Amygdala

      — …       — Возраст?       — Двадцать два года.       — Сколько людей вы убили в ту ночь?       — Одного человека…       — Сколько можно повторять одно и то же?! Очевидцы, которые оказались на месте преступления раньше полиции, утверждают, что пострадавших было намного больше. Если быть точным, четырнадцать человек. Всё ещё намерены отрицать показания свидетелей?       — …       — В ваших же интересах лучше содействовать следствию до начала суда, так как на данный момент вы являетесь единственным подозреваемым. Как бы ни было прискорбно это сообщать, но в противном случае адвокаты мало чем помогут… — Назойливый голос, обладатель которого так неумело пытается играть роль строгого офицера полиции, наконец перестаёт звучать в ушах. Однако именно в этот момент язык так и тянет съязвить.       — А как бы вы поступили, узнав, что можете предотвратить, казалось бы, необратимое? Что бы вы сделали, услышав мольбы об убийстве? Сомневаюсь, что в этом мы с вами отличаемся.

***

      — Ты виноват.       — …       — Это случилось из-за тебя.       — …       — Лучше бы ты не рождался.       — Прекратите…       — Эй, малой, мне кажется, или голоса правы? Ты действительно думаешь, что продолжение твоего существования стоило утраты её жизни? А знаешь, лучше не пытайся найти ответы на эти вопросы. Всё и так слишком очевидно. Ты жалок, как и вся твоя жизнь. Мне смешно от мысли, что, оказывается, можно быть добрым ко всем вокруг, и проблемы испарятся по щелчку пальцев. Не забывай, что реалии — не сны, так что уродливое искусственное лицо не поможет скрыться от внешнего мира, а в особенности от меня… — Сквозь последние слова слышится звериный рык.       Сал чувствует, как эта псина снова хочет накинуться на него, и мгновенно просыпается. Ритм сердца усилился уже, кажется, четвёртый раз за день, а ведь на часах только восемь утра. В последнее время кошмары стали сниться гораздо чаще, чем раньше. Такое происходило с Фишером три раза за всю жизнь: после смерти матери, после переезда в Апартаменты и теперь, после переезда в дом к Тодду и Нилу. А хотя нет, последнее не совсем верно. Кошмары начались через месяц после новоселья. Причину их появления он не связывал ни с чем, и, возможно, зря. Сначала Сал мог кое-как управлять ими и воспроизводить в сознании более приятные воспоминания. Однако длилось это недолго. Всё же мы не в силах постоянно контролировать подобные вещи.       Сал Фишер привык к назойливым и однотипным кошмарам. Но всё-таки перестать их бояться он не мог. Почему? Во-первых, конечно же, это сделать не так-то просто, даже спустя столько времени после тех самых событий. Во-вторых, хоть Фишер и не хотел этого признавать, но иногда ему нравилось. Нравилось чувство страха, безысходности, которое в настоящей жизни встречалось редко. Возможно, он желал умереть. Да, такие мысли действительно посещали его после утраты горячо любимой матери, но обретение новых знакомств в загадочном городе Нокфелл помогло ему отойти от этой идеи, и он стал довольствоваться лишь ощущением ничем не грозящей ему опасности во снах. Сал Фишер был мазохистом, и в глубине души он признавал это.       У головы почувствовалось лёгкое дребезжание. Его источником оказался телефон. Сал думал, что забыл поставить устройство на зарядку, однако противная вибрация продолжалась. Когда Фишер наконец соизволил взглянуть на номер входящего, на экране высветилось «Ларри». Голубоволосый даже и не задался вопросом, почему его друг не спит в такое раннее время, он сразу же принял вызов.       — Хэй, чувак, я думал, ты ещё спишь, — послышался явно бодрый голос на проводе. — Я тут, ну, во всю готовлюсь переехать к вам и собираю вещи. Получилось так, что их оказалось намного больше, чем я предполагал, так что мне пригодится ещё одна пара рук в помощь. Сможешь прийти?       — Ларри, тут такое дело… — Плохие мысли вмиг ушли из головы Сала, и он просто не мог отказать себе в лёгкой шутке над лучшим другом. — У нас буквально пять дней назад поселился знакомый Тодда… — Решил сделать паузу Фишер.       — То есть как это? — В голосе шатена послышалась растерянность, поэтому Сал решил не медлить с окончанием розыгрыша, чтобы сильно не обидеть друга.       — Ты только не расстраивайся. Думаю, он увидит тебя и передумает жить с нами, так как ещё одного помешанного на призраках, демонах и культах его психика не выдержит. Он и так, бедный, не мог отойти от шока, когда увидел, как я и Тодд ходили с улучшенным «Super Geer Boy» в три часа ночи по двору. Мы услышали шум и подумали, что нашли что-то, но вместо чего-то сверхъестественного на нас прыгнул наш друг енот из мусорного ведра, с лап до головы облепленный ветками и листьями, отчего он был похож на грязевого монстра. Не знаю, чего он испугался больше: меня или палки в моей руке, однако после этого инцидента мы его больше не видели. Видимо, затаился, поэтому твой переезд в силе, — закончил голубоволосый.       — Фух, Сал, завязывай с такого рода шутками, я же реально подумал, что моё новоселье в пролёте. Так что, ты придёшь помочь?       — Ага, жди через двадцать минут. Надеюсь, ты оставил своему лучшему другу, например, какой-нибудь йогурт и хлопья, а то поесть я не успею. — Фишер сбросил вызов.       На самом деле юноша никогда не завтракал, потому что ему нравилось чувство голода по утрам. Однако получается, что некоторые вещи, пусть и такие мелочные, не были открыты даже друзьям. Да, это определённо так. Хоть он и нашёл близких людей, с которыми можно было быть самим собой, всё-таки с одним у него были сложности — с доверием. Конечно, он делился своими проблемами, страхами и жизнью — прошлой и настоящей — с друзьями, однако не так детально, как ему, быть может, хотелось. Сал боялся осуждения, которого вряд ли бы получил, однако голос в голове непринуждённо повторял: «Этим людям нельзя доверять. Когда ты уже поймёшь, что с тобой общаются лишь из жалости. Ты не достоин иметь друзей».       Не нужно думать, будто он не пытался справиться с внутренним одиночеством, преследовавшем его, несмотря на наличие знакомых и приятелей. Выход есть всегда. В данном случае им стал личный дневник. Кажется, что это банально и неудивительно, и в каком-то смысле это так и есть. Однако Фишера это особо не волновало, его устраивало то, что хоть куда-то он мог без страхов и стеснения излагать мысли и чувства. Юноша не переживал о том, что в один день кто-то прочитает эту потрёпанную тетрадь. Откровенно говоря, ему было наплевать на это. Много раз внутренний голос твердил, чтобы голубоволосый специально оставил свои записи на видном месте, чтобы кто-нибудь их увидел, ознакомился и посмеялся. Да, именно такой реакции ждал Фишер, она казалась ему совершенно нормальной и оттого правильной.       Такое поведение Сала было обосновано рядом причин. Главной из них, конечно же, являлся переломный момент детства. Чувство вины за смерть матери съедало его изнутри. Повзрослев, он понял, что произошедшее не зависло от его действий. Что мог сделать маленький ребёнок, на глазах которого пристрелили самого близкого человека, как какую-то дичь, а сам он медленно терял сознание из-за боли от нанесённой раны и потери крови. Однако Фишеру было противно от себя. Объяснялось это тем, что больше всех людей на планете ему было жалко своего отца, который кое-как пережил то страшное событие их жизни и который не заслужил того, через что пришлось пройти.

