you drew stars around my scars

      Исцеление не было лёгким. Никогда. В таких землях, как Лас Невадас, всегда остаются шрамы, раны и кровь. Такая земля, как Лас Невадас, была предназначена для ублюдков, людей, которые тратили свои гроши на дешёвые азартные игры. Это была земля без любви, вдобавок ко всему.       Тем не менее, Квакити видел кое-что своими глазами. Он видел, как случайная женщина вытаскивала своего партнёра на танцпол в одном из баров. Замечал, как мужчина приглашал свою возлюбленную в бар и угощал её выпивкой. Он наблюдал, как парочки шли в казино, сцепив руки, тесно прижавшись друг к другу. Он не мог сказать, что ревновал— он не сказал бы, что ревновал, потому что правда заключалась в том, что он не ревновал.       Или ему хотелось в это верить.       Он прогнал чувство, пылающее в его сердце. Он отбросил в сторону сомнения, тоску, скорбь, и сосредоточился на главном: на своей стране. Потому что нет, влюблённость не поможет управлять этим местом или платить за то, чтобы здесь горел яркий свет; влюблённость не поможет восстановить это место или исправить его.       А потом Уилбур был воскрешён. Квакити не знал, что и думать. Он до сих пор помнит тот день, когда впервые столкнулся с тем после его оживления; мешки под глазами Уилбура заметно потемнели, как и его волосы. Сквозь его кудри пробивалась белая прядь— волосы, которые Квакити когда-то перебирал собственными пальцами, много ночей назад, в пещере с дерьмовыми стенами, из-за которых всё, чем вы занимаетесь, было слышно.       (Не то чтобы Квакити было что скрывать в Погтопии. Просто ему хотелось, чтобы тихие признания в любви были произнесены как следует, а не шёпотом).       Нет, Квакити не знал, что думать. Тем не менее, он широко улыбался Уилбуру, с энтузиазмом говоря о том, как здорово, что тот вернулся.       Потом речь зашла о Лас Невадас.       И Квакити не может вспомнить, когда именно Уилбур оказался на его стороне.       Возможно, дело было в том, как он постоянно надоедал, в том, как он сделал своей жизненной целью вывести Квакити из себя, ожидая, когда тот сорвётся. Или, может, Квакити не назвал бы его надоедливым, скорее настойчивым.       Не было момента, когда бы Уилбур не прилипал к нему, как клей, снова и снова прося о том, чтобы его пустили в Лас Невадас. Квакити терпел до тех пор, пока наконец не сломался и не задумался.       Может быть, это были прозвища или манера дразнить. Может быть, дело было в том, как Уилбур начал проявлять искреннюю заботу (и если Квакити был достаточно глуп, чтобы поверить в это, Уилбур действительно начал меняться и сожалеть).       Возможно, дело было в том, что однажды, когда Уилбур пробрался в Лас Невадас, чтобы увидеться с Квакити (не для того, чтобы спросить о стране, а чтобы увидеться с Квакити), он наклонился над столом президента и поцеловал его.       Они перешли из точки А в точку Б, и Квакити даже не мог вспомнить, как это произошло. В голове у него была сплошная каша из подколок между соперниками и нежных поцелуев в лоб между влюблёнными, раздражающими мелкими спорами между врагами и медленными утрами, когда его руки обвивались вокруг талии Уилбура, а Уилбур прижимался к нему.       Его пальцы рисовали фигуры на торсе Уилбура, ранние лучи солнца всё ещё проникали в их спальню (Квакити потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, осознав, что теперь это их спальня, их дом и их отношения). Простой круг, абстрактная форма, сердце.       Время от времени они играли в игру, угадывая, что рисует другой, и Квакити не мог поверить, насколько банальным он стал.       Когда это такой могущественный президент Лас Невадас стал таким домашним? Подходит ли ему такой образ жизни?       Стоит ли он этого?       (Один взгляд на человека в его руках, и что-то подсказало Квакити, что да, стоит).       — Это был треугольник, — тихо произносит Уилбур. Его глаза слегка закрыты, но как раз достаточно для того, чтобы он всё ещё мог смотреть на Квакити.       Квакити слегка улыбается.       — Да. А как насчёт этого? — спрашивает он, рисуя ещё одну фигуру на Уилбуре. На несколько секунд наступает тишина, и тот снова полностью закрывает глаза.       — Звезда, — говорит он и приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на Квакити. Когда он видит, как улыбка того чуть расширяется, он понимает, что угадал.       — Ты слишком хорош в этом, — шутит Кью, расчёсывая пальцами каштановые кудри. Знакомое чувство проносится сквозь него, и впервые он решает, что не будет его игнорировать. — Ты уверен, что не делал этого раньше с кем-то ещё?       — Такая рань, а ты уже задаёшь так много вопросов, — Уилбур шутит в ответ, небольшая улыбка играет на его губах.       — Я задал только один, придурок.       — Несколько. Ты спрашивал меня о фигурах, — возражает Уилбур.       Квакити тихонько хихикает, слегка ударяя его по плечу. Уилбур был прав, было слишком рано, и Квакити не думает, что он готов начать день с мелочной ссоры.       В комнате становится тихо, уже не в первый раз за это утро. Но всё в порядке, Квакити научился принимать тишину. Он научился любить её.       В основном потому, что здесь никогда нет просто мёртвого воздуха, а есть звук дыхания рядом с ним. Это служит напоминанием о том, что он уже не так одинок; ему не нужно быть одиноким.       Затем Уилбур заговорил.       — Ты красивый.       Квакити смотрит вниз, брови сходятся вместе, прежде чем он улыбается.       — Ты слишком сентиментальный.       Уилбур закатывает глаза, тихо смеясь вместе с ним.       — Я серьёзно, Кью.       — И я тоже, — поддразнивает он. Хотя когда выражение лица Уилбура становится немного более серьёзным, он понимает, что тот действительно имеет это в виду. Глупо, но Квакити чувствует себя подростком, когда в его животе начинают порхать бабочки.       — Ты красивый. Такой красивый, — говорит Уилбур, приподнявшись на локте, чтобы получше рассмотреть Квакити. Они оба в полном беспорядке: растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, мешковатые футболки свободно висят на плечах. — Серьёзно, как мне так повезло?       Квакити принимает комплименты, и он не может остановить улыбку, которая появляется на его губах. Его щёки раскраснелись, и он готов поклясться, что на секунду услышал биение собственного сердца в ушах.       — Такой красивый, — продолжает Уилбур, опускаясь, чтобы поцеловать Квакити. Однако на этом он не останавливается, потому что затем он переходит к его щеке, а затем—       Он целует шрам Квакити, и это так нежно, так любовно, что Квакити убеждает себя, что на мгновение застрял в собственном сне.       Но это реально. Очень реально, он понимает, когда через несколько секунд Уилбур опускается рядом с ним и заходится в тихом хихиканье.       — Ты здесь? — спросил он, заправляя прядь чёрных волос за ухо Квакити.       — Я здесь.