Удобный

      Тэхён задержался после пары, обсуждая с преподавателем будущий проект, поэтому к тому моменту, как он вышел из аудитории, все студенты уже разбежались: кто-то обедать, кто-то просто отдохнуть или подышать свежим воздухом. С самого утра его настроение было приподнятым, и даже откровенно паршивая погода — ветер с моросящим дождём, — не могла его испортить. Все дело в том, что сегодня у них с Чонгуком своеобразный мини-юбилей — уже целых полгода, как они встречаются. И да — никто не празднует такую дату, но Тэхёну хотелось, ведь слишком уж долго Чон Чонгук был его недосягаемой мечтой и объектом влажных желаний. Бедолага Юнги страдал аж с первого курса, выслушивая оды, которые он чуть ли не каждый день пел Чонгуку. Ну, влюблён, ну что поделать? Да и как можно не влюбиться: высокий, хорошо сложенный, не обделенный умом и необходимой долей обаяния, Чонгук легко становился объектом всеобщего внимания и мог выбрать любого, кого бы ни пожелал. Но выбрал отчего-то его — Тэхёна. Нет, на внешность он никогда не жаловался, но всё же уступал Чонгуку, хотя бы потому, что не имел достаточно средств, чтобы покупать брендовую одежду и ходить по дорогим салонам, вместо обычных парикмахерских.       Естественно, раньше он мог лишь смотреть издалека, попыток сблизиться не делал, искренне считая, что у него нет шансов. Но Чонгук подошёл сам. Угостил кофе сам. И даже на свидание сам позвал, введя Тэхёна в продолжительный ступор, честное слово, он тогда от счастья не завизжал лишь потому, что слишком охуел, а горло перехватило спазмом.       И до сих пор Тэхёну казалось, что за спиной развернулись крылья, а ещё он как минимум спас мир в прошлой жизни, настолько счастливым чувствовал себя рядом с Чонгуком. Даже сложности, типа осуждающих взглядов кучи людей обоих полов, что всегда крутились вокруг его парня, и необходимость часто быть тем, кто идёт на уступки, не сильно омрачала жизнь Тэхёна. Он влюблён. И многое готов был вытерпеть ради Чонгука.       Сегодня они решили заказать еду, вместе посмотреть какой-нибудь фильм, а затем провести ночь, активно провести, так что ему после пар ещё нужно было добраться до дома, чтобы как следует подготовиться.       В столовой Чонгука не обнаружилось, на сообщения тот не отвечал, и он решил поискать на улице. Наверняка, опять курит за углом, несмотря на то, что Тэхён сто раз просил завязать с этой пагубной привычкой. И точно — он ещё на подходе услышал несколько голосов, громкий смех, доносящиеся из-за угла.       — Ну да забей ты на своего Тэхёна, — эти слова заставили замереть и прислушаться. Нет, он не то чтобы хотел подслушивать, просто получится довольно неловко, если сейчас выйти из-за угла. — Кино с ним посмотреть ты в любой день можешь, а вечеринки у Хана бывают не так и часто.       — Бля, я уже пообещал, — протянул Чонгук.       А Тэхёну резко захотелось уйти отсюда, но он замер истуканом, шестым чувством понимая, что может услышать что-то, не предназначенное для его ушей.       — Да заебал ты со своим Тэхёном, носишься с ним, как последний каблук.       — Охуел?! — донеслось возмущённое. — Ты кого каблуком назвал, придурок?       — Ну а как тебя ещё назвать? Ты сколько уже совместных попоек пропустил из-за этой подстилки?       Кольнуло. Тэхён знал, что его так называют, но слышать подобное изо дня в день было унизительно. Он терпел. Ну а что ещё оставалось? Если он хотел быть с Чонгуком, приходилось сдерживаться, затыкая себя каждый раз, когда до одури тянуло высказаться и заставить всех этих идиотов замолчать. Слушать продолжение разговора не было никакого желания, Тэхён развернулся, намереваясь тихонько уйти, и крупно вздрогнул, наткнувшись взглядом на Юнги, стоявшего прямо перед ним — чёрт знает, в какой момент друг подошёл к нему со спины.       — Влюбился в эту мышь серую и хуй забил на друзей, — услышал продолжение разговора.       Тэхён шагнул было мимо Юнги, но тот вцепился в его руку, вынуждая остановиться. Заговорить — означало выдать своё присутствие, поэтому он лишь молча вопросительно посмотрел на друга, поймав в ответ тяжёлый взгляд.       — Да не люблю я его! — эмоциональное от Чонгука.       Блять… Ему хотелось сбежать или хотя бы заткнуть уши, чтобы ничего не слышать, но Юнги держал крепко, до боли стискивая запястье.       — Да ладно? Чего тогда таскаешься с ним?       — Он удобный, вот и всё, — даже не видя, Тэхён был уверен, что Чонгук пожал плечами. Он прекрасно знал все до единой интонации этого голоса… — Своё жильё рядом с универом, это во-первых. В сексе он делает всё, что я прошу, да и в целом никогда не отказывает. Плюс спокойно терпит мои загулы, не устраивает истерик, в отличие от той же Юны. Чего мне ещё хотеть, Джихун?       В ушах тонко зазвенело, голова закружилась, Тэхён никак не мог сделать вдох — ему казалось, что грудь сдавило тугим обручем. Юнги отпустил его и, кажется, что-то говорил, но он не мог понять ни слова. Удобный, да?.. Удобная подстилка, как он раньше не понял? Горько. Этот вкус растекался во рту, а уголки губ непроизвольно ползли вниз. Чему он удивляется, дурак? Сам же всегда вёл себя так, чтобы не напрягать Чонгука, вот и получил ровно то, чего заслуживал.       Жалкое ничтожество.       Удобная подстилка.       Он поднял глаза на Юнги и, увидев во взгляде сочувствие, ощутил непреодолимое желание уйти отсюда. Спрятаться ото всех, скрыться, побыть одному, чтобы дать себе время уложить всё в голове.       — Тэхён?.. — набатом раздался рядом голос Чонгука, а затем на плечо легла тяжёлая рука. Прикосновение словно бы обжигало, Тэхёну казалось, что кожа горит под ладонью.       Он обернулся, прямо посмотрел на испуганное лицо Чонгука и как-то сразу осознал, что тот всё понял.       — Что ты?..       — Ты же всё слышал, Тэхён? — перебил Юнги Чонгука. — Верно? — добавил, с нажимом. Словно боялся, что он снова смолчит, сделает вид, что ничего не происходит.       Однако всему есть предел. Тэхён готов был стерпеть что угодно от других людей, готов был ежедневно сталкиваться с пренебрежением от Чонгука, искренне веря, что тот его любит. Пускай, не так сильно, как он сам, неважно. Главное — то, что он дорог Чонгуку, нужен ему.       Но теперь.       Оказалось, что нет.       Оказалось, что он просто удобен — какое отвратительное слово.       — Чонгук, — Тэхён был счастлив, что голос не дрогнул, — знаешь что? Мы расстаёмся. Я соберу твои вещи, забери их на досуге.       — Тэ, что ты несёшь? Хочешь сказать, что бросаешь меня? — возмущение звенело в голосе, Чонгук очевидно злился, да что там, был просто в ярости.       — Именно это я и сказал, — нарочито спокойно ответил он, из последних сил не позволяя вырваться сжимающим глотку рыданиям.       — Тогда… Тогда это не ты бросаешь меня! Это я бросаю тебя, ясно?!       — Как скажешь, — сил спорить и выяснять отношения не было, всё, чего хотел Тэхён — это поскорее убраться отсюда. Спрятаться и заплакать. Но не при Чонгуке, и уж тем более не при его друзьях. — Мне всё равно.       Чувствуя, что больше не может сдерживаться, Тэхён поспешно отвернулся и быстро зашагал, толком не разбирая дороги, почти ничего не видя из-за слёз.

*****

      Чонгук не верил, что Тэхён и правда ушёл. Он знал его как облупленного и был уверен, что и в этот раз тот прогнётся, прибежит, как это всегда бывало прежде. Ссорились они не часто, так как все попытки Чонгука устроить драму на ровном месте, когда становилось скучно, не увенчивались успехом — Тэхён сразу же всё сводил на нет. Успокаивал, часто извинялся за то, в чём не был виноват, и соглашался на всё, лишь бы угодить и не тратить время на глупые ссоры. Вот и сейчас Чонгук особо не парился, потому что знал — Тэхён побесится немного и сам напишет или позвонит. Иначе и быть не могло.       Но каково же было удивление, когда на следующем перерыве тот демонстративно прошёл мимо, даже не взглянув в сторону Чонгука. Какого чёрта?! Шок и растерянность смешались во взрывной коктейль, выливаясь в неожиданную злость. Хотелось подлететь, грубо встряхнуть за плечи и спросить, какого хрена происходит. Неужели из-за какого-то глупого разговора тот забыл все свои клятвы в вечной любви? Да в универе каждый знал, что Ким Тэхён окончательно и бесповоротно влюблён в Чон Чонгука, это было видно невооружённым глазом — тот всегда смотрел взглядом, пропитанным обожанием, ловил каждое слово, слетевшее с его губ, искал повод лишний раз коснуться, обнять, поцеловать.       Чонгук к этому привык. Тэхён и правда был удобным. Джихун часто в шутку говорил, что тот как девчонка из американских подростковых фильмов, которая постоянно липнет к самому популярному парню, вроде капитана команды по футболу. Вешается на него, невинно хлопает глазками и только и ждёт повода стянуть перед ним юбку, лишь бы выделяться в толпе таких же студентов и чувствовать себя особенной. Не то чтобы Чонгук был полностью с этим согласен, но доля правды здесь присутствовала. Он действительно популярен, при желании мог затащить к себе в койку кого угодно, и Тэхён должен быть благодарен, что Чонгук вообще обратил на него внимание. А теперь какой-то нелепый разговор, который тот и вовсе не должен был услышать, всё разрушит?       Да и какого хуя тот вообще подслушивал?! Сам виноват.       К концу пар ничего не поменялось. Телефон молчал, а на переменах Тэхёна нигде не было видно. Чонгук не собирался забивать себе этим голову, пытался отвлечься на галдёж друзей, но сознание постоянно уплывало в сторону обиженного парня, заставляя прокручивать в мыслях их последний разговор. Стоило признать — таким безучастным, потерянным и будто бы абсолютно равнодушным Чонгук того ещё не видел. Эта картинка, засевшая в памяти, маячила перед глазами красным флагом, разжигая внутри необъяснимые чувства. Между собой смешались все эмоции, и вычленить оттуда хоть одну, на которой можно было бы сконцентрироваться, не получалось.       К вечеру внутри начал ворочаться червячок сомнений. Может ли так быть, что Тэхён действительно решил его бросить?.. Да нет, ну бред же! Даже если тот и уверен в своём желании сегодня, то, спустя пару дней, сам же начнёт кусать локти — Чонгук в этом не сомневался. Значит, ему нужно просто подождать немного. А ещё, не помешает напомнить о себе.       Он взял телефон в руки и, открыв переписку с Тэхёном, отправил тому недовольное:       «Долго ещё хуйней будешь маяться?»       Он видел, что сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Что за?.. Совсем охренел?! Чонгук зло отшвырнул айфон на стол и плюхнулся на кровать, пылая праведным гневом. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Мало того, что Тэхён подслушивал, потом бросил его на глазах у друзей, как псину какую, так теперь ещё и игнорировал его попытки помириться! Он сложил руки на груди и тяжело дышал, силясь унять свою злость.       Услышав сигнал входящего сообщения, Чонгук подорвался с кровати и, схватив телефон, быстро разблокировал. Чтобы тут же разочарованно выругаться себе под нос — писал Джихун, который интересовался, почему Чонгук не явился на вечеринку к Хану. А он… тупо забыл. За мыслями о Тэхёне из головы как-то совершено вылетело — из-за чего всё, собственно, началось. Он вроде как обещал приехать. Но сейчас не испытывал никакого желания веселиться, и уж тем более не хотелось слушать подъёбы друзей по поводу расставания с Тэхёном.       Чонгук послонялся по комнате ещё какое-то время, честно пытаясь себя занять, но то и дело брал телефон в руки, чтобы снова отложить его в сторону. Нет. Он не будет больше ничего писать. Просто подождет.       Хотя, ну какого хрена?! Тэхён сам подслушал, сам расстроился, а теперь винил во всём его? Ещё и смел не отвечать!       Ну уж нет! Раз тот не отвечал, Чонгук заставит его это сделать лицом к лицу.       В это время пробок в городе уже не было, так что до дома Тэхёна он добрался довольно быстро. Набрал на домофоне номер нужной квартиры и облегчённо выдохнул, когда замок запиликал, открываясь. Лифт, как назло, ехал с самого верхнего этажа, и Чонгук, пока ждал его, успел накрутить себя ещё сильнее.       — Пришёл? — вместо приветствия выдал Тэхён, открыв дверь. — Подожди минутку.       И не дав ему ответить, скрылся в глубине квартиры. А Чонгук, чувствуя себя невообразимо глупо, замер на пороге, совершенно не понимая, что должен делать. Он вроде как сюда поговорить приехал, но откровенно растерялся, увидев Тэхёна — его выражение лица — спокойное. Холодное.       — Вот, — тот выкатил объёмную дорожную сумку, — кажется, собрал всё. Но, если чего-то не хватает, то напиши, и я поищу и верну твои вещи.       — Какие, нахрен, вещи?! Ты серьёзно собрался меня выставить сейчас? Когда я приехал поговорить?       Сердце бешено колотилось в груди, внутри полыхали злость и непонимание. Как так? Его и правда бросили?..       — Чонгук, мне этот разговор не нужен. И тебе — тоже, пойми.       — Может, ты, блять, не будешь за меня решать, что мне нужно? — взъярился Чонгук.       — Мы расстались, слышишь? И сегодня мне, наконец-то, плевать, что ты скажешь. Так что можешь не терять время на разговоры.       — Так просто? — чувствуя, как изнутри поднимается уже не злость — обида. — То есть, тебе похуй на то, что было между нами? Полгода, Тэхён, мы встречались полгода, а теперь ты взял и заявил, что мы расстаемся?       — Это я был с тобой полгода, Чонгук, — в противовес его эмоциональным выкриками, Тэхён говорил… устало, — а не ты со мной. Это тебе было похуй, не мне. И сегодня я это окончательно понял, поэтому не хочу слушать ни твоих обвинений, ни твоих укоров. Просто уходи.       — Прогоняешь? — процедил сквозь зубы.       — Именно.       — Учти, если я сейчас уйду, то больше не вернусь, — предпринял последнюю попытку Чонгук. Раньше, когда ссоры всё-таки происходили, такие грязные манипуляции всегда срабатывали на ура.       — Меня устраивает. Уходи, прошу тебя.       Чонгук поджал губы и, схватившись за ручку, оказавшейся неожиданно тяжёлой сумки, перешагнул порог. К чёрту! Раз Тэхён так хочет расстаться, то Чонгук не будет его останавливать. Плевать, не сильно он и расстроился…       За рулем Чонгук всё ещё был взбешён и взвинчен. Его ещё ни разу не бросали, тем более, кто-то вроде Тэхёна — обычного простачка, ничем не выделяющегося среди остальных. Это больно ударило по самолюбию и задело эго. Что он скажет друзьям в универе? А если Тэхён начнёт распускать слухи, что это именно он его бросил? Такого нельзя было допустить. Репутация превыше всего.       Квартира встретила Чонгука безжизненной пустотой. Он уже отвык от такой оглушающей тишины — Тэхён всегда был дома к его приходу, сверкая счастливыми глазами и довольной улыбкой. Накидывался с объятиями, зацеловывал лицо, даже когда Чонгук недовольно бурчал от подобных телячьих нежностей… Встряхнув головой и недовольно цокнув, Чонгук попытался выбросить из мыслей ненужные воспоминания, пройдя в гостиную, бросил тяжёлую сумку по центру комнаты. Разбирать её сейчас не было никакого желания, но необходимость приготовить одежду на завтра заставила его вяло потянуть за язычок молнии, нарушая тишину неожиданно раздражающим звуком. Аккуратно сложенные брендовые шмотки полетели на кожаный диван, пока Чонгук мысленно прикидывал, что наденет завтра. Но нахмуренный взгляд вдруг зацепился за рубашку, которая явно принадлежала не ему.       Это рубашка Тэхёна. Чонгук её купил тому в прошлом месяце, когда они прогуливались по торговому центру.       Какого хрена она здесь?       Он схватился за сумку и, зло вытряхнув оставшееся содержимое на пол, осознал, что половина вещей — это одежда Тэхёна, которую Чонгук купил за все их полгода отношений. Замер в растерянности, оглядывая устроенный им же самим бардак.       Это и правда конец? Тэхён действительно его бросил?