***

      После смерти жены Генри Фишер хотел покончить с собой. Как ни странно, единственным, кто его останавливал, был маленький сын. Он понимал, что самоубийство — не выход, однако горе забрало все остальные чувства. Тогда Генри стал заглушать боль алкоголем.       Сначала он особо не замечал, как по вечерам после работы доставал из верхнего кухонного шкафчика коньяк, который подарил ему коллега в честь какого-то праздника. Подумаешь, что такого в том, чтобы немного выпить и расслабиться после сложного дня. Так делают многие. Только вот та заветная бутылка стояла уже несколько лет, покрытая тонким слоем пыли и никому не нужная, будто ждала своего часа. И этот час пробил.       Генри помнил, как Диана просила вежливо отказаться от столь любезного подарка коллеги мужа, ведь она знала, что в роду Фишеров алкоголизм был вещью распространённой, а потому переживала за любимого и их семью. Он обещал ей избавиться от бутылки, однако, как это часто бывает, откладывал это дело непонятно зачем. Было ли то тайное и ребяческое желание однажды попробовать напиток или всё же Генри подсознательно решил, что бутылка с тёмно-янтарной жидкостью понадобится в будущем. Ответа не знал никто, даже сам отец семейства.       И вот в один день не стало столь родной и любимой жены. Хоть Салли рос вполне самостоятельным мальчиком, Генри понимал, что не может оставить воспитание сына и перестать уделять ему время. Поэтому, выпив одну рюмку оказавшегося довольно неприятным на вкус коньяка и пожелав своему чаду спокойной ночи, одинокий отец направлялся в кровать, заранее понимая, что эта ночь снова встретит его беспокойными снами о семье.       Время шло, случаи загруженности на работе учащались, а вместе с ними увеличивался объём потребляемого спиртного. Генри уже не замечал, какой алкоголь и в каком количестве он покупал. Однако дома он старался сохранять порядок настолько, насколько это было возможно, думая, что Сал не замечает плачевного состояния отца. Но Салли видел всё, он был смышлёным и наблюдательным парнем.       Как это делают многие люди, попавшие в плен алкоголизма, Генри пытался выбраться из этой ямы, но выходило, мягко говоря, паршиво. Своими тщетными попытками он лишь глубже зарывал себя, уже не осознавая, что живёт не один и что должен подавать достойный пример ребёнку. Генри никогда не поднимал руку на Сала, даже находившись в состоянии опьянения. Несмотря на это, в их небольшой семье всё-таки произошёл переломный момент, после которого Фишер-старший взял себя в руки и решил начать жизнь с чистого листа, переехав в маленький и тихий городок вместе с сыном.       В один из тёплых майских вечеров Генри возвращался домой. На работе творился полный беспорядок, так как Фишер собирался взять отпуск на две недели, но руководство решило повесить на него кучу дел перед уходом. Составление плана нового проекта, реклама продукта, переговоры с нужными людьми и многое другое было поделено между членами команды Генри, но в итоге он практически один занимался осуществлением этих вещей. В общем, уровень стресса рос, и его нужно было понизить как можно скорее, чтобы не сойти с ума.       Уже по привычке Генри заходил в супермаркет не только для того, чтобы купить продуктов и замороженной еды на несколько дней вперёд, но и заодно прихватить несколько банок пива. Фишер до сих пор не научился в нём разбираться, да и на вкус ему было абсолютно плевать, поэтому он всегда брал разное.       Организм так и не привык к алкоголю, поэтому для получения желаемого эффекта эйфории хватало даже трёх небольших банок.       В связи с приближением лета, Генри почти не видел сына дома. Перед каникулами Сала ждали экзамены, поэтому он сильно задерживался в школе, сидя за подготовкой в библиотеке, а оставшееся время до ужина тратил на общение со сверстниками.       Фишер-старший не раз отмечал про себя отношения сына с другими ребятами. Сал не был робким парнем, и новые знакомства заводил легко, однако у него всё равно не было настоящих друзей. Именно тех людей, которых он бы приводил домой на ночёвки и которым мог бы показать своё лицо без пугающего многих протеза.       Генри понимал, что смерть Дианы повлияла не только на него, но и на Сала. Несмотря на это, он не предполагал, что сын будет винить в случившемся себя. Они никогда не говорили о произошедшем, и, возможно, зря. Единственным напоминанием о том событии стал протез, из-за которого Сала несколько раз обижали хулиганы на улице и в школе. Салли не был тем человеком, который стал бы отвечать ударом на удар, а спокойный разговор не действовал на глупых и жестоких подростков. Поэтому Фишеру-младшему не оставалось ничего кроме как терпеть.

