Птица

      Половина постели была пустой и холодной. Яньцин лежал под одеялом и гладил простынь, пытаясь уловить утекающее тепло, что давно исчезло. Окно было открыто, прохладный утренний воздух проникал в комнату, остужая. Недавно он показывал, как в спальню случайно залетела птица и невольно в сердце тогда закралась тревога. Тогда он не придал значение, не веря в глупые суеверия. Ту птицу они выпустили вместе, держа в руках.       Яньцин медленно сел в кровати, спутанные волосы растеклись по оголённой спине, кожа покрылась мурашками. Стало холодно, руки были бледными и дрожали. А в груди… Было выжженное поле. Чёрная пустота вместо сердца. Он был мёртв внутри и едва жив снаружи. Держался лишь из недавних воспоминаний. Тело помнило его прикосновения, а губы жаркий поцелуй, что до сих пор покалывало. В ответ этой мысли пальцы коснулись изгиба рта. Ладони словно лёд.       Он не ел со вчерашнего дня и не видел в этом смысла. Голод не приходил, а аппетит отсутствовал настолько, что при виде еды тошнило, а при вкусе рвало. Даже сейчас желудок мучительно сжимался, отказываясь что-либо принимать. Даже глоток чистой воды застревал в горле комом, сдавливало спазмом и оставалось лишь сплёвывать обратно в стакан.       Сил не было, но было очень важное дело. Яньцин с трудом встал с кровати. Он вдыхал полной грудью воздух, из которого пытался выветрить слишком родной запах. Такой родной, что на глаза наворачиваются слёзы, на душе скребут кошки и в голове возникает мысль стереть эти воспоминания к чертям. Лишить себя памяти высокой ценой, он готов заплатить, чтобы избавиться от боли.       Скоро на освободившееся место генерала назначат Фу Суань. Она же так этого хотела, только теперь это было очень горькое место. Яньцин не хотел злорадствовать, потому и жалел, что на её долю выпадает эта должность таким… Способом.       Он оделся. Умылся холодной водой и посмотрел в зеркало. Взгляд наполнен пустотой, под глазами едва заметные тёмные круги. Лицо бледное, как и губы. Он не старался улыбаться и его никто не трогал. Щёки стягивало от засохших влажных дорожек, которых он не стеснялся. Это был не тот момент, когда его могли попрекать за слабость. Он может ответить в жёсткой форме, и они узнают, что Яньцин далеко не слабый и никому не позволит унижать себя.       Цзин Юань никогда бы не позволил нападать на него. Он всегда защищал, даже когда было не нужно. Не нужно было и тогда.       Яньцин резко отвернулся от зеркала. Волосы он не стал собирать в привычный хвост. Даже сейчас казалось прикосновение к прядям, будто кто-то пропускал через пальцы. По спине пробежались мурашки, а по позвоночнику забытое тепло. Невольно даже обернулся, но было пусто.       Он отправился в сад во внутреннем дворе. Полил цветы и заметил, что некоторые из них стали распускаться. Впервые за последнее время Яньцин улыбнулся, пусть слабо и вымучено. Он хотел срезать бутоны, но не решился. Цзин Юань не одобрил бы.       Лейтенант судорожно выдохнул, чувствуя, как сжимаются лёгкие и всё ещё бьющееся сердце отдаёт болезненным ритмом. Пальцы сжали ткань одежды. Секунда промедления и хочется вернуться назад, но не может. Не может не опуститься коленями на землю. Он встаёт перед сделанным из точёного камня надгробием, читать строки которого, был просто не в силах. — Знаете, генерал… — во рту пересохло, и он прокашлялся, будто перед исповедью. — Нет… Знаешь, Цзин Юань…       Губы задрожали. Яньцин коротко всхлипнул и поднял глаза в небо, не давая скатиться одинокой слезе. — Я никогда не верил в суеверия, но где-то читал, что птица, залетевшая в дом к смерти. Я хотел бы верить и дальше, что это всего лишь чья-то глупость. Хотел бы, чтобы ты посмеялся вместе со мной…