппер сожрёт свою кепку, но не позволит втянуть сестру в подобное дерьмо.
Он знает, во что превращаются наркоманы.
Печенье кончилось.
Упаковка сминается и откладывается на край, и Диппер трёт уставшие глаза, морщась от нарастающей сигаретной вони, щекочущей нос, на что Пироника противно хихикает и поджигает кончик новой, откидывая бычок в угол. Могла бы просто испепелить, а не мусорить. А Диппер мог бы сказать ей, но настроения ввязываться в заведомо проигрышный диалог сегодня нет, он просто хочет вернуться с Мейбл в хижину и лечь спать со спокойной душей, глядя на мирно сопящую на соседней кровати Мейбл.
Пустые мечты, когда придёт Билл, веселье примет новый оборот и, вероятно, их потащат дальше по трассе, в сторону больших городов и возможностей.
Как же он устал.
— Привет, Сосновое Деревце, чего киснем?
Билл, как и всегда, появляется внезапно, и пульс подскакивает до гулкой дроби, отдавая в виски — Билл смеётся, целует его в щёку и повисает в воздухе, скрестив ноги. Человеческая форма симпатичная, и если бы Диппер не знал, кто это, то был бы польщён — но это всё тот же треугольник, и Дипперу он больше нравился с одним не столь выразительным глазом.
Но кто его спрашивает, Билл парит над полом и присвистывает, когда Пироника хвастается обручальным кольцом, сияя от довольства. Дурное предчувствие ворочается между кишками, и он трёт живот, обкусывая губу — может, это всего лишь голод, когда он ел нормально, ещё в обед?
— Я завидую, когда у нас с тобой появятся такие?
— Никогда.
Билл обиженно дует губы, карикатурно утирая слёзы, и Пироника осуждающе улюлюкает, докуривая и наконец убирая пачку в маленькую сумочку — теперь ясно, что это был не голод. Раз речь зашла про брак, то, пусть сейчас Билл и ломает комедию, но хищный блеск глаз намекает, что к этой теме они ещё вернутся, и скоро, и тогда это будет не вопрос. Диппер не хочет, но Диппера спрашивать не будут, проволокут к алтарю и нацепят ободок золота на палец, только предостерегающе-одержимым взглядом выбив задушенное «согласен», и всё. Конец мирной жизни, конец любым теоретическим отношениям, конец усердной учёбе в колледже, конец возвращению в дом родителей, конец всему — Билл либо будет таскать его за собой повсюду, от одной страны в другую, либо постоянно выдёргивать из дома для вечеринок и того, что ему кажется забавным, но самом деле является ужасным. Об учёбе в таких обстоятельствах можно забыть, как и о работе, как и о Калифорнии.
Как и о собственной жизни.
Но, наверное, в этом весь смысл — чтобы он растворился в Билле, изменился, утратив больший кусок человечности, а его система ценностей необратимо потеряла центр притяжения, развалившись.
И в конце Диппер лишится всего, что делало его Диппером, перестанет переживать за других, за сестру, за самого себя — ведь Биллу виднее, Билл умнее, Билл знает лучше, Билл знает больше, а ему стоит улыбаться и восторженно кричать «да, Билл, как скажешь, Билл».
Чёрта с два.
Он будет бороться до конца, но не сдастся, не опустит руки, надежда есть всегда, шанс есть всегда, и Диппер будет цепляться за нормальность так долго, как сможет.
Словно в ответ на его уверенность Билл хихикает, отвратительно-знакомо, электрически, щурит янтарные глаза и склоняет голову к плечу, разглядывая его с любопытством учёного, открывшего новый вид, и Диппер испытывает острую потребность спрятаться, скрыться от этого пронзительного взгляда, но не получится, едва ли ему позволят даже порог перешагнуть — жажда карябает горло, язык быстро проходится по сухим губам, собирая крошки.