*****

      Тэхён так и сидел в прихожей, ноги просто подломились, а слёзы хлынули из глаз, стоило ему захлопнуть за Чонгуком дверь. Щелчок электронного замка — словно сигнал, означающий, что все закончилось. Полгода отношений завершились здесь и сейчас, а теперь его ждала совершенно другая жизнь. Без Чонгука. Может быть, для кого-то шесть месяцев — это не так и много, но ему казалось, что это безумно длинный срок, за это время он так сильно прирос к Чонгуку — тот пролез под кожу, поселился в мыслях, стал тем, вокруг кого Тэхён строил каждый свой день. Для него не было никого важнее, чем Чонгук, он просыпался с мыслями о нём и засыпал с мыслями о нём. Знал, что нельзя так растворяться в человеке, где-то глубоко внутри понимал, что совершает одну ошибку за другой. Но, чёрт, Тэхён был настолько влюблён, что не хотел этого признавать.       А ведь Юнги говорил ему. Неоднократно поднимал эту тему, пытаясь достучаться, пытаясь донести, что влюблён из них двоих с Чонгуком только он. Сколько раз Тэхён слышал, что теряет себя в этих отношениях, но лишь отмахивался, не желая замечать очевидного.       И всё же понимал, улавливал незначительные на первый взгляд звоночки, говорящие о том, что Чонгук его не любит. И, скорее всего, никогда не любил. Симпатия, желание — это всё, чего смог добиться Тэхён от своего, теперь уже бывшего, парня.       Сам виноват.       Как бы печально это ни звучало, Тэхён сам позволил так с собой обращаться. Именно он был тем, кто всегда уступал, кто ставил чужие интересы и желания превыше собственных. Он менял расписание, подстраивая его под Чонгука, безропотно терпел бесконечные загулы, не реагировал на грубость и откровенные провокации. Он сам сделал Чонгука таким. Немудрено, что тот привык, неудивительно, что относился к нему, как к кому-то неважному, считая, что никуда Тэхён от него не денется.       Услышанное сегодня его убило. Вера в то, что он любим, сдохла в муках, понимание, что никогда и не был нужен Чонгуку, ударило обухом по голове. Откуда взялись силы всё прекратить он и сам не понимал, только знал, что наконец-то поступает правильно. Правда, легче от этого не становилось. Ему нужно вернуть себя, но как же невообразимо сложно выкарабкаться из этих отношений, вырвать глупую, уничтожающую его любовь…       Какой же он дурак, что позволил себе утонуть.       Однако теперь Тэхён был полон решимости выплыть. Боль утихнет однажды, он был в этом уверен. Настанет тот день, когда ему не захочется выть, выцарапывая из груди дурацкое сердце.       Ему просто нужно немного подождать.       Уснуть не удавалось. Тэхён ворочался, мысли снова и снова возвращались к Чонгуку, к разговору, который он услышал. А ещё к Юнги. Тот ведь нарочно удержал его, буквально вынудил дослушать до конца. А потом смотрел так… болезненно. Проводил его после пар, хотел остаться здесь, но Тэхён не позволил, выпроводив из квартиры. Ему хотелось одиночества, хотелось тишины, так, чтобы наедине со своими мыслями. А ещё ему было нужно выплакаться, и он не привык показывать слёзы другим людям, даже самым близким.       После наполненного злобой сообщения Чонгука, Тэхён отключил телефон, не желая отвечать, а после ухода, теперь бывшего парня, просто забыл включить. И лишь когда, спустя несколько часов, увидел взволнованного Юнги на пороге своей квартиры, осознал, что поступил необдуманно.       — Время три часа ночи, ты ёбнулся? — он шире открыл дверь, впуская друга внутрь.       — Это ты ёбнулся, Тэ! — отрезал Юнги. Весь взмыленный, с растрёпанными волосами и подрагивающими руками. — Какого чёрта не отвечаешь? Знаешь, какие мне мысли в голову лезли, а?       — Какие?.. — и тут же дошло. — Совсем дебил?! Думаешь, я тут самовыпилом занимаюсь? Ну, знаешь! Лишать себя жизни я не собираюсь! Не из-за Чонгука, да вообще не собираюсь, что за ерунда?       — А что я должен был подумать, когда ты часами не выходил на связь, а? Ты любишь этого мудака, уж я-то знаю, насколько сильно. И то, что ты сегодня услышал, Тэ, это разбило тебя. Как бы ты тут ни хорохорился.       — Всё-то ты знаешь, — он невесело хмыкнул и отвёл глаза, глядя куда угодно, только не на Юнги. Из-за того, с каким сочувствием тот на него смотрел, Тэхёну хотелось позорно разреветься. Опять. Это всегда так срабатывало: вроде держишься, а потом тебя кто-то пожалел и всё, пиздец. Вот и сейчас, он едва сдерживался, ощущая чужую заботу. — Я справлюсь, ясно? — чувствуя, как слёзы всё же сорвались вниз. — Справлюсь, — он тяжело дышал через рот. — Мне не нужна помощь и…       — Ну хватит, — Юнги мягко обернул ладонь вокруг его запястья и потянул в сторону кровати, чтобы усадить на неё и самому устроиться рядом. — Перестань держать лицо, Тэ. Хватит делать вид, что всё в порядке, это не так. И тебе больно.       Юнги прижал к себе, позволяя спрятать лицо, уткнувшись в шею, и, когда на плечах Тэхёна сомкнулись руки, его прорвало. Он разревелся, стыдливо сжимая губы, чтобы не рыдать совсем уж громко. Оплакивал своё разбитое сердце, глупую любовь к тому, кому он никогда не был нужен, потраченное время и растоптанную гордость, кажется, целую вечность, пачкая Юнги соплями и слезами, а тот лишь продолжал обнимать молча, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.       В итоге, так и уснул, всхлипывая и греясь в чужих объятьях. А наутро, увидев во что превратилось его лицо, решил, что один день можно и прогулять учёбу. Ему не хотелось появляться в универе с опухшими глазами. Да, чёрт, они просто горели, он даже моргать толком не мог — любому стало бы очевидно, что он плакал.       Завтра. Он придёт в универ завтра. А сегодня ещё немного пожалеет себя, позволит себе выпустить эмоции, признавая, насколько ему на самом деле больно.