***

      Однажды вечером, когда Генри вернулся домой с работы, он заметил две совсем небольшие капли крови на полу и кусочек белого пластика. Выглядело так, будто кто-то скрывал некое преступление, но явно не постарался тщательнее перепроверить место на оставшиеся улики. Фишер-старший не на шутку обеспокоился и сразу направился в комнату сына. Когда он зашёл внутрь, то увидел, что Салли уже спал, видимо, очень утомился за день. Издалека было не очень заметно, но Генри показалось, что на лице сына появились новые и ещё кровоточащие раны. Окна в комнате были плотно закрыты шторами, на столе приглушённым светом горел ночник, а рядом находились куски ваты и перекись, что подтверждало мысль об увечьях. Глаза Генри зацепились за протез, вернее, за его верхнюю правую часть. Она отсутствовала.       Вмиг он понял всё. Для него не было тайной, что Салли обижали разные типы, однако раньше они настолько далеко не заходили, по крайней мере, Генри так казалось. Но возможно, Фишер-старший просто о многом не догадывался, а осторожный и умный сын скрывал некоторые моменты происходящего.       Генри подошёл к тумбе около кровати и взял в руки протез. Взглянув на крепко спящего сына, он слегка погладил того по голове и вышел, при этом тихо закрыв за собой дверь.       Было ясно, что Салли не хотел ставить в известность отца насчёт поломки, а собирался как-нибудь сам найти подходящий материал и восстановить отломившуюся часть. Но раз Фишер-старший обнаружил проблему раньше, чем предполагалось, то он и решил помочь сыну, ведь знал о его скрытности, особенно в этих вещах. Сал старался не беспокоить Генри по таким, по его мнению, мелочам. Впрочем, получалось не всегда удачно. Всё-таки хороший родитель всегда заметит любой секрет ребёнка, хоть и не подаст вида. Может показаться удивительным, но Салли действительно считал своего отца хорошим родителем, пусть Генри так и не думал, и между ними был холод.       Нужно было придумать, что делать с протезом, желательно, быстро, ведь утром Сал должен был идти в школу. Фишер-старший мысленно оставил себе заметку потом обязательно позвонить врачу и поинтересоваться насчёт новой модели, но это потом.       Как специально, он недавно выкинул весь мусор из дома, поэтому не нашлось ничего подходящего для замены отломившейся части. Тут Генри внезапно пришла идея. Она была не очень надёжной, но выхода не оставалось, тем более исправить протез нужно было в сжатые сроки.       Суть идеи была такова: поиск пластиковой маски. А такая вещь точно должна была находиться в их доме, ведь однажды на каком-то фестивале, Фишер-старший купил сыну розовую маску из популярного на то время сериала. Теперь же по понятным причинам она была закинута вглубь комнаты, но спасение виднелось только в её использовании.       Генри снова тихо открыл дверь и вошёл к Салли. Исходя из логики, он пришёл к выводу, что маска пылилась под кроватью. Почему? Просто, по его мнению, там обычно всегда можно было найти потерявшиеся или ненужные вещи, ведь никто туда невзначай заглядывать не будет.       Предположение оказалось верным, и теперь в правой руке Генри лежала износившаяся временем розовая маска. Левая же держала уже давненько проявленную фотографию. На ней были изображены маленький Сал и непосредственно его отец. Лицо Салли было замазано чёрным маркером. Сердце Генри невольно сжалось, когда он заметил эту деталь.       Конечно, он понял её значение явно не так, как задумывалось, однако о другом толковании Фишер-старший и не задумывался. Он знал, что не был лучшим отцом на этой планете, и что его можно было бесконечно сравнивать с другими родителями, но Генри никак не ожидал, что сын закинет их совместную фотографию пылиться куда подальше.       Тяжело вздохнув, Фишер-старший положил снимок обратно и, напоследок взглянув на Сала, вышел из комнаты, которая к тому времени наполнилась двумя эмоциями: грустью и страхом. И если источник первой был понятен, то вторая решила не раскрывать своего обладателя, который уже несколько минут лежал с чуть приоткрытыми глазами и видел всё происходящее у своей кровати.       