Зубы уходит, гремя монетками в кармане, и когда возвращается спустя полторы минуты с банкой колы — Диппер понимает, что ненавидит эту ночь, эту неделю, это лето, всю свою грёбаную жизнь, приведшую его сюда. Билл читает его как профессор языка азбуку, и дело не только в чёртовой газировке, дело во всём, в дистанции с Венди, во внезапной смене цвета волос всех рыжих в Гравити Фоллс, в трюках-фокусах, в появлении в момент перетекания сна в кошмар, в длинных историях в бессонные ночи и много чём ещё, во всём, что делает Билл с ним и рядом с ним.
Зевок растягивает рот и увлажняет глаза, Пироника склоняется к Биллу, что-то шепча на ухо, а затем заворачивает Мейбл плотнее в одеяло, любовно гладя по волосам и целуя в губы — противно, хочется вскочить, отшвырнуть прочь и потребовать никогда не приближаться к сестре, но он заставляет себя сидеть на месте, сжимая челюсти и кулаки.
Но он слишком уставший, чтобы контролировать выражение лица, и злоба сияет ослепительно ярко и совершенно однозначно — Зубы посмеивается над ним, а Пироника вскидывает бровь и демонстративно склоняется, скользнув языком по торчащему из-под одеяла плечу.
— Кажется, тебе очень нужен сон, Сосенка.
Как же он их всех ненавидит.
Билл скалится, опускаясь на пол, и бесцеремонно подхватывает его, подкидывая в воздух и удобнее перехватывая — Диппер едва сдерживает позорный взвизг и крепче стискивает банку, радуясь, что не успел её открыть. Зубы фыркает и выходит, снова уткнувшись в телефон, а Пироника собирает одежду и неторопливо одевается, не отрывая влюблённо-одержимого взгляда от сопящей Мейбл.
Сидеть на руках не особо приятно, особенно у Билла, и будь это кто другой, он бы уже высказался, но это Билл, и приходится терпеть, ожидая, когда же его отпустят и дадут понять, чего вообще хотят и зачем всё это было. Но Билл лишь улыбается и смотрит, и Дипперу настолько жутко, что он открывает колу, делает глоток и со всей внимательностью таращится внутрь — только взгляд облепляет со всех сторон, не давая расслабиться, отвлечься, и мышцы напрягаются, готовые к побегу, который не состоится, и пульс бьётся в висках, и страх покрывает кожу потом.
Диппер ужасно устал бояться, но привыкнуть к страху невозможно, он не приедается, не ослабевает, не устаревает, он перманентен и прилипчив, вечная жвачка для мозгов, и никуда не деться, пока — если — Биллу не надоест в какой-то момент играть с ним и он не свалит куда подальше.
Едва ли, конечно, ему светит такое счастье — Диппер умный и знает, что попал, попал конкретно и как минимум до смерти, а как максимум — до самой вечности.
Пироника тоже уходит, вжикнув напоследок молнией на фиолетовой кожанке и, поймав его взгляд, когда он повернулся на звук, послав ему поцелуй — его передёргивает, а она хихикает и пропадает, оставляя его наедине с Биллом.
— Тебе пора отдохнуть, Сосновое Деревце, ты совсем без сил.
— Отстань от меня.
Зачем он это сказал?
Он не знает, но слова сорвались сами, и дело, наверное, в недосыпе. Во всяком случае, он винит именно его, и Билл не злится, лишь смеётся, даже хохочет, будто услышав хороший анекдот. Хотя, почему будто, для него трепыхания Диппера и являются анекдотом, качественной шуткой, которая пока веселит, а не раздражает — Диппер уверен, что не хочет видеть те времена, когда попытки дистанцироваться будут не развлекать, а бесить.
Заботливые руки, способные без труда вынуть ему позвоночик, укладывают его на постель рядом с Мейбл и забирают банку, оставляя на грязноватую тумбочку, а янтарные глаза светятся чем-то, чему Диппер не хочет давать названия.
Он демонстративно отворачивается и закрывает воспалённые веки.