*****

      Проснувшись утром, Чонгук почувствовал себя на удивление выспавшимся, хотя ночью часто просыпался, много ворочался и долго не мог уснуть. Взглянув на экран телефона, обнаруженного под подушкой, он понял, что проебался.       Точнее, проспал до обеда.       Чонгук никогда не любил просыпаться по утрам и имел дурную привычку выключать будильник, даже не помня потом, как и когда это сделал. Его спасением на протяжении полугода был Тэхён — тот всегда вставал рано, готовил кофе и бутерброды, чтобы Чонгук не шёл голодный в универ, а потом будил его, ложась рядом и нежно целуя в щёку, пока рукой зарывался во взъерошенные ото сна волосы, ласково поглаживая и пропуская пряди сквозь пальцы. И сейчас внутри Чонгука возникло странное чувство, смутно напоминающее тоску по тому, что было. Но больше не будет.       Наверняка, это только из-за того, что теперь самому придётся как-то пересиливать себя и вставать рано утром, чтобы не проспать, как сегодня.       Да, определённо, дело только в этом, и Тэхён тут вообще ни при чём.       Ехать в универ не было уже никакого смысла — осталась всего одна пара, и если от дома Тэхёна можно добраться за десять минут, то отсюда Чонгуку пилить почти час. Но и в пустой квартире оставаться не было никакого желания. Он принял решение, что пообедает, а после поедет к Джихуну, или к кому-нибудь из пацанов, чтобы не прозябать в одиночестве. Но, войдя на кухню и открыв холодильник, увидел там лишь банку с чем-то абсолютно несъедобным на вид, и вялый, покрытый серой плесенью огурец. Скривившись от отвращения, он захлопнул дверцу и тяжело вздохнул. Вспомнил, что где-то в верхнем шкафчике кухонного гарнитура должны были заваляться пара пачек лапши быстрого приготовления, и, включив чайник, пустым взглядом уставился в окно, вспоминая, когда вообще последний раз ходил в продуктовый магазин.       Этим всегда занимался Тэхён. Тот умел вкусно готовить, и сейчас Чонгук был бы совсем не против ещё раз попробовать его стряпню…       Да и, окинув взглядом кухню, все поверхности которой были покрыты пылью, Чонгуку захотелось завыть в голос. Клининг нанять, что ли? Он уборку не делал тысячу лет, опять-таки, этим занимался Тэхён. Как и стиркой, глажкой, покупкой всех мелочей, вроде шампуней, кремов, масок для лица…       Блять. Всё-таки Тэхён действительно был очень удобным. Заботился, часто смешил, прощал все проступки, не пилил за загулы и за то, что Чонгук периодически возвращался с них в состоянии овоща, выпив хренову тучу алкоголя. С Тэхёном можно было вкусно поесть, а потом завалиться на кровать и до поздней ночи смотреть любимые сериалы или фильмы, греясь в объятиях друг друга. Можно было заняться сексом в любое время, в любом месте и в любой позе, тот никогда не отказывал. Потому что любил…       Эти воспоминания отозвались внезапным болезненным спазмом где-то в районе грудной клетки. Что привело Чонгука в жгучую ярость. Какого хрена подобные мысли вообще появились в его голове? Какого хрена он всё это вспомнил, после того, как Тэхён унизил его, бросив на глазах у друзей, а потом нагло вышвырнул из квартиры? Ещё и шмотки подаренные вернул, будто тому вообще похуй на всё, что между ними было. Раздражает. Как же, сука, раздражает.       Нет. Хватит. Чонгук твёрдо решил, что больше не будет об этом думать. Слишком много чести. Всё равно тот сам приползёт через пару дней, уверенность в этом никуда не исчезла. Если уж Чонгук вспоминал их отношения, то Тэхён, находясь в квартире, где всё напоминало о них, вероятно, вообще сходил с ума. Это на руку. Тот точно сдастся и захочет вернуться. И тогда Чонгук отыграется, заставив того побегать, вымаливая прощение. Ибо нехуй.       Но прошёл день, второй, а Тэхён так и не напоминал о себе. На третий Чонгук задумал подтолкнуть его к нужному решению, вызвав у того ревность. Он каждую перемену открыто флиртовал со всем, что шевелилось, пытаясь попасться на глаза Тэхёну, но, даже если это удавалось, то реакции не следовало совершенно никакой. Увлечённо болтая о чём-то с Юнги, Тэхён просто проходил мимо, не удостаивая даже взглядом. И вид у того был такой раздражающий… Бесстрастный, равнодушный, будто бы даже счастливый. Но Чонгука не проведёшь. Тэхён просто притворялся, он был уверен в этом. Осталось подождать ещё немного, и тот обязательно прибежит мириться.       Так прошла неделя. Неделя полного игнора в сторону Чонгука. Ни сообщения, ни звонка, ни украдкой брошенного взгляда. И как это понимать? В голову невольно закрадывалась мысль, что он ошибся. Признавать это чудовищно не хотелось, но…       Тэхён не вернётся?       Это конец?       Нелепых попыток вызвать ревность или привлечь внимание Чонгук больше не предпринимал. Он вообще стал каким-то тихим и незаинтересованным, часто уплывал в свои мысли, много размышлял и наблюдал. А смотреть было на что. За эту неделю до Чонгука дошло, что все полгода отношений он был слеп, иначе как объяснить то, что всё это время он не замечал, какой Тэхён на самом деле? Или это расставание так повлияло? Вероятно, это влияние распространялось больше на Тэхёна, чем на самого Чонгука. Если в нём ничего не поменялось, кроме осознания провальности своей тактики, то вот Тэхён… Стал каким-то другим? Или всегда таким был, но Чонгук этого просто не видел?       Не видел, что в обычной одежде — явно дешёвом и растянутом худи, свисающем едва не до колен, тот выглядел невероятно привлекательно. Будто брендовое шмотьё наоборот всё портило. Не замечал, что Тэхён чертовски мило улыбался, а его искренний смех пробуждал странное желание улыбнуться в ответ. Неужели Чонгук был так слеп, что не рассмотрел за целые полгода, какой Тэхён красивый? С этими своими кудрями, спадающими на лоб, с милыми родинками на лице, с красивыми, изящными руками и длинными пальцами, созданными для игры на пианино.       И если Чонгук, как слепой котёнок, этого не замечал и осознал только сейчас, то вот остальные, казалось, давно были осведомлены. Потому что другого объяснения, какого чёрта возле Тэхёна крутится столько людей, не находилось. Будто все только и ждали момента, когда они расстанутся, чтобы начать вешаться на того. Девушки, парни… Все кому не лень. Казалось, даже преподы смотрели на Тэхёна слишком заинтересованно.       Походу, Чонгук сошёл с ума.       Доказательством этому были не только глупые мысли, но ещё и глупые действия. Намного глупее и масштабнее, чем мысли. Когда Чонгук увидел в коридоре Тэхёна, который стоял у окна с каким-то мудаком и мило улыбался, всё тело затрясло от необъяснимой злости. Что, блять, за хрен, и какого хуя Тэхён так лыбится?!       Он подождал, пока этот хмырь наговорится и отойдёт, и пошёл за ним. Нагнал буквально через несколько шагов, больно впился пальцами тому в плечо и резко развернул к себе.       — Ты какого хуя трёшься возле него? — зарычал Чонгук, ещё сильнее сдавливая плечо придурка, пока тот осоловело хлопал глазами и, заикаясь, пытался ответить.       — Я… Я… А что, нельзя?       Зря он это сказал. Чонгук уже физически чувствовал жжение на костяшках пальцев, представляя, как сломает нос этому уроду, но на периферии зрения увидел, что Тэхён остановился и смотрел на них. Рука сразу же опустилась на локоть, сдавливая теперь его, и, судя по тому, как пискнул парень, Чонгук очень удачно попал одним из пальцев в локтевой нерв, отчего того прошибло током.       — А теперь улыбайся, будто мы с тобой лучшие друзья, потом громко засмейся, будто я охуенно пошутил, и съёбывай отсюда, иначе тебе придётся собирать деньги на новую челюсть. Расскажешь об этом Тэхёну, дополнительный сбор откроешь на протезы рук. А подойдёшь к нему хотя бы раз, протезы ног тоже понадобятся. Уяснил? — ответом ему послужил неуверенный кивок, а затем этот придурок реально начал вымученно улыбаться, а после попытался искренне засмеяться. Чонгуку же хотелось заржать вслух от абсурдности происходящего и собственных идиотских действий. — Теперь проваливай и не забудь мило помахать мне ручкой, — приторно-сладко добавил Чонгук и, наконец, отпустил бедолагу.       Но, когда он повернулся в ту сторону, где недавно стоял Тэхён, никого там не обнаружил. И для кого, спрашивается, был весь этот спектакль?! Так бы просто сломал нос тому мудаку, да пошёл бы обедать. Дома-то еды всё так же не было, кроме химозной лапши.       Закатив глаза, Чонгук цокнул и двинулся дальше по коридору в сторону столовой. Пока шёл, эмоции поутихли, злость и раздражение испарились, но на их место пришла растерянность. Зачем он это сделал? Чем эта ситуация его так выбесила? Тэхён и раньше разговаривал с людьми, это ведь нормально, но такая реакция у Чонгука впервые — вот это уже ненормально. Что это за хрень была? Чувство собственности взыграло? Желание насолить Тэхёну, отгоняя всех желающих пообщаться, чтобы тот остался в одиночестве?       Ответ лежал на поверхности, на самом деле, но Чонгук упорно пытался его отрицать. Потому что это бы значило очередной проёб. Ну не может ведь он… Не может ведь… Ревновать Тэхёна?       Или может?

*****

      Трудно.       Ему было невыносимо тяжело каждый день ходить в универ и делать вид, что Чонгука не существует. Какая несусветная глупость — пытаться не смотреть, не слышать, не замечать. Это просто невозможно. Любовь так просто из сердца не вырвешь, Чонгук слишком прочно в нём, врос, пропитал собой полностью, был выжжен на подкорке, на внутренней стороне век.       Все мысли крутились вокруг Чонгука, как бы сильно Тэхён ни старался отвлечься, ничего не выходило. Он смотрел фильм, и в какой-то момент понимал, что совершенно не улавливает сюжет, учился, но затем вдруг осознавал, что уже чёрт знает сколько времени не воспринимает написанного, а просто бездумно скользит глазами по строчкам. И самое ужасное — Тэхён понимал, что, если бы не услышал тот разговор, всё продолжалось бы, а он светился от счастья, будучи в неведении, что об него вытирают ноги. Но что ещё отвратительнее — это осознание того, что, если бы Чонгук проявлял хотя бы не любовь, а искреннее уважение и толику заботы, то Тэхён простил бы его. Лишь бы не потерять. И куда подевались его гордость и чувство собственного достоинства? Почему Чонгуку так легко удалось вытравить их, стереть, заставить замолчать? И почему Тэхён так безропотно позволил себе быть просто удобным?       Было бы проще, если бы он мог выкинуть Чонгука из жизни, не пересекаться с ним, не встречать его каждый день в университетских коридорах. Но это лишь его желания, неосуществимые, а потому приходилось мириться с реальным положением дел.       Хотелось сбежать, но ведь это не выход, да? От самого себя не скроешься, и всё, что ему оставалось, это, сцепив зубы, проходить мимо, глядя куда-то в сторону.       Он сможет. Не сразу, но сумеет выдрать из себя ненужные чувства. Тэхён отдал этим отношениям всё, что мог, а потом оказался лишь удобным… Иронично. Зато правда. Но как бы он ни старался, легче не становилось — в груди по-прежнему болело и ныло, а на глаза то и дело набегали слёзы. Но Тэхён держался. Он больше не позволит себе плакать, не из-за Чонгука точно.       В режиме бессонницы и попыток вытравить из памяти образы любимого, прошла неделя — невообразимо долгая и тяжёлая. Тэхён старался просто жить, общаться с людьми, и усилием воли растягивал губы в улыбке, когда это требовалось. Заставлял себя вставать с кровати по утрам и плёлся в универ, усиленно зубрил и даже умудрялся отвечать на занятиях. И медленно затухал, испытывая лишь одно-единственное желание — спрятаться. Остаться одному, чтобы выпустить наружу терзающую его боль.       А потом Юнги вдруг позвал на вечеринку.       — Я… подумаю, ладно? — ответил неуверенно. Идти никуда не хотелось, но он не мог не заметить попыток друга вытянуть его из этой чёрной ямы тихих страданий.       — А чего тут думать?       Тэхён открыл было рот, но осёкся. Идиот. Раньше он всегда спрашивал у Чонгука, не против ли тот, если он пойдёт куда-то, или звал с собой. Но теперь… Теперь ведь его ничего не держало, ему не нужно было подстраиваться под чьи-то планы. Не нужно было переживать, что вернётся слишком поздно, тем самым расстроив Чонгука.       Он свободен.       Совершенно.       И никому ничего не должен.       — Да, — впервые за неделю искренне улыбнувшись, ответил он. — Напиши адрес, Юнги. Я приду.       На вечеринку Тэхён собирался, тщательно подбирая наряд. Его очень успокаивала мысль, что больше нет надобности наряжаться в брендовые шмотки, чтобы соответствовать Чонгуку. Теперь он мог быть собой — обычным парнем, со своей любовью ко всему простому и комфортному. Тэхён выбрал обычные чёрные джинсы, белую футболку и серую джинсовку, хотя очень хотелось надеть любимое мешковатое худи и спортивки. Но он понимал, что таким образом будет выглядеть белой вороной, да и от Юнги выслушает недовольный бубнёж. Но даже так, это не дорогущее брендовое шмотьё, которое страшно испачкать или порвать.       Тусовка проходила у знакомого Юнги, которого Тэхён не знал. Двухэтажный дом был вычурно, дорого обставлен и заполнен людьми, что немного доставляло дискомфорт — он не любил большие скопления незнакомцев, поэтому сразу же отправился в самый дальний угол, взяв с собой стаканчик с алкоголем, разместился на укромном диванчике, сидел в гордом одиночестве и наблюдал за веселящейся толпой. Навязчивые мысли не покидали его, казалось, ни на минуту, всё время возвращая в воспоминания, которые приносили невыносимую тоску. В груди болезненно жгло, и Тэхён изо всех сил пытался потушить это пламя алкоголем, глотая его залпом стакан за стаканом. Голова немного кружилась, настроение балансировало где-то между «пойти танцевать» и «свалить домой, чтобы остаться наедине с собой», что, видимо, заметил Юнги, всё время находящийся поблизости.       Тот подошёл, сев рядом, и тяжело вздохнул.       — Ты на вечеринке, Тэ, а не на похоронах.       — Да? — хмыкнул Тэхён. — А я и не заметил, — добавил язвительно.       — Так и собираешься просидеть здесь весь вечер?       — Как по мне, идея превосходная. Сегодня я не участник, я — наблюдатель, — важно заявил он, сделав очередной глоток.       Юнги недовольно фыркнул и поднялся, выискивая кого-то взглядом в толпе.       — Сиди здесь, я знаю такого же отбитого одиночку, который может составить тебе компанию, — сказал тот и отошёл.       Тэхён проследил взглядом за другом и увидел, что тот остановился возле какого-то парня, тоже сидящего в стороне ото всех. Он невольно подметил, что тот довольно симпатичный, а когда Юнги с незнакомцем приблизились, позволяя рассмотреть детальнее, понял — не просто симпатичный, а сумасшедше красивый. Идеальные и пропорциональные черты лица, молочная кожа, пухлые губы и загадочный взгляд карих глаз. Возможно, Тэхён смог бы в такого влюбиться, если бы его сердце не принадлежало другому. Тому, кому оно оказалось совершенно не нужным, а потому было растоптано и выброшено в пыль.       Подойдя ближе, Юнги лукаво улыбнулся и елейно пропел:       — Знакомься, Тэхён, это — Ким Сокджин, студент последнего курса факультета компьютерных технологий. Отличный парень, к тому же, холостой, — и заговорщически подмигнул.       Тэхён едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Что за нелепое сватовство? Неужели Юнги не понимал, что сейчас это совершенно неуместно?       Или всё же уместно? Он ещё раз окинул взглядом Сокджина, подмечая лёгкое смущение в глазах, и решил, что хотя бы попробует пообщаться. Вдруг получится отвлечься от мыслей и, если повезёт, найти в этом парне лекарство для своей истерзанной души?       — Присаживайся, Сокджин, — мило улыбнулся он, указывая на место рядом с собой.       — Зови меня просто Джин, — пухлые губы растянулись в ответной улыбке, и тот присел рядом, слегка отодвинувшись, чтобы не нарушать личные границы.       Поначалу оба сидели в неловком молчании. Тэхён разучился с кем-то знакомиться уже давно, даже пуская слюни на Чонгука, не мог к тому подойти, ошиваясь рядом и стреляя влюблёнными взглядами. Тогда он был счастлив, что Чонгук сам проявил инициативу, но теперь испытывал лишь сожаление. Лучше бы они никогда не встречались.       — Как тебе обстановка здесь? — нарушил тишину Джин. — Нравится дом?       Странная попытка начать диалог, но Тэхён решил ответить правдиво:       — Честно? Мне здесь не нравится. Не люблю быть в толпе, к тому же в последнее время у меня появилось некое отвращение к вычурным домам, — он презрительно скривился, фыркнув. — Обставлен безвкусно, лишь бы покичиться богатством, но вот на хороший алкоголь, видимо, денег не хватило, — произнёс язвительно, но, вопреки словам, сделал очередной глоток из стаканчика.       И чего это вообще он так разоткровенничался? Раньше никогда не позволял себе так прямо высказывать недовольство, а тут прорвало. Дом-то, на самом деле, нормальный, просто слишком напоминает о Чонгуке — всё дорого-богато, что сразу говорит об излишнем достатке хозяев.       — Да… — задумчиво протянул Джин, вырвав Тэхёна из размышлений. — Я тоже маме так говорил, но её дизайнер сказал, что сейчас так модно.       Стоп. Что?!       — П… Погоди… Ты… Ты?! — Тэхён аж вскрикнул, затем, зажав рот ладонью, выдал какой-то нечленораздельный звук, и вмиг вспыхнул со стыда, наверняка покрываясь алыми пятнами.       — Да, Тэхён, это моя вечеринка, — беззлобно рассмеялся Джин, и, судя по его виду, был ни капли не обижен.       Блять. Какой же пиздец. Просто адски стыдно… Почему Юнги не предупредил?!       — Боже… Прости, Джин, не знаю, что на меня нашло, — кинулся извиняться Тэхён, чувствуя себя беспросветным мудаком. — Я не такой придурок, честно. Просто, видимо, много выпил и меня понесло из-за одного богатенького придурка. Алкоголь, кстати, нормальный… И дом красивый, — вымученно улыбнулся он, но эта улыбка больше походила на гримасу, что, видимо, тут же заметил Джин и поспешил его успокоить:       — Всё хорошо, Тэхён, правда. Но, знаешь… Позволь мне немного понаглеть и сделать вид, что прощу тебя только при одном условии? — тот склонил голову набок, заинтересованно рассматривая опешившего Тэхёна, который вопросительно вскинул бровь. — Пойдём на улицу, здесь слишком шумно, — и поднялся, протягивая ему руку.       Тэхён растерянно взглянул на Джина, но всё же вложил свою ладонь в его, поднимаясь следом. Они протискивались сквозь толпу к выходу на задний двор, и всё это время в голове мельтешили тысячи вариантов, что тот может попросить взамен на прощение. Чёрт. Вдруг Джин такой же богатенький придурок и сходу предложит секс? В этом мире, кажется, доверять больше нельзя никому. Даже себе, потому что на подкорке сознания промелькнула мысль согласиться, чтобы вышвырнуть из сердца Чонгука. Тэхён был уверен, что тот уже потрахивает кого-то и не парится.       Прохладный воздух немного привёл в чувство, к тому же дворик выглядел уютно — идеально выстриженный газон, беседка вдали, россыпь разнообразных цветов на клумбах и, что самое главное, отсутствие людей. Головокружение от большого количества выпитого алкоголя понемногу утихало, Тэхён теперь мог стоять ровно, хотя, когда шёл сюда, заметно пошатывался. Он забыл об известном коварстве крепких напитков — пока сидишь, можешь вливать в себя горючее по горло и чувствовать лишь лёгкое опьянение, но стоит встать, и тебе придёт полный пиздец. Как Тэхёну сейчас. Пусть голова на свежем воздухе кружилась меньше, чем в помещении, но он чувствовал себя изрядно бухим.       — Так что за условие? — хмельно улыбнулся он.       — Скажу чуть позже. А пока, давай немного поговорим, узнаем друг друга, — Джин рукой указал на беседку и снова протянул руку Тэхёну. Он внезапно смутился, но всё же не стал отталкивать, хотя всё происходящее выглядело слишком странно.       Сокджина было сложно понять, раскусить. Что у того в голове, какие намерения и к чему эта излишняя галантность? Тэхён невольно во всём искал подвох, он не мог поверить, что просто мог кому-то действительно понравиться, что за ним захотят ухаживать. Плёлся к укрытой от любопытных взглядов беседке, роясь в памяти и пытаясь найти там хотя бы отголоски воспоминаний о том, было ли что-то подобное у них с Чонгуком хотя бы в начале?       Не было. Никогда. Чонгук изначально искал в их отношениях только выгоду для себя, а Тэхён безропотно отдавал всё, чего тот хотел.       — Сядешь напротив? Хочу смотреть на тебя, — мягко произнёс Джин, как только они вошли в беседку, освещённую тёплым светом гирлянд.       Тэхён недоверчиво прищурился, но всё же сел так, как его попросили.       — Зачем тебе смотреть на меня? — подозрительно спросил он.       — Потому что более изящных черт лица я в жизни не видел. Ты невероятно красив, Тэхён. Прости, если смущаю тебя и слишком тороплю события, но я посчитал кощунством не сказать это вслух.       — Но мы знакомы от силы двадцать минут…       — Учёные из Германии доказали, что для того, чтобы влюбиться, достаточно одной третьей секунды.       Влюбиться? Настолько быстро? Так не бывает.       — Ты же понимаешь, что это полный бред? — в голосе Тэхёна отчетливо звенел скепсис.       — До сегодняшнего вечера я тоже так думал, — Джин упёрся в стол локтями и положил голову на сомкнутые ладони, слишком пристально глядя на Тэхёна.       Тэхён видел в этом взгляде неподдельный интерес с нотками восхищения. Неужели тот говорит правду? Это обескураживало.       — Раз уже наш разговор зашёл на такие темы, может, озвучишь своё условие? — теперь и он смотрел с интересом. Джин казался милым парнем, но, что удручало — это нескончаемые попытки сравнить того с Чонгуком. И пусть во многом Сокджин выигрывал, но Тэхён всё ещё слишком сильно любил Чонгука, несмотря ни на что.       И это чертовски бесило — любить того, кто этого ни на йоту не заслуживал.       — Опять-таки, прости мне мою наглость и поспешность, но это лишь из-за страха, что я могу не успеть и тебя уведут, — тепло улыбнулся тот. — Тэхён… Позволь мне пригласить тебя на свидание? — в свете гирлянд было отчётливо видно, как щёки Джина покрылись смущённым румянцем.       Все эти мелочи, кроткие взгляды, робкие улыбки и красивые фразы кричали о том, что тот не обманывает. Тэхён действительно понравился ему, теперь это было видно невооружённым взглядом, но…       — Прости, Джин, — обречённо вздохнул он. — Ты очень милый и, возможно, из нас получилась бы хорошая пара, но… Я не знаю, готов ли… Всё так сложно сейчас…       — Всё-таки я опоздал, — грустно улыбнулся Джин. — Точнее, у меня даже шанса не было. Ты ведь уже влюблён в кого-то, верно?       Хотелось во весь голос крикнуть, что это не так. Что дело в другом. Но разве было бы это правдой? Чонгук отравлял его жизнь даже сейчас, не находясь рядом, словно всё ещё держал возле себя, пусть и на расстоянии, как бы парадоксально это не звучало. Тэхён отчаянно желал, чтобы растерзанное сердце позволило попробовать ему построить отношения с другим, с кем-то вроде Сокджина — искренним, добрым и чертовски милым парнем. Но то в упор отказывало и упиралось, предупреждая, что оно уже занято и точно не готово открываться для кого-то ещё.       Глупое сердце, глупый Тэхён.       — Прости, но я пока не уверен, что смогу довериться другому человеку. Мне всё ещё слишком больно, — правда, слетевшая с его губ пропитанным тоской голосом, беспощадно терзала душу. Но так правильно, быть честным с Джином правильно.       — Ты очень смелый и сильный, — внезапно произнёс Сокджин, заставив Тэхёна поднять голову и уставиться на него. — Спасибо, что открылся и не стал обманывать. Знаешь, обычно люди любят находить глупые отмазки, чтобы казаться сильнее или стараться не обидеть. Я не буду просить тебя рассказать больше, не имею на это права. Но очень надеюсь, что твоя боль скоро уйдёт, а тот человек, который принёс её тебе, осознает, как сильно он ошибся. А я подожду. Буду ждать тебя, — тепло улыбнувшись, сказал тот.       У Тэхёна всё внутри перевернулось, в горле образовался ком, из-за чего он поторопился вскочить на ноги, намереваясь уйти, чтобы позорно не разрыдаться прямо здесь. И снова Джин удивил своей проницательностью, предложив:       — Давай я отвезу тебя домой? Думаю, ты сейчас хочешь побыть один.       Ну почему?! Почему нельзя всё забыть и позволить себе быть счастливым с этим замечательным парнем? Тэхён был в отчаянии. Он винил себя в своей слабости, наивности, желании принадлежать только одному, отдаваясь без остатка. И к чему это привело? Только к сумасшедшей боли, которая бездушно пропитывала каждую клетку тела и, видимо, не собиралась уходить.       — Спасибо, Джин, но я доберусь сам. Мне есть о чём подумать по пути. Передашь Юнги, что мне срочно нужно было уйти? И оставь этот разговор только между нами, ладно?       — Я бы и не посмел кому-то о нём рассказать, Тэ, — вкрадчиво произнёс Джин, а Тэхёна передёрнуло от этого ласкового «Тэ». Чонгук часто так называл его… — Можно я возьму твой номер у Юнги?       — Конечно, — Тэхён попытался улыбнуться, но улыбка вышла слишком измученной. — Спасибо тебе за всё. Ты придал мне сил и уверенности. Надеюсь, ещё увидимся.       И он ушёл. До трассы добрался, почти переходя на бег. Хотелось как можно быстрее оказаться наедине с собой и обдумать всё произошедшее сегодня. Так больше не может продолжаться, он не может вечно прятаться от Чонгука, иначе никогда не научится жить без него. Как говорят, чтобы избавиться от страха, нужно посмотреть ему в глаза.       И Тэхён обязательно посмотрит. И однажды поймёт, что больше ничего не чувствует. Только сейчас хотелось утопить себя в алкоголе, что он и решил сделать — зашёл в первый попавшийся на пути магазин, взял небольшую бутылку дешёвого виски и сделал щедрый глоток. Горло обожгло, внутри мгновенно растеклось тепло, но Тэхён всё равно чувствовал себя паршиво. Пока доплёлся до своей улицы, бутылка опустела, и хорошо, что там было всего около трёхсот миллилитров, иначе он свалился бы где-то по дороге, уснув в ближайшей канаве. Не самый лучший исход.       Тело слегка шатало, но мысли были более-менее ясны. Хотя, видок, наверняка, ещё тот — и как он в таком состоянии мог понравиться Сокджину? Тот ведь в открытую заявил о своей симпатии. Впрочем… А почему бы нет? Тэхён понимал, что он вполне симпатичный. Высокий. Далеко не глупый. А ещё заботливый, добрый, отзывчивый… Так почему Чонгуку оказалось этого мало? Или, наоборот, он отдал слишком много?       Блять, да Чонгук даже мизинца его не достоин, не говоря уже о долгих страданиях по нему. Нестерпимо захотелось причинить тому такую же боль, заставить прочувствовать каждую её крупицу, чтобы тот понял, каково это. Тэхён судорожно пытался придумать какой-то план, чтобы осуществить задуманное, но мутная от алкоголя голова плохо соображала и отказывалась сегодня участвовать в выполнении таких сложных задач. Ну и к чёрту. Успеется ещё. Шаркая ногами по асфальту, Тэхён оказался у своего дома. Пошарил рукой в кармане джинсов, нащупывая ключи, двинулся к подъезду, представляя, как примет сейчас освежающий душ, но, подняв голову ко входной двери, резко замер. Ему не показалось? Там действительно стоит…       Чонгук?

*****

      Хуёво.       Именно так ощущал себя Чонгук, стоило остаться одному. Чёртов Ким Тэхён словно решил прописаться в его мыслях, и что бы он ни делал, не думать о нём не получалось. Чонгук пытался убедить себя в том, что Тэхён ему не нужен, старался отвлечься хоть на что-то, но как будто подобное хоть когда-то срабатывало.       Он скучал.       Не признавал до последнего, но Тэхёна ему не хватало. Хотя бы просто рядом, просто увидеть, поговорить. Неужели тот и правда взял и выкинул его из своей жизни? Так легко? Будто Чонгук для него совсем ничего не значил. Осознание этого приходило медленно: с каждым прожитым без Тэхёна днём, с каждым взглядом, что был направлен не на него, с каждой улыбкой, адресованной не ему. Он словно исчез для Тэхёна, не существовал вовсе. Каждый раз, стоило им встретиться в университетских коридорах, тот проходил мимо, не глядя на него, не отвечал на приветствия и игнорировал звонки и сообщения.       Да, он писал. Унизительно, конечно, но Чонгук в какой-то момент просто не смог сдержаться и выдал максимально нелепое сообщение, что-то по типу «как дела?». Ответа не получил, что одновременно и расстроило, и выбесило. На волне какой-то бесбашенной решимости Чонгук даже позвонил Тэхёну, надеясь поговорить, но тот его просто сбросил.       Пиздец.       А сегодня Чонгук был на той вечеринке, ещё бы — его приглашали на все, другое дело, что он сам решал, к кому идти, а к кому нет. На самом деле, веселиться не хотелось, он и сам не понимал, зачем в этот раз пошёл, возможно — очередная глупая попытка выкинуть Тэхёна из головы? Кто знает. Но, как бы то ни было, Чонгук пришёл, чтобы в первые же десять минут увидеть, как его, теперь уже бывший парень, мило флиртует наедине с Ким Сокджином. И это стало последней каплей, пробившей плотину. Тэхён теперь не его, не Чонгука. И тот имеет право общаться, флиртовать, встречаться с кем пожелает, возможно, уже?.. Ревность — неприятная, жгучая — скрутила внутренности, не давая толком вздохнуть, а ощущение собственной ненужности сдавливало горло. Его бросили. Выбросили. Насовсем.       С вечеринки он вылетел пулей — не хотел, не мог дальше смотреть, как Тэхён мило общается с Сокджином или с кем-то другим. Сел за руль и втопил газ, несясь по трассе как бешеный, и только спустя чёрт знает сколько времени осознал, что ехал не к себе домой.       Он ехал в дом Тэхёна.       Блять! Резко съехав на обочину, Чонгук с силой ударил по рулю, и ещё раз, но желанного облегчения это не приносило. Хотелось крушить всё вокруг, но в салоне автомобиля просто нечего было толком ломать. Раздосадованный, он вышел на улицу и закурил, нервно расхаживая из стороны в сторону.       — Ты идиот, Чонгук, — горько произнёс в никуда. — Блять, какой же ты идиот.       В нём сейчас клокотало такое количество чувств и эмоций, что Чонгук просто не знал, за какое зацепиться. Он и злился на Тэхёна, который смог вышвырнуть его из своей жизни, а теперь вёл себя так, будто между ними никогда ничего не было. Ненавидел сам себя за грубости, что говорил Тэхёну, за собственную, никому не нужную гордость, за раздутое самомнение, что не позволяло с самого начала извиниться и загладить вину. Ревновал, в глубине души понимая, что у него на это нет никакого морального права. Скучал. Тосковал. Желал послать всё к чёрту, перевернуть эту страницу, жить дальше, и тут же думал о том, как вернуть Тэхёна. Чонгуку хотелось обратно. В тот комфортный мир, где его любили, где о нём заботились, где он был кем-то значимым для Тэхёна. Где они были вместе.       Чёрт!       Но ведь он ещё может всё исправить, да? Хотя бы попытаться.       Выбросив окурок, Чонгук вернулся в машину и, захлопнув дверцу, задумался. Ехать обратно на вечеринку не имело никакого смысла, там слишком много людей, к тому же, Юнги и Сокджин точно не позволят им поговорить наедине. Решив, что проще подождать Тэхёна у его дома, Чонгук отправился туда. И, лишь когда приехал, в голову начали пробираться панические мысли о том, что Тэхён ведь может не вернуться сегодня домой.       А что если тот останется с Сокджином? На ночь останется… Слишком яркие образы того, как чужие — не его, Чонгука — руки касаются разгорячённого, разомлевшего Тэхёна, как ласкают и гладят тело, заставили его сокрушённо застонать. Нет. Нет-нет! Так не будет, не сегодня! Ну не станет же тот бросаться в постель к первому встречному, да?       Будучи просто не в состоянии сидеть на месте, Чонгук выбрался из машины и нервно расхаживал вдоль дома, продолжая размышлять. Но, чем дольше ждал, тем сильнее терял уверенность в том, что Тэхён приедет.       И когда увидел бредущую в его направлении фигуру, а затем сумел рассмотреть, что это Тэхён, выдохнул от облегчения. Вернулся. Один.       — Тэхён, — шагнув навстречу, неуверенно позвал Чонгук. Ему было по-настоящему страшно, возможно, впервые он так напуган предстоящим разговором. — Привет.       — Надо же, — чуть растягивая слова, тот осмотрел его с ног до головы. — Я только что думал о тебе.       — Надеюсь, что-то хорошее, — ляпнул Чонгук и только потом понял, насколько глупо это прозвучало.       — Не надейся, — отрезал Тэхён. И посмотрел на него так холодно, что его скрутило от ужаса. Никогда прежде ему не приходилось видеть в этих глазах такое презрение. — Зачем ты пришёл, Чонгук?       Честно? Хотелось сбежать от этого взгляда, от этих промораживающих интонаций, но он понимал, что сейчас нельзя, не тогда, когда они, наконец, наедине.       — Поговорить, — мысли метались испуганно, и всё его былое красноречие куда-то испарилось. — Извиниться.       — Говори, — складывая руки на груди, — извиняйся. И я пойду спать.       Чонгук окончательно растерялся. Сейчас перед ним словно стоял совершенно другой человек — не его Тэхён. И как себя вести с ним, он не имел ни малейшего представления. Нервно облизав губы, Чонгук осторожно спросил:       — Почему ты ушёл с вечеринки?       — Чонгук, — резко ответил тот, — ты не думаешь, что это не твоё дело и…       — Нет! — перебил он. — Нет, я просто… Ты же пешком шёл? Мог бы позвонить, и я бы приехал за тобой.       — Приехал бы? — Чонгук внимательно смотрел на его лицо и не пропустил, как уголки губ поползли вниз, а на дне глаз всколыхнулась обида. — Я звонил тебе, тогда, когда мы были ещё в отношениях. Несколько раз просил тебя забрать меня или после дополнительных занятий, или… да неважно! Что ты отвечал мне каждый раз, помнишь? Ты или вовсе не брал трубку, или вечно был занят, забыл? О, деньги на такси ты скидывал, на том спасибо. Куда удобнее сделать перевод, чем поднять свою задницу и куда-то поехать, верно?       Чонгук прикрыл глаза, ощущая неприятное, тянущее чувство вины, а ещё боль — чужую, но не менее сильную. Хреново это признавать, но Тэхён прав — он никогда особо не парился, чтобы сделать для того хоть что-то. Одевал в брендовые шмотки, потому что сам хотел, чтобы Тэхён выглядел соответствующе, периодически закидывал деньги на такси, чтобы тот мог к нему приехать поздним вечером, даже еду заказывал, не желая готовить, только ту, что любил сам.       — Я приеду, — ломким голосом произнёс Чонгук, делая шаг к Тэхёну. — Приеду, обещаю. Ты только позови.       — Нет, Чонгук, — негромко ответил тот, грустно глядя на него. — Нет. Я звал тебя, когда ты был мне нужен, но больше не хочу. Пойми уже это и просто оставь меня в покое, прошу.       Не дав даже ответить, Тэхён обошёл его и, слегка пошатываясь, направился ко входу в подъезд. А на Чонгука разом навалилось страшное осознание, что это действительно конец, что если Тэхён сейчас уйдёт, то больше даже не посмотрит в его сторону. Сам ещё толком не понимая, что собирается сделать, он рванул следом, бегом преодолел разделяющее их расстояние и обнял Тэхёна со спины, прижимая к себе. Удержать. Не позволить сейчас уйти.       — Не уходи, — игнорируя вялые попытки вырваться. — Пожалуйста, давай поговорим?       — Ты меня вообще слышишь, Чонгук? — звуча бесконечно устало, Тэхён перестал дёргаться, просто расслабился в его руках, опустив плечи. — Хоть раз ты можешь меня услышать? И сделать так, как я прошу?       — Не могу, — крепче сжимая его в объятиях. — Я не могу отпустить тебя, ты мне нужен, Тэ, хороший мой, — то ли под влиянием эмоций, то ли от близости Тэхёна, такой желанной, по которой он успел до одури соскучиться, Чонгук откровенно поплыл. И прижался губами к шее Тэхёна сзади, мягко целуя, втягивая носом родной запах. Как же он скучал по этому, господи! — Ты не представляешь, как сильно ты мне нужен, — повторил, водя носом по коже. — Не уходи, останься со мной, я обещаю…       — Чонгук, — тот дёрнулся, и он поначалу лишь сильнее сжал руки, но потом дошло, что Тэхён не вырваться хочет, а просто развернуться к нему лицом, что и сделал, стоило чуть ослабить хватку. — Избавь меня от своих обещаний, прошу тебя. — Он собрался ответить, но Тэхён положил два пальца на его губы, вынуждая молчать. — Хочешь, чтобы я остался с тобой сегодня? Хорошо. — От радости в груди ёкнуло. Неужели?.. — Идём, — ухватив его за руку, потащил за собой в сторону подъезда.       А в лифте сам прижал к стене, врезаясь своими губами в его, нетерпеливо, поспешно, словно боялся передумать. Оглушённый навалившимися эмоциями, Чонгук в первые несколько секунд безбожно тупил, глядя расширившимися глазами, а затем ответил, постанывая в поцелуй. И когда прозвучал сигнал, оповещающий, что они приехали на нужный этаж, отчего Тэхён отступил на шаг, Чонгук слепо потянулся вперёд. Ему мало! Ему нужно ещё, он просто не сможет насытиться этими жалкими секундами.       — Притормози, ладно? — низко, со сквозящими нотками желания. — Мы всё успеем.       — Это значит, что мы?.. — шагая по подъезду до квартиры Тэхёна.       — Займёмся сексом, да. Или ты против?       — Нет! — быстрее, чем успел обдумать, ответил Чонгук. — Конечно же нет, Тэ.       — Прекрасно, — тот открыл дверь и, пропустив Чонгука вперёд, вошёл следом. — Тогда располагайся, а мне нужно десять минут на душ.       И просто прошёл мимо замершего Чонгука в сторону ванной, так что ему не оставалось ничего иного, как разуться и двинуться в спальню. Он щёлкнул кнопкой выключателя и замер на пороге, оглядываясь: казалось бы, ничего не изменилось, всё должно быть знакомым, привычным, он провёл здесь множество ночей. Однако сейчас он ощущал себя гостем, чужим в этом доме. Не понимая, что должен делать, Чонгук прошёл по комнате и, опустившись на кровать, провёл ладонью по ровно застеленному покрывалу. Сколько раз они занимались здесь сексом? Сколько разговоров, объятий, шутливых перепалок и игривой борьбы было на этой кровати? И не сосчитать. Память, сука такая, охотно подкидывала воспоминания, стоны Тэхёна во время оргазма, его звонкий смех и низкий шепот. И как он мог отказаться от этого? Как они оба могли?       Чонгук вздохнул. Тэхён пригласил его к себе и, возможно, это как раз означает, что у него есть шанс всё вернуть?       — Почему ты ещё одетый? — донеслось до ушей, вырывая Чонгука из размышлений.       Он вскинул глаза и невольно залюбовался Тэхёном, который замер на пороге в одном лишь полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Красивый. Почему он никогда не говорил Тэхёну, насколько тот прекрасен? Подтянутое, крепкое, но не перекачанное тело, светлая кожа, без изъянов, которую хотелось касаться губами. С ещё влажных волос по шее вниз скатывались капельки воды, и Чонгук испытывал почти нестерпимое желание поймать их языком.       — Иди сюда, — враз охрипшим голосом позвал он, а когда Тэхён подчинился и подошёл, то потянул его к себе, обнимая. Коснулся губами живота, выцеловывая, и едва ли не взвыл от удовольствия, когда ощутил, что в его волосы вплетаются прохладные пальцы. Как же сильно он нуждался в этих прикосновениях!       — Перестань быть таким ласковым, — прошептал Тэхён. — Это выбивает из колеи.       Чонгук вскинул голову, встречаясь с потемневшим от желания, но полным боли взглядом, и утонул в нём. Захлебнулся, ощущая, как его распирает от невысказанных слов, от переполняющих чувств. Как же мало он давал Тэхёну, если сейчас неказистая ласка тому кажется непривычной.       — Прости, — он вновь коснулся губами кожи внизу живота. Осторожно, подрагивающими пальцами, распутал полотенце и отпустил, позволяя упасть на пол. Обернув ладонь вокруг чужого, уже начавшего твердеть члена, двинул рукой, наслаждаясь тем, как сбито задышал Тэхён. Чонгук дал себе мысленный зарок, что сегодня и впредь всё сделает правильно, покажет, через поцелуи и прикосновения, насколько Тэхён ему нужен и важен. — Прости, что был таким невнимательным.       — Перестань уже извиняться, сказал же — мне это не нужно.       