Милая, очнись

Казалось бы, обыкновенный и неприметный школьный день. Все как обычно: Черен со своими шутками; возмущенное лицо учителя Чона; девочки, обсуждающие все, что ведет хоть какой-либо образ жизни — активный или пассивный; парни, спорящие на темы, которые известны только избранным. Но что-то отличалось именно сегодня, именно здесь и сейчас. –И что мне нужно было сделать? — темноволосая девушка, с выразительными лисьими глазами рассказывала что-то очень волнующее и тревожащее, настолько эмоционально, насколько она способна, жестикулирая каждый свой вздох и возумщение. Если честно, Рюджин давно потеряла поток мыслей своей подруги, периодически поглядывая на нее, максимально делая вид, что внимательно слушает и проникается всей ситуацией, корча какие-то незамысловатые рожицы. Строить вид вникающего в монолог человека у нее получалось если не ужасно, то очень-очень плохо и неправдободобно, будто актриса, наминированая на премию «Золотая малина». –В итоге, знаешь что? — после слов Ли последовала долгая пауза, длившаяся почти вечность, по крайней мере так казалось Черен. Шин даже не обратила внимания на затишье посреди штурмового мыслеблудия девушки. Ее волновали свои собственные тараканы в голове, полностью принадлежавшие Хван и ее поведению на протяжении всего дня, включая пробуждение. Что, черт возьми, произошло с ней за одну ночь? От болтливой и бойкой Йеджи осталось лишь приятное воспоминание, растекающееся теплом по всему телу. Ее любимый человек буквально угас за каких-то жалких пару часов. –Ты вообще меня слушаешь? — поинтересовалась Черен с ноткой раздражения и непонимания, исподлобья глядя на девушку. –Какой кошмар, несправедливо, — это был полный провал со стороны Джин. Не слушать переживания одного из самых близких ей людей, так еще и попасть в такую бестолковую ситуацию. И, к сожалению, спохватилась она слишком поздно, — То есть, я имела в виду, да. Браво, Шин. Крутишься, как уж на сковородке. Хотя змея и человек — два совершенно разных существа, было между ними кое-что общее: обреченность. И ей, и ему предстояло пройти очень мучительную и долгую прожарку. –Не ожидала я от тебя такой подлости, подружка, — с каплей иронии и сарказма обвинила ее Ли, — что случилось? Сама не своя. Зря ты спросила, Черен. Ведь сейчас чувства Рюджин похожи на бомбу замедленного действия. Пришло время ее активации. Этот взрыв буквально разорвет обеих на маленькие кусочки, от которых останется только название. –Я переживаю за Йеджи, — чуть ли не прошептала Шин, сложив губы в форме «дефиса». –Дружеское напоминание: ты всегда это делаешь. –Да, но это другой случай. Понимаешь, я видела ее во всех состояниях. Она плакала у меня на коленях, свернувшись в комочек, материла долбанный угол, об который ударилась, громко и заливисто смеялась от моих шуток, с презрением и отвращением смотрела на врущих ей в лицо людей, испуганно деражала попугая на руке. Она всегда показывала хоть какую-либо эмоцию, будь то натянутая улыбка или закатанные глаза. А сегодня, — Джин запнулась, чувствуя подступающий к горлу ком, — она другая, ни как обычно. Йеджи хоть раз за сегодня подошла ко мне или тебе? Весь день ее лицо пребывает в одном положении — безразличном. Лишь утром мы втроем прошлись по коридору до класса и на этом все. –Нет, но я думала, что вы просто поссорились или у нее плохое самочувствие. –Ты знаешь, что мы решаем все конфликты адекватно, — буркунла девушка. –Значит приболела. –Тогда почему она ничего не сказала нам? Еще вчера все было хорошо. –Рю, успокойся. Наверное, Йеджи не хотела, чтобы ты за нее беспокоилась. Еще бери в учет то, что ты любитель все преувеличить. –Это не так, ты.. — фраза оборвалась на полуслове. Причина этому была немудрена. Шин увидела виновницу своего переживания — Хван Йеджи. Недолго думая, девушка пулей полетела к ней, оствляя Черен. Каждая секунда на счету, ведь еще пару минут и сердце Рюджин точно расколется на миллионы частей, а дыхание перекроется неведомой силой, заставляя ту биться в предсмертных конвульсиях. Раз. Джин прибавляет скорость своего шага, переходя на бег. Толкает всех, кто мешает ей пройти, своей ладонью. Два. Она все ближе к своей любви. Буквально два дециметра и вот — они рядом. Хватает Хван за рукав из последних сил. Три. –Хван, будь добра, объяснись, — глаза девушек встречаются, переплетая взгляды в одно целое, неразлучимое ничем и никем. Ответ не успел последовать, как Рюджин прижимается всем телом к девушке, закрепляя ее в крепкие и долгие объятия. –Извини, — все, что может выдавить из себя старшая.