Благодаря свету ночника Салли наблюдал за действиями и эмоциями отца, попутно придумывая оправдания, которые скажет ему утром. Когда Генри достал ту фотографию, Сал затаил дыхание, ведь он определённо знал, что Фишер-старший поймёт всё не так, как есть на самом деле.       Когда же отец вышел из комнаты, Салли быстро вынул снимок и, бережно проведя по нему пальцами, положил на прикроватный столик. Часы показывали уже довольно позднее время, а Сал так и не сделал домашнее задание. Однако внезапно накатившая усталость из-за переполнивших за эти несколько минут мозг эмоций дала о себе знать, ввиду чего голубоволосый решил, что всё выполнит в перерывах между уроками. Устроившись удобнее и накрывшись одеялом с головой, Салли почти сразу провалился в беспокойный, но крепкий сон, и никто больше не потревожил его этой ночью.       В это время Генри старательно вырезал из забавной розовой маски недостающую часть протеза. Приклеив её на клей и добавив для надёжности скотч и ещё несколько деталей, Фишер-старший оценил проделанную им работу. Можно сказать, отличий с прошлой версией почти не наблюдалось, только теперь появившееся цветное пятно в правом углу бросалось в глаза. Впрочем, удовлетворившись результатом, Генри оставил протез на кухне и ушёл спать.       Утро выдалось тяжёлым, особенно пробуждение. Обычно Фишер-старший всегда покидал квартиру раньше сына, который в это время обычно только-только просыпался и собирался на учёбу. Однако именно в этот день Генри умудрился пропустить столько звонков будильника, что когда он вышел из комнаты, то застал в коридоре уже готового к выходу Салли. На лице сына был надет подлатанный — можно сказать, новый — протез, а его обладатель тотчас обернулся в сторону отца и произнёс:       — Я пошёл в школу, дома буду в пять, если не задержат. — Обычно Сал никогда не уведомлял Генри, куда уходит и во сколько вернётся, поэтому сейчас Фишер-старший был, мягко говоря, удивлён. — И, папа, спасибо, — прозвучало сдержанно.       «Спасибо». Это слово в их доме произносилось нечасто. Удивительно, ведь пусть он был не слишком большим, однако его жители умудрялись практически не пересекаться, соответственно, бытовые и всем привычные фразы казались неким чудом, отчего даже становилось смешно.       Генри было спохватился ответить, но входная дверь уже закрылась, поэтому «не за что, сынок» так и осталось несказанным. Лишь потом Фишер-старший вспомнит, что помимо «спасибо» Сал также произнёс «папа», что снова введёт в ступор. Просто после того дня с ног на голову перевернулось абсолютно всё, начиная от обстановки в доме, заканчивая обращениями друг к другу. Вы бы не услышали в их доме привычных «папа» и «сынок», только «отец» и «Салли», явно веющих отстранённостью и холодностью.       Поглощённый в свои мысли, Генри быстро собрался и ушёл на работу, даже не заметив ещё тёплый завтрак на столе.

***

      Итак, отношения Салли с некоторыми ровесниками складывались действительно худо. Но теперь не об этом.       Генри зашёл домой и, разувшись, повернулся в сторону кухни, но глаз зацепился за нечто другое. В тёмном углу рядом с подсобкой светились, словно изумруды, два глаза. Ярко-зелёные, они не только привлекали взгляд, но и будто вводили в гипноз. Однако через мгновение из той темноты появились два уха и довольная рыжая мордочка. Стало понятно, что обладателем этих «изумрудов» был просто-напросто кот. Сначала Генри стоял в небольшом изумлении, не понимая, откуда в доме мог взяться кот, но когда окинул взглядом ближайшую комнату, — кухню, — увидел, что окно было открыто нараспашку, видимо, забыли закрыть.       — Наглец… — слегка устало произнёс Генри.       Кот, словно поняв, что обращаются к нему, громко и будто бы даже недовольно мяукнул, потянулся и вальяжно пошёл в сторону гостиной.       Сперва Генри хотел покормить рыжего бродягу и выпустить его обратно на улицу, но потом решил, что Салу будет веселее, если у него появится питомец. Тем более коты всегда создают особый уют и комфорт в доме, такие уж они животные.       Спустя некоторое время явно удовлетворённый новым жильём кот лежал на кровати Салли, растянувшись. Почему он выбрал именно комнату Сала — непонятно, но Генри на этот счёт был не против. Выбор же имени Фишер-старший решил оставить сыну, всё-таки рыжий пушистик теперь должен был стать именно его питомцем. Поэтому, слегка погладив кота и услышав от того тихое мурчание, Генри вышел из комнаты, прикрыв дверь; и направился на кухню, чтобы разложить магазинные покупки.       Кулинарные навыки Генри были плохи, поэтому после того дня отец и сын обычно питались готовой замороженной едой, которую нужно было разогревать, или на крайний случай заказывали фастфуд. Вот и сейчас перед Фишером-старшим на столе стояла лазанья быстрого приготовления, которую он только что вынул из микроволновой печи. Быстро расправившись с едой и прихватив из холодильника пару банок пива, Генри сел на кухонный диван и снова ушёл в свои мысли. Опустошив всё примерно за полтора часа и находившись в уже явно нетрезвом состоянии, он решил достать коньяк, ведь стресс от сегодняшней напряжённой работы не снялся. Салли должен был вернуться нескоро, поэтому Генри точно успел бы выпить немного этого тёмно-янтарного напитка и уйти спать до прихода сына. Однако он не учёл одного: усталость никуда не делась, и от потреблённого алкоголя давала о себе знать только больше. Фишер-старший уснул прямо за кухонным столом.       Генри открыл глаза и увидел, что сидит в парке на клетчатом покрывале, рядом стоит корзина с разной едой, а солнце слепит глаза своим ярким светом. Ясно, он в своём же сне. Непонятно только то, почему так подозрительно тихо, и вокруг нет ни одного человека или птицы. Внезапно вдалеке показалась чья-то фигура, которая медленно приближалась к Генри. Как назло из-за падающих в глаза солнечных лучей было не разглядеть, кто именно к нему шёл. Вроде бы силуэт был женским… Прежде чем Генри осознал, кого увидел перед собой, слёзы уже предательски потекли из глаз.       Те же прямые светлые волосы, которые он так любил перебирать в кровати перед сном. Те же невероятно глубокие и проницательные голубые глаза, которые затягивали в свой омут любого, кто в них смотрел. Та же нежная улыбка, при виде которой все переживания уходили, будто их и не существовало. А главное, те же мягкие розоватые губы, которые он бы поцеловал ещё очень много раз, если бы не опоздал в тот день. Всё это была Диана Фишер. Его неповторимая Диана Фишер.       Не помня себя, Генри сорвался со своего места, быстро подбежал к ней и крепко прижал к себе, будто она могла неожиданно исчезнуть. Однако она не пропала, и более того в ту же минуту Фишер-старший почувствовал ответные объятия. Если это сон, — а это точно он, — то Генри желает остаться здесь навечно. Через достаточно большое количество времени он наконец ослабил объятия и, нежно поцеловав такие родные губы, сказал:       — Я так соскучился по тебе, любовь моя. — Слёзы без остановки продолжали течь по щекам.       — Знаю, милый, знаю. — Она всё так же лучезарно улыбалась и держала его лицо в своих ладонях.       — Если это сон, не хочу, чтобы он заканчивался, — устало произнёс Генри и уткнулся носом в её волосы. — Ты же снова внезапно не уйдёшь?       — Вроде взрослый человек, а ведёшь себя как ребёнок. — Укора не было, лишь не злая усмешка и бесконечная нежность. — Нам с тобой нужно поговорить.       — Конечно нужно, например, о том, что произошло в тот день, о том, как мне теперь одиноко без тебя, о том, как…       — О Салли, — перебила мужа Диана. — Я пришла, чтобы поговорить о нашем сыне. Что происходит, Генри? Почему я наблюдаю, как вы становитесь холоднее друг к другу. — Её тон стал серьёзнее. — Ты знаешь, что Салли всегда был слегка отстранённым мальчиком. И после того дня, когда я ушла, вы должны были только крепче ухватиться друг за друга, ведь всё изменилось в один миг.       — Дорогая, я пытался жить так, будто ничего не произошло, но без тебя это просто невозможно, — тихо сказал Генри.       — Поэтому я сейчас здесь, чтобы помочь тебе понять, — ласково ответила Диана. — Ты должен первым сделать шаг в новую жизнь, должен сам помочь и себе, и нашему мальчику. Это сложно, но а когда было легко? — Снова эта завораживающая улыбка. — Я всегда буду рядом с вами, чтобы вы не натворили дел. — Сказав это, она немного отстранилась.       — Ты снова уходишь? — Генри не мог скрыть печали.       — Да, тебе нужно просыпаться, так как Салли скоро вернётся домой, — сказала она и повернулась к нему спиной. — Я прошу тебя, наладь отношения с нашим мальчиком, ему тоже очень одиноко. Сделай всё, чтобы ваша жизнь стала лучше. А главное, пожалуйста, будь счастлив.       Генри не видел выражения её лица, но подозревал, что она тоже не могла сдержать слёз, поэтому и повернулась к нему спиной. Диана всегда была сильной женщиной, намного сильнее его самого, уж она точно смогла бы справиться с любой утратой. Однако такая доля выпала именно ему, так что он не должен сдаваться. Такой банальный вывод, но Генри смог понять это только сейчас. Он наконец готов отпустить. Готов улучшить их с сыном жизнь и сделать первый шаг к налаживанию отношений с ним.       — Спасибо, что пришла ко мне сегодня. Ты постоянно была рядом в моменты, когда хотелось просто исчезнуть. — Он произнёс это с искренней улыбкой.       — И я продолжу быть рядом, милый, всегда.       — Я люблю тебя, Диана.       — Я тоже люблю тебя, Генри.       Диана ушла так же внезапно, как и в тот день. Когда Фишер-старший открыл глаза, то вспомнил, что заснул прямо за столом. Удивительно, но разум был свеж, будто бы Генри и не пил вовсе. Пустых банок, как и коньяка, нигде не наблюдалось. Упаковка из-под лазаньи тоже пропала. Слух Генри уловил шум воды. Фишер-старший поднял голову и застыл, увидев Салли, моющего посуду. Как долго он спал, что сын уже успел прийти домой? Пока он думал, Салли сложил чистую посуду, выключил воду и повернулся, чтобы уйти из кухни, но наткнулся на внимательный взгляд отца.       — Отец, я убрался, так что тебе ничего делать не нужно, — осторожно начал Сал, — и кот очень классный, назову его Гизмо. Ну, я пойду в свою комнату.       Генри тут же спохватился. Он поднялся и подошёл к сыну. Салли подумал, что тот сейчас разозлится на него за то, что он снял протез, хотя казалось бы, почему отец должен ругаться из-за этого, всё же они дома. Однако внезапно Салли почувствовал его объятия, и будто бы даже кофта на плече немного намокла. Отец плакал? Прошла минута, а Сал не понимал, что ему делать. Что случилось, пока он был в школе? Он вдруг почувствовал, что в отце произошли какие-то изменения. Вокруг Генри больше не было ауры холода и безразличия. Быть может, теперь их жизнь станет лучше? Салли пока ни в чём не был уверен, но знал, что с этого момента всё поменяется. Слегка улыбнувшись своим мыслям, он аккуратно обнял отца в ответ.

***

      Из воспоминаний Сала вывел надоедающий звонок телефона.       — Ало.       — Чувак, ты скоро? — Опять Ларри.       — Я уже бегу к тебе.       — Быстрее, я уже задолбался собирать всё сам.       — Что, мой маленький сыночек нуждается в помощи любимой мамочки?       — Ой, иди нахер, мамочка, — прозвучал немного раздражённый, но явно весёлый голос друга. — Короче, давай быстрее. Всё, отключаюсь.       — Окей, жди.       Конечно же, Салли ещё никуда не бежал, но он успеет добраться до Апартаментов за несколько минут. Следом снова послушает недовольства Ларри, но он к ним уже давно привык.       Фишер подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. «Убожество», — тихо раздалось в комнате. Надел протез и вышел в коридор. День уже начинал казаться ему длинным и скучным, но ощущение того, что приближается что-то страшное, никуда не пропало. Сал глубоко вздохнул и решил, что потом выскажет все свои мысли по поводу происходящего Ларри, а пока он не хочет думать об этом.       Однако беда никогда не приходит одна, поэтому нужно всегда быть наготове и доверять своим ощущениям.