И правда, что толку от извинений? Они вместе, Тэхён, наконец, рядом, обнажённый, жаждущий, а Чонгук тратит время на слова. Он потянулся вперёд и обхватил губами сочащуюся смазкой головку, выбивая из груди Тэхёна ещё один восхитительный стон — буквально, музыка для его ушей. Прошёлся языком, собирая вкус, и снова сдавил губами, сильнее насаживаясь на член. Хотелось взять глубже, но он подозревал, что подавится, поэтому, продолжая с усердием двигать головой, помогал себе рукой, лаская у основания. И весь обернулся в слух, наслаждаясь звучанием негромких стонов-всхлипов, которые хотелось впитать кожей.       — Я и забыл, как охренительно ты умеешь это делать, — сквозь неровные выдохи.       Хватка в волосах стала сильнее, Тэхён сжал руку в кулак, посылая по телу волны приятной боли. А Чонгук с каким-то трепетом осознал, что ему нравится. И эта капелька властности, и этот хриплый, с нотками иронии, голос. Идеально.       — Так я напомню, — мокро, с хлюпаньем выпустив член изо рта, ответил Чонгук. Губы припухли и казались слишком гладкими, а во рту скопилась слюна, которую он с трудом сглотнул, но удовольствие Тэхёна того стоило.       — Уже напомнил, — хмыкнул тот и внезапно толкнул его ладонями в грудь, вынуждая упасть на кровать спиной.       И тут же забрался сверху, пристроив свои ягодицы ровно на выпирающем даже сквозь штаны стояке. И поёрзал, зараза, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая, как его ведёт от каждого движения. Чонгук потянул на себя, заставляя лечь сверху и, несильно прикусив Тэхёна за нижнюю губу, потянул, чтобы тут же провести по укусу языком. Словно читая его мысли, тот вновь поцеловал, позволяя гладить жадными ладонями плечи, спину, притискивая к себе. Чонгук, как оголодавший, брал всё, что ему разрешали взять, но этого было мало. Он скучал. Как же он, оказывается, безумно скучал, как же сильно ему этого не хватало. Выцеловывая сладкие губы, он толкался вверх, потираясь и заводясь с каждой секундой всё сильнее. Ему хотелось пропитаться Тэхёном, быть везде, зацеловать, обласкать каждый сантиметр идеального тела. Показать, как он на самом деле может любить…       Но Тэхён, казалось бы, спешил и не давал сполна насладиться собой. Отодвинувшись, тот без лишних слов взялся за пряжку ремня Чонгука и, ловко расправившись с ним, а следом с пуговицей и с молнией на ширинке, потянул его джинсы вниз вместе с бельем. Чонгук приподнялся, помогая избавить себя от лишней одежды, но тот не стал снимать её полностью, так и оставил где-то внизу, вновь прижимаясь ягодицами к его члену.       — Дразнишь? — прошипел он, когда Тэхён несколько раз качнулся, изводя.       — Не нравится? — промурлыкал тот в ответ, упираясь ладонями и глядя на него сверху вниз.       — Ты даже не представляешь, насколько нравится, — признался он. И эти слова — правдивые — легко слетели с губ. Ему всегда нравилось. Каждый их секс, каждая близость — были потрясающими. И какого чёрта он в какой-то момент начал воспринимать это, как что-то само собой разумеющееся? — Хочу тебя. Безумно хочу, Тэ.       Тэхён вздрогнул. Так сильно, что Чонгук ощутил это кончиками пальцев, которыми водил по пояснице.       — Не говори так, — попросил почти жалобно. — Просто молчи, хорошо?       — Тэхён…       — Замолчи, — и заткнул его поцелуем. Чонгуку только и оставалось, что послушно разомкнуть губы, впуская настойчивый язык в рот.       Раньше Тэхён всегда целовал с нежностью, показывал свою любовь через поцелуй, но сейчас Чонгуку казалось, что тот передаёт ему всю свою боль, всю обиду и ненависть за брошенные слова. И Чонгук наконец понял, что был действительно чертовски виноват, а потому послушно и безропотно поглощал все эмоции Тэхёна, которые тот сейчас отдавал. Понимал, что заслужил.       — Лежи смирно, сегодня я сделаю всё сам, — оторвавшись от губ, властно проговорил Тэхён, после чего выпрямился, упираясь коленями в кровать.       — Делай со мной всё, что хочешь, Тэ. Я целиком и полностью твой, — прошептал Чонгук, вкладывая в последнюю фразу особый смысл. Все полгода их отношений Тэхён принадлежал Чонгуку, только вот сам Чонгук ему не принадлежал. Но сейчас он хотел, чтобы всё наконец было взаимно.       Тэхён внезапно отчаянно взвыл, болезненно поморщившись, а потом злобно рыкнул:       — Скажешь ещё хоть слово без разрешения, и я найду для тебя кляп.       Кольнуло. В районе солнечного сплетения внезапно всё скрутило мучительным спазмом. Когда-то Тэхён говорил Чонгуку, что любит его голос, особенно во время секса — тогда он становился тягучим, хриплым и вкрадчивым. А сейчас не хотел его слышать. Но ничего не оставалось, кроме как подчиниться, поэтому Чонгук лишь кивнул, надеясь, что тот разрешит хотя бы касаться.       — Смотри только на меня и не смей отворачиваться. Руки тоже держи при себе, — выдохнул Тэхён, а затем приподнялся, дотягиваясь до тумбочки, где лежала смазка.       Чонгук разочарованно заскулил, но решил не перечить, принимая правила игры, хотя ладони так и чесались дотронуться до идеального тела, по которому так тосковал.       Но то, что произошло дальше, заставило его замереть, восхищённым взглядом уставившись на Тэхёна. Тот выдавил вязкую смазку на свои пальцы, завёл их за спину и, чуть приподнявшись, начал сам себя растягивать. Господибоже. Чонгук хотел его съесть. Всего, без остатка. Он смотрел на то, как глаза Тэхёна закатывались от наслаждения, пока тот длинными, умелыми (Чонгук точно знал) пальцами подготавливал себя для его члена. Пожирал глазами, когда тот насаживался на них, вместо того, чтобы двигать кистью; вслушивался в развратные хлюпающие звуки смазки, что стекала тёплыми струйками прямо ему на член. Тэхён стонал хрипло, запрокидывал голову, позволяя рассмотреть, как дёргался кадык, когда тот сглатывал скопившуюся слюну. Это сводило с ума. Чонгук едва сдерживался, чтобы не нарушить правила и не подмять того под себя, взяв всё в свои руки. Это его пальцы должны быть в Тэхёне. Это он должен быть тем, кто заставит того задыхаться от стонов и просить большего.       Но нельзя. Страх, что Тэхён всё прекратит, если Чонгук не сдержится, заставлял лишь постанывать от ноющего возбуждения и желать, чтобы тот перестал дразнить и позволил себя трахнуть.       — Ты был с кем-то после меня? — томно спросил Тэхён, но в глазах отчётливо читались нотки страха. Чонгук почувствовал облегчение — тот явно переживал, не нашли ли ему замену.       — Нет. Конечно нет, Тэ, — он не врал. Если в первые дни действительно хотелось найти кого-то, чтобы спустить пар, то потом даже мысль об этом стала противна. — А ты?..       — Было не до этого, — неоднозначно ответил тот. — А сейчас я хочу почувствовать тебя, — добавил, с пошлым хлюпаньем вынимая из себя пальцы, а после вылил значительное количество смазки на член Чонгука и приставил головку к разработанному входу.       Чонгук забыл как дышать, когда тот стал опускаться на член — медленно, дразнясь, испытывая. Безрассудно хотелось дёрнуть бёдрами вверх, чтобы насадить полностью, но здравый смысл уговаривал этого не делать. Было до одури сладко вновь чувствовать Тэхёна так близко, слышать, как тот рвано дышит от наслаждения, как громко стонет от будоражащего ощущения члена внутри. Чонгук был готов раствориться в этих минутах безумия, остаться навсегда на этих помятых простынях, лишь бы больше никогда не отходить от своего Тэ.       Но Тэхён будто специально не давал сполна насладиться моментом, заставляя умолять не спешить. Тот, переждав несколько коротких мгновений, перешёл на чудовищно быстрый темп: упёрся ладонями в грудь Чонгука и начал бесстыдно прыгать на члене, выбивая весь воздух из лёгких. Хотелось закричать от удовольствия, от ощущения приближающегося крышесносного оргазма и сокрушённо застонать от осознания того, что Тэхён стремился быстрее закончить.       Почему? Неужели не скучал? Неужели не хотел продлить эти прекрасные минуты, когда они снова вместе?       — Не так быстро, Тэ, — взмолился Чонгук. — Дай мне насладиться тобой, я так скучал, малыш, — он вытянул руку, желая коснуться плоского живота Тэхёна, но тот резко её оттолкнул, а затем ещё больше ускорился, хотя было видно, что уже устал.       — Замолчи… — не прекращая двигаться, прорычал Тэхён. — Заткнись… — сквозь сбившееся дыхание. — Даже не смей… Говорить… Мне об этом…       Чонгук зажмурился от этого голоса, пропитанного злостью и отчаянием. Ему хотелось завыть, закричать, чтобы Тэхён наконец-то его услышал, но приближающийся оргазм от бесконечного трения члена о горячие стенки больше не давал сказать ни слова. Всё тело выкручивало от наслаждения, он так желал впиться в чужие губы, снова попробовать их на вкус, поймать своими стон, который слетит с них, когда Тэхён сорвётся в оргазме, но ему не позволили. Чуть замедлившись, тот задрожал, сжимая пальцами свои соски, и кончил, забрызгивая живот Чонгука спермой. От того, как Тэхён сжал его пульсирующим входом, Чонгук излился следом, глубоко внутрь, выкрикнув имя, не покидающее мысли последнюю неделю.       Это было невероятно, несмотря ни на что. Секс с Тэхёном всегда срывал крышу, но в этот раз вышло совсем иначе — слишком сладко, но в то же время горько, слишком горячо, но будто бы на расстоянии, слишком приятно, но в то же время страшно, что это их последний раз. Им нужно поговорить. Прямо сейчас. Чонгук не сможет отпустить Тэхёна, и он должен об этом сказать. Заставить поверить.       — Я в душ, — тот поднялся, совсем не смущаясь своей наготы и стекающей по бёдрам спермы. — Захлопни дверь, когда будешь уходить, я потом закроюсь, — бросил, направляясь в сторону ванной.       Что?.. Что это значит?       Вмиг подорвавшись, Чонгук настиг того у самой двери и резко развернул на себя.       — О чём ты говоришь, Тэ? Я никуда не уйду. Я думал, мы всё решили.       — Мы? Это ты там себе что-то решил, — фыркнул Тэхён. — Секс был хорош, Чонгук, но на этом всё. Можешь поехать к Джихуну, или в клуб, или куда ты там обычно ездишь…       — Ты охренел?! — возмущённо выкрикнул Чонгук. Им воспользовались?! Трахнули и снова вышвыривают, как ненужную игрушку?! Разум затопило злостью от непонимания того, как Тэхён может так поступать с ним. Да, он ошибся, вёл себя не совсем правильно, но даже убийцам дают второй шанс, неужели он его не заслужил? — Я решил, что ты одумался, что мы снова вместе…       Лицо Тэхёна исказилось от нескрываемого презрения. Чонгук понял, что сказал совсем не то, что хотел, за него сейчас говорили эмоции, обида и злость, но исправить ситуацию ему не дал чужой нервный смешок.       — Одумался? — Тэхён закатил глаза и сложил руки на груди. — Ты всё такой же, Чонгук. Ты никогда не изменишься, всегда будешь думать только о себе любимом. С какого хуя, скажи мне, одуматься должен был я?! — тон приобрёл угрожающие нотки.       — Я не так выразился… Но ты… Ты воспользовался мной! Я тебе что, подстилка какая-то?! — зло выпалил Чонгук. Его чувство собственной значимости не позволяло остановиться, привычка отвечать агрессивно на попытки задеть не давала услышать то, что ему пытались донести. Перед глазами уже стояла пелена, за которой ничего не было видно, кроме как желания поставить на место обидчика.       Тэхён снова засмеялся. И это раздражало ещё больше.       — Скажи, неприятное чувство? А я полгода выслушивал от твоих друзей, что Ким Тэхён — подстилка популярного Чон Чонгука. Помнишь, как ты пытался мне помочь и поддержать меня? Помнишь, как говорил своим дружкам-уродам завалить пасти? — тот сделал вид, что задумался, а следом наигранно-удивлённо воскликнул: — Ой, точно… Такого же не было, — лицо Тэхёна вновь стало бесстрастным, лишь лёгкая дымка боли и злости виднелась на дне карих глаз. — Ты отмахивался, но потом всё равно ржал вместе с ними, пока я сдерживал слёзы и убеждал себя, что ты меня любишь, просто не хочешь потерять друзей.       Да блять. Не было такого! Или было?..       Перед глазами всплыла картина из памяти: Чонгук сидел в кругу друзей в универститеской столовке, Тэхён стоял в очереди, чтобы купить еду, а Джихун громко крикнул на весь зал, что тот так старательно сосал, что насосал на футболку из новой коллекции Celine. А затем громкий смех студентов, потерянный взгляд Тэхёна, поджавшего от обиды губы, и… Чёрт. Фраза о том, что тот подстилка, и громкий, заразительный смех его, Чонгука…       В глазах жгло. Чонгук не мог поверить, что позволял себе быть таким уёбком… Хотелось извиниться. Искренне попросить прощения и попытаться убедить, что так больше не будет.       — Тэ… Малыш, послушай, хороший мой…       — Не называй меня так, — отрезал Тэхён. — Я не малыш. И я не твой. Больше нет, Чонгук. Смирись с этим и захлопни дверь, когда уйдёшь.       Бросив эти фразы и воспользовавшись замешательством Чонгука, тот закрылся в ванной, включил воду, заглушая звуки, и забрал с собой всю надежду на то, что между ними ещё что-то могло быть.       Чонгук ещё некоторое время стоял на месте, не понимая, откуда на лице взялась влага, пока не осознал, что это по щекам текут слёзы. Боль внутри разрывала на ошмётки, он не соображал, что делать, окончательно потерялся и сник.       Я не твой. Больше нет, Чонгук.       Как с этим смириться?..

*****

      Как только Тэхён закрыл за собой дверь в ванную, он тут же кинулся к раковине и включил воду, чтобы Чонгук не услышал его сдавленные всхлипы. Он с силой прижимал ладонь ко рту, чтобы заглушить их, но, казалось, так было только хуже. А когда до него донёсся громкий хлопок входной двери, Тэхён завыл в голос, осев на пол абсолютно обнажённым. Дрожащее от рыданий тело подрагивало, но внутри всё ещё теплились остатки удовольствия от недавнего оргазма, что заставляло ненавидеть себя ещё больше.       Как же мерзко. Поясница ныла, на бёдрах засохли потёки спермы, пока всё лицо и шея были мокрыми от пролитых слёз. Тэхён чувствовал себя грязным, потому что позволил себе поступить так же, как Чонгук — воспользоваться, поиграть ради своего удовольствия, а потом растоптать. Он никогда таким не был, он никогда не хотел осознанно причинять кому-то боль, всегда старался показаться сильным, даже когда в спину летели оскорбления.       Но Чонгуку захотел… Желал увидеть, как яркий свет в любимых глазах померкнет, пока совсем не превратится в тьму. Хотел наблюдать, как тот будет корчиться от боли, как он сам после услышанного разговора. Но теперь, когда Чонгук крошился на осколки прямо на его глазах, когда отчаянно просил не уходить, не бросать, Тэхён слишком поздно осознал, что сделал больно им обоим.       Тэ, малыш, хороший мой… Я приеду, только позови. Я так скучал. Прости, что был таким невнимательным…       Эти фразы, виноватые и восхищённые взгляды Чонгука, его голос, его запах, его вкус, казалось, навсегда останутся с Тэхёном. Он не сможет это забыть, не сможет стереть с внутренней стороны век любимое лицо, искажённое от боли. И всё это последствия его необдуманного, безрассудного и чудовищного поступка. Где была его голова? Почему он решил, что будет забавно переспать с бывшим парнем, а потом с бесстрастным выражением лица вышвырнуть того посреди ночи, как назойливую муху? Да, Чонгук определённо виноват, но даже он не заслуживал такого. И Тэхён ненавидел себя за то, что сделал.       Он так надеялся, что во время секса тот будет вести себя как обычно — думать только о себе, гнаться за собственным удовольствием, не обращая внимания на желания Тэхёна. Но Чонгук будто знал наперёд, чего он пытался добиться, и вёл себя совершенно иначе. Был послушным, покорным, ласковым и таким… Родным.       Зачем? Почему? Почему не дал шанса возненавидеть и выбросить из сердца? Почему не дал шанса не чувствовать себя сейчас настолько омерзительным?       Сколько так Тэхён просидел на полу, он не знал. Пришёл в себя, когда истерика немного утихла, а слёзы непроизвольно стекали ручьями — безмолвные, тихие, неконтролируемые. Всхлипов больше не было, осталась лишь давящая боль под рёбрами, жуткая усталость и эмоциональное опустошение. Он наспех помылся, так же быстро обтёрся полотенцем и поплёлся в спальню в надежде быстро уснуть, чтобы всего этого не чувствовать. Но его ждало полное разочарование — как только он лёг в кровать, в нос тут же ударил приглушённый аромат парфюма Чонгука, напоминая, что совсем недавно тот был здесь, с ним. Целовал жадно, касался горячими ладонями, тянулся, чтобы обнять, вжать в себя, срастись, стать одним целым. Так, как ни разу за все полгода. Так, как мечтал Тэхён.       Но слишком поздно. Решение принято, Тэхён больше ему не принадлежал и принадлежать не будет.       В воспоминаниях, спрятанных глубоко в сознании, промелькнула картинка из прошлого. Тэхён любил спать в футболке Чонгука, когда тот тусовался ночь напролёт, не собираясь возвращаться домой минимум до рассвета. Он брызгал парфюмом Чонгука на вещь, ложился в кровать и представлял, что тот рядом, спит за спиной и мило сопит в подушку. А потом Чонгук приходил и раздражённо повторял из раза в раз:       — Тэхён, я не для того тебе дорогущие шмотки покупаю, чтобы ты таскал мои.       Очередное напоминание, что Тэхён был содержанкой. Но разве он хотел этого? Просил? Ему было комфортно и без брендовых вещей, но все просьбы прекратить тратить на него деньги были проигнорированы и сопровождались бездушным ответом:       — Ты должен соответствовать мне и не позорить меня перед друзьями.       Должен. Соответствовать. Не позорить.       Почему нельзя было полюбить его таким, какой он есть?       За этим воспоминанием в уставшее сознание ворвалось следующее: Тэхён уснул, так и не дождавшись Чонгука, который зависал на очередной тусовке. А потом тот заявился домой, когда на улице только-только начало вставать солнце, улёгся рядом, благоухая мерзким запахом перегара. И, не обращая внимание на то, что он устал, делая домашку за двоих, готовил ужин, который потом ел в одиночестве, безапелляционно заявил:       — Просыпайся, хочу тебя трахнуть.       Не «заняться любовью», не «я скучал, хочу обнять тебя», не «прости, что снова задержался», а пьяно и безэмоционально:       Трахнуть.       Но опять-таки, как бы ни хотелось Тэхёну спать, как бы его не отвращал омерзительный запах алкоголя, он каждый раз соглашался, потому что его Чонгук хотел секса.       Тэхён продолжал прокручивать в голове все самые отвратительные моменты, нарочно игнорируя приятные воспоминания, и чувствовал, как ненависть к себе немного отпускает. Да, он поступил плохо, но Чонгук поступал в тысячу раз хуже, и не единожды, а на постоянной основе.       Это успокаивало, но в то же время сжимало внутренности в болезненном спазме.       С такими мыслями Тэхён и уснул, когда Сеул уже освещало ранее солнце, закрадываясь в каждый тёмный уголок.

*****

      На то, чтобы хоть немного прийти в себя, Чонгуку потребовалось несколько дней. За это время он пытался пройти все пять стадий принятия, но застрял на второй — гнев. Причём, злился сразу и на себя, и на Тэхёна. Выходить из квартиры не хотелось, как и спать, принимать пищу и разговаривать хоть с кем-то, но Джихун настолько достал своими сообщениями и звонками, что пришлось собрать себя в кучу и согласиться приехать к тому вечером, чтобы увидеться со всей их компанией.       В этот раз Чонгуку даже не хотелось наряжаться — Тэхён так уютно выглядел в растянутой толстовке и простых джинсах, что хотелось попробовать, каково это — одеваться не для того, чтобы тебя заметили и пожирали похотливыми взглядами, а для того, чтобы было комфортно и тепло. Он выбрал обычный спортивный костюм, не надел украшений, оставил любимые солнечные очки на тумбочке у кровати и, уложив в художественном беспорядке окрашенные в голубой цвет волосы, поехал к Джихуну.       Пока стоял в пробке, небрежно держась одной рукой за руль, второй разблокировал телефон, зашёл в переписку с Тэхёном, судорожно соображая, что написать. Обида нашёптывала отправить какую-то гадость, оскорбить, унизить за то, что посмел так поступить, но здравый смысл был громче, объясняя, что мерзкое сообщение сожжёт между ними последний мост. А Чонгук этого точно не хотел, и потому дрожащим пальцем напечатал:       «Нам нужно поговорить, Тэ. Не отталкивай меня, пожалуйста»       Сообщение было отправлено, буквально через несколько секунд прочитано, но, когда на экране появилось заветное «печатает…», тянучка из машин начала двигаться, заставив Чонгука отложить телефон в сторону и следить за дорогой. Он нервно постукивал холодными пальцами о руль, думая о том, что ему ответят, безумно хотелось остановиться прямо посреди трассы и посмотреть. Но поток машин разгрузился — приходилось быть внимательным и ехать быстро. Как только Чонгук припарковался у дома Джихуна, сразу схватил в руки телефон, но в темноте салона фэйс айди отказывался работать, из-за чего пришлось вводить пароль вручную. Он так нервничал, что не попадал по цифрам подрагивающими пальцами, отчего экран не удавалось разблокировать. Грязно выругавшись, Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и медленно ввёл пароль, открывая переписку.       Но сообщения не было.       Тэхён так и не ответил.       Чонгук раздражённо выдохнул и, решив попробовать ещё раз, написал, что осознал все свои ошибки и готов их исправлять. Добавил честное: «Ради тебя я готов на всё», но надпись на экране ошарашила его, заставив поперхнуться воздухом и закашляться.       «Этот абонент добавил вас в чёрный список».       Какого… Тэхён что, действительно это сделал?! Вот так просто вычеркнул его из сердца, из жизни и, мать твою, не оставил даже возможности написать?!       Злость накатила по новой, Чонгук с силой ударил по рулю обеими руками, а потом ещё и ещё, пока не почувствовал резкую боль на запястьях. Он не собирался с этим мириться. В мыслях тут же пролетело желание сорваться и поехать к этой грёбаной недотроге, но Чонгук понимал, что в таком состоянии сделает только хуже, сейчас он был готов рвать и метать, бросаться колкостями от обиды и пытаться нанести ответный удар за уязвлённое эго. Нужно было успокоиться, возможно, немного выпить и рассказать всё друзьям. Они поддержат и подскажут, как правильно поступить.       Занятый своими мыслями и культивированием собственной злости, Чонгук на автомате вышел из машины и направился в дом Джихуна, себя толком осознал лишь когда уже зашёл и расположился за столом, а в руку всунули стакан с холодным пивом.       Он щедро хлебнул, только сейчас поймав себя на том, что глотку от сухости аж стягивало. Алкоголь приятно охладил, освежая, и Чонгук залпом допил содержимое стакана, а затем осмотрелся. У Джихуна собралась вся их компания, и ребята сидели уже давненько, если судить по слишком громким разговорам и пакету с пустыми бутылками, что стоял неподалеку.       — Я заебался тебя вызванивать, — громко, перекрикивая остальных, выдал Джихун. — Засел, блять, дома, как отшельник!       — Я был не в настроении, — буркнул Чонгук. Ну они же его друзья, да? Которым можно рассказать то, что его волнует.       Ну а как иначе? Друзья для того и нужны, чтобы подставить плечо в сложный период, помочь разобраться, поддержать и не осуждать. Тэхён больше не рядом, и уверенности, что в любую минуту к тебе прилетят на помощь, что бы ни случилось — упал, поранился, влип в передрягу или просто плохое настроение и нужен кто-то близкий — теперь нет. А тот всегда так делал — бросал всё и мчался на всех парах, лишь бы помочь.       А что Чонгук? Чонгук как полный долбоёб пользовался этим, ничего не отдавая взамен. Вёл себя как самовлюблённый уёбок, не думая о чувствах других.       Как-то раз он лежал дома, в квартире у Тэхёна, и ему стало скучно. Телевизор смотреть осточертело, книжки он не читал, играть на PlayStation тоже не хотелось. А вот пообниматься, а лучше вообще заняться сексом — вполне, только вот Тэхён отсутствовал, встречался с родителями, которые на два дня прилетели в Сеул из Японии. Но кого это волновало? Чонгук сразу же набрал номер своего парня, сказал, что ему плохо и попросил срочно приехать, игнорируя потерянный голос Тэхёна, который, видимо, осознал, что придётся вернуться домой, а родителей увидеть уже позже… Через полгода минимум.       Чонгук встряхнул головой, желая выбросить эти воспоминания как можно дальше, а затем поднял взгляд на Джихуна, который вдруг громко хмыкнул, привлекая внимание.       — Как же ты достал со своим «не в настроении», бля, — возмутился тот. — Как расстался со своей подстилкой, так ходишь и нудишь как баба.       «Подстилка» — резануло по ушам, и Чонгук поморщился. Неприятно. Теперь он понимал, насколько это мерзко звучит. И отчего раньше не придавал значения подобным словам, брошенным в адрес Тэхёна? Ведь сейчас задело, зацепило. Разозлило.       — Не называй его так! — потребовал Чонгук, заводясь с пол-оборота, но наткнулся на недоумённый взгляд Джихуна и, медленно выдохнув, добавил куда спокойнее: — Не называй, ясно?       — Бля, чувак, только не говори, что ты реально запал? — друг, казалось, действительно, удивлён. — Втрескался в эту мышь серую? Ты, блять, серьёзно?       Он открыл было рот, намереваясь ответить отрицательно, да так и замер… Выдавить из себя привычное «нет» не получалось. Втрескался? Может, поэтому так больно? Может, из-за этого его так сильно ёбнуло, когда Тэхён просто воспользовался им для собственного удовольствия, а затем вышвырнул за порог? Может, виной всему вовсе не задетая гордость?       Он ведь сам пришёл мириться. Сам умолял остаться с ним. Боялся отпустить, потому что понимал, что потеряет. И даже сейчас, злясь на мерзкий поступок Тэхёна, Чонгук не мог его ненавидеть. Не мог и не хотел. Господи, какая нелепица! Он же всегда считал, что Тэхён просто удобный, так какого чёрта соизволил осознать свои чувства лишь после того, как потерял?!       Влюблён.       Чёрт, тяжёлое какое слово. Ёмкое. Причиняющее боль. Как же он попал, как же пиздецки он накосячил и провалился по всем фронтам, чтобы теперь оказаться влюблённым в Ким Тэхёна.       — А если и так, то что? — внезапно совершенно севшим голосом спросил он.       Ему казалось, что он в окружении, ну если не врагов, то недругов точно. Все смотрели на него, как на полного идиота, они не понимали, да даже не пытались понять. Они всегда были такими?..       — Слушай, — Джихун поднялся со своего места и, обойдя стол, сел рядом с Чонгуком. — Тебе просто надо хорошенько пропиться, дружище. А ещё подцепить себе какую-нибудь новую подстилку, натрахаться от души, и ты даже не вспомнишь об этом своём Тэхёне. Пей.       И протянул ему бутылку.       Может, Джихун прав? Напиться и забыться — вполне себе вариант. Только вот чем больше Чонгук пил, тем сильнее понимал, что ему лишь становится хреновее. Алкоголь не помогал, наоборот, усугублял тоску, а ещё вскрывал все те чувства, что он старательно в себе закапывал. После четвёртой бутылки пива, да на голодный желудок, глядя на происходящее слегка помутневшим взором, Чонгук осознал, что не хочет находиться здесь. Его тянуло к Тэхёну, хотелось оставить их всех и просто уехать. И… ещё совсем недавно он мог это сделать. Он мог просто приехать к Тэхёну, завалиться к тому на кровать и обнимать или даже заниматься сексом. Но тогда он не хотел. Чонгук провёл вот так множество вечеров, через раз отвечая на сообщения Тэхёна, не спешил домой, не спешил к тому, кто, как оказалось, ему нужен. Необходим. Так сильно, что сейчас хотелось позорно разреветься.       Он и правда втрескался.       Влюбился.       Влю-бил-ся.       И все проебал из-за собственного эгоизма. Тэхён лишь раз ответил ему той же монетой, а Чонгука до сих пор потряхивало от воспоминаний. Потому что было хорошо. Потому что в тот момент он действительно стремился отдать куда больше, чем получить, был так голоден до чужого тела, но отчаянно боялся сделать что-то не так. А ещё поверил, по-настоящему поверил, что у них всё может наладиться. И как оплеухой по ебалу — жёсткий отказ.       Сколько раз он так же обижал Тэхёна? Сколько раз был неоправданно груб с ним? Или показывал неприкрытое пренебрежение? Почему раньше не смог осознать, что поступает неправильно?       Зажмурился, вспоминая собственные «я занят», «отвали», сказанные Тэхёну. Мазохист, не иначе, но он открыл переписку и начал листать её вверх, с ужасом понимая, каким уродом был. Господи… Не проходило ни дня без его эгоизма, ни единого, где бы он не швырнул в Тэхёна каким-то обидным словом, не заставил ждать себя или не подчёркивал собственную состоятельность.       А потом взгляд замер на строчке, написанной Тэхёном пару недель назад после какой-то мелкой ссоры:       «Прости, Гук-и, я очень люблю тебя. Давай не будем ругаться? Можно я приеду, поговорим?»       Если бы он сейчас получил подобное сообщение, то бросил бы всё и полетел к Тэхёну.       Руки задрожали, а текст начал расплываться. Чонгук не сразу понял причину. Только когда первые слёзы сорвались вниз по щекам, до него дошло — он заплакал. Прямо тут, перед друзьями, расплакался, как… как обычный человек, которому больно. И стыдно. Да просто отвратительно, чёрт! Ненависть к самому себе оказалась настолько сильной, что хотелось переломать собственные пальцы и вырвать язык за все те разы, когда он говорил или писал Тэхёну что-то неприятное, когда унижал его, кичась статусом. А ещё чувство вины… Он никогда не подозревал, что оно может так сильно давить, топить изнутри, ощущение, что он просто захлебнётся, если не выпустит это наружу.       — Ты ревёшь, что ли? — раздался рядом, показавшимся слишком громким, вопрос Джихуна. Чонгук вздрогнул от неожиданности и уткнулся лицом в сгиб локтя, пытаясь взять себя в руки и не всхлипывать. Но то ли из-за выпитого алкоголя, всколыхнувшего эмоции, то ли из-за окончательного осознания того, что натворил, успокоиться никак не получалось. — Блять, реально! Чувак, ты ёбнулся?! Сопли тут размазывать по этой подстилке? Ты видел его вообще?! Он же убогий.       Рвануло.       Чонгук вскочил на ноги, и, ухватив Джихуна за ворот футболки, вздёрнул вверх.       — Просил же так не называть! — рявкнул в чужое лицо.       — Да похуй мне, что ты там просил! — заорал в ответ, ударяя ладонями по запястьям. — Ты сам говорил, что Тэхён тебе нахрен не сдался! А теперь стоишь тут и корчишь из себя хрен знает что, изображая влюблённого. Трахать его так хорошо было? Или отсасывал первоклассно?       Чонгук больше не мог это выслушивать, перед глазами встала красная пелена, а в кровь ударило адреналином. Он сжал руку в кулак и коротко, без замаха, втащил Джихуну по лицу, сшибая костяшки о скулу. Тот, не ожидавший ничего подобного, не устоял на ногах, завалился на сидевшего рядом Миндже. Чонгук тяжело дышал, глядя, как медленно тот встаёт, и сожалел лишь о том, что не разбил Джихуну рожу. Но, судя по злобному взгляду, всё только начиналось.       — Иди сюда, — позвал Чонгук, ухмыляясь. — Мы с тобой ещё не закончили.

*****

      В домофон трезвонили так настойчиво, что у Тэхёна даже сомнений не было, кто это. Чонгук, очевидно. И, если в первые мгновения ему хотелось малодушно выключить звук и просто не открывать дверь, то затем он понял — это не поможет. Он хорошо знал Чонгука, как и то, что раз уж тот припёрся к нему в два часа ночи, то вряд ли так просто уйдёт. Тот всегда был настойчив в достижении своих целей. А значит, куда проще вернуть этого придурка с небес на землю и послать прямым текстом, чем слушать, как Чонгук будет половину ночи долбиться в дверь.       Но, откровенно говоря, видеть его не хотелось по двум причинам: первая — стыд, всё ещё напоминающий о последней встрече, а вторая — страх, что тот снова будет просить прощения и рвать душу и сердце своим виноватым взглядом. Тэхён не был уверен, что не сдастся.       Решившись, он нажал кнопку на домофоне и принялся ждать. Внутри всё клокотало так, будто впереди — самый важный экзамен в жизни, и, возможно, это так и было, но он всё равно старался держать лицо непроницаемым. Только вздрогнул, когда в дверь тихо постучали, и сразу натянул обратно бесстрастную маску перед тем, как открыть дверь.       Чтобы тут же обомлеть от удивления, чувствуя, как кровь отливает от лица. Перед ним стоял Чонгук — серая толстовка вся заляпана кровью, костяшки пальцев разодраны в мясо, кровь из разбитой брови стекает по щеке, а дальше не разобрать: то ли это губа рассечена, что так сильно покрыта кровью, то ли на неё натекла кровь из разбитого носа. Первое желание — обнять. Прижать к себе, но совсем легонько, чтобы не причинить боль, и тихо благодарить вселенную, что тот жив. Потому что выглядел Чонгук так, будто его пару раз сбила машина. Второе — дать себе по ебалу за подобные мысли.       — Чон… Чонгук… Что случилось? — Тэхён едва мог говорить, горло свело судорогой, хотелось проглотить вставший в нём тошнотворный ком, но ничего не получалось.       — Тэ… Тэхён… Мой Тэхён… — как умалишённый повторял Чонгук, кривясь не то от физической боли, не то от отчаяния. — Прошу тебя, давай поговорим? Не прогоняй меня, дай мне ещё один шанс…       Он уловил запах алкоголя и новым взглядом осмотрел Чонгука, подмечая, что тот заметно пошатывался. В груди вспыхнула злость, а лицо перекосило. Этот придурок что, пьян?! Нажрался со своими утырками-друзьями, а теперь пришёл извиняться? Вероятно, снова потрахаться захотелось, вот и припёрся. Хотя, вряд ли тот в состоянии сейчас думать о сексе. Может, рассчитывал, что его — бедного — пожалеют и приласкают? Да чёрта с два Тэхён позволит жалости взять над собой вверх. Но, как бы желание выгнать того сию же минуту не прожигало внутренности, Тэхён не мог этого сделать. Не тогда, когда Чонгук выглядел как мясной фарш.       — Заходи в дом, и сразу на кухню. Я сейчас приду, — безэмоционально бросил Тэхён и, развернувшись, ушёл в ванную. Его руки дрожали, тело накрыл озноб, и отчаянно хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось. Чтобы Чонгук окончательно исчез из его жизни и перестал бередить ещё не зажившие раны.       Вернувшись с аптечкой, Тэхён бросил осуждающий взгляд на притихшего Чонгука, смочил ватный диск в антисептике и взялся обрабатывать раны. Тот не дёргался — послушно терпел, молчал, лишь изредка шипя от жжения на треснувшей коже, но заговорить не пытался.       К удивлению самого Тэхёна, он начал диалог первым, не выдерживая гнетущей тишины:       — Как это случилось?       — Да забей, Тэ. Всё нормально, у меня даже ничего не болит, — отмахнулся тот, растянув губы в смущённой улыбке. Видимо, радовался, что о нём снова заботятся.       Такой ответ Тэхёна не устраивал, как и этот ласковый тон вкупе с улыбкой. Он с силой надавил на рассечённую бровь — настолько, что антисептик с ватного диска потёк вниз. На секунду стало стыдно за свои действия, но запах алкоголя, витающий теперь в кухне, раздражал, не позволяя успокоиться. Чонгук громко вскрикнул и схватил его за запястье, несильно, не причиняя боли, а лишь желая остановить.       — Что? — дёрнул подбородком вверх Тэхён. — Не больно, говоришь? Опять лжёшь… Всё как всегда, Чонгук… Всё как всегда.       — Я просто не хотел, чтобы ты волновался, — виновато опустил голову тот.       Какой заботливый, ты смотри.       Тэхён фыркнул и, не отдавая себе отчёт, проговорил насмешливо:       — Волноваться? За тебя? И не собирался, — ложь легко слетала с губ. Но на языке чувствовалась горечь, стоило лишь увидеть, каким разбитым взглядом Чонгук на него посмотрел. Чёрт. Следует как можно быстрее обработать раны и выпроводить того домой, пока всё не зашло слишком далеко. — Рассказывай, что случилось, иначе пойдёшь домой, истекая кровью.       — Я подрался, — тихо ответил тот.       — С кем?       — С Джихуном… Начал драться с Джихуном, но потом ещё несколько моих бывших друзей захотели вписаться, — тон Чонгука сочился болью, но в то же время какой-то нелепой гордостью, отчего Тэхён зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Тот никогда не был таким… Никогда не проявлял слабости, не доверял настолько, чтобы делиться своими чувствами, эмоциями, проблемами. А сейчас сидел, как выброшенный на улицу щенок, и просил помощи. Любви просил.       Но Тэхёну нечего ему дать.       — Из-за чего подрались? — безучастно спросил он, продолжая обрабатывать раны. Будто его совсем не волновало, почему эта шайка внезапно пустила клыки в ход против своих же. Но это совсем не так.       Чонгук внезапно отодвинулся, безмолвно давая понять, что хочет смотреть на него, и когда Тэхён всё же опустил руки и отошёл на полшага назад, тот заговорил:       — Он… Они плохо говорили о тебе. Я не сдержался, не хотел им позволять так грязно высказываться в твою сторону, — Чонгук почти шептал, и приходилось изрядно напрягать слух, чтобы разобрать хотя бы слово. — Ты не заслужил такого отношения. Ты достоин только самого лучшего, Тэ.       Сдерживаться становилось всё сложнее. Опять эти фразы… Этот тоскливый взгляд, от которого хотелось спрятаться и больше никогда не видеть. Но… Драка с Джихуном? Из-за него, Тэхёна? Серьёзно?       — На то, чтобы до тебя дошло, что это мерзко и отвратительно, понадобилось всего полгода и одно расставание, — отрешённо ответил он, изо всех сил контролируя голос. Под рёбрами обезумевшее сердце беспощадно колотилось, рвалось к Чонгуку… Такому родному, единственному, бесконечно любимому… Но нет.       Нельзя.       Всё равно всё закончится расставанием, и потом будет ещё больнее. Люди не меняются, они лишь на время надевают маску, чтобы получить своё.       — Тэ, прошу тебя, выслушай… — взволнованно, дрожаще попросил Чонгук. — Я кретин, еблан, уёбок, и мне жаль, что осознал это только тогда, когда потерял тебя. Но я изменюсь. Правда, изменюсь, и стану тем, кого ты сможешь полюбить, обещаю. Я буду рядом и сделаю всё, чтобы ты был счастлив.       — Ты был рядом. Целых полгода был, Чонгук. Но, как видишь, не помогло, — разочарованно выдохнул он. — Я думал, что ты делаешь меня счастливым, но, оказалось, всё это я делал сам. Сам построил воздушный замок, в котором мы были идеальной парой, сам решил, что ты любишь меня, что дорожишь мной, — сил носить маску спокойствия больше не осталось, Тэхён говорил тихо и хрипло, чувствуя, как накатывают слёзы. — Но потом… Потом ты, тем самым разговором со своими дружками, снёс этот ебучий замок одним махом, не оставив даже фундамента. И вот я не знаю… Мне благодарить тебя, что всё закончилось, или ненавидеть?       Обречённо застонав, Чонгук поднялся и подошёл вплотную к Тэхёну. Взял беспомощно опущенные руки, в одной из которых он всё ещё сжимал ватный диск, пропитанный кровью, и переплёл свои дрожащие пальцы с его, такими же подрагивающими. Диск упал на пол, как и выдержка Тэхёна. Как и его сердце — надломленное, склеенное наспех некачественным клеем.       — Ты можешь меня ударить, можешь избить. Кричи на меня, оскорбляй, лей кипяток, жги пламенем, но прошу… Не ненавидь меня. Я этого не переживу, Тэ, — сквозь нахлынувшие слёзы просил Чонгук. — Пожалуйста, люби меня. Пусть не так, как раньше. Пусть не так сильно, но люби, пожалуйста.       Отчаянно хотелось вырвать ладони из цепкой хватки, врезать тому, сделать всё, о чём просил, потому что больно. Больно. Чёрт возьми, как же неистово больно. Зачем Чонгук сейчас это делает? Зачем пытается починить то, что сломано?       — Я любил. Так, как никого и никогда, — безжизненно произнёс Тэхён. — Но ты всё разрушил, Чонгук. Во мне больше ничего не осталось, понимаешь?       Тот отчаянно замотал головой и попытался обнять, но Тэхён оттолкнул его, понимая, что это будет последняя капля, которая прорвёт плотину.       — Не обманывай… Пожалуйста, не говори так, — Чонгук умолял. — Ты не мог так быстро разлюбить, Тэ… Не мог же? Скажи, что не мог, прошу тебя… — голос дрожал, а из горла вырывались редкие всхлипы. Тот был на грани истерики.       — Хорошо, ты прав. Да, я всё ещё люблю тебя, — честно признался Тэхён, пытаясь звучать ровно. — Но ты мне больше не нужен. В тот день, когда я отдал тебе вещи и закрыл за тобой дверь, я остался совсем один. Разбитый, сломленный, одинокий и оскорблённый. Ты ушёл, оставив меня таким, даже не попытался ничего изменить, а только кричал и манипулировал. И именно в тот момент я начал учиться жить без тебя, Чонгук. А ты ведь должен помнить, что я отличник, — он врал. Нагло, безрассудно врал, потому что ни черта он не научился. Это был первый проваленный экзамен, без права пересдачи.       — Я был мудаком, признаю это. Я вёл себя по-скотски, и мне очень стыдно, но я обещаю, что всё исправлю. Обещаю, малыш, только позволь мне быть рядом?.. — Чонгук попытался встать на колени, но Тэхён тут же его остановил, схватив за предплечья. Тот и так достаточно унизился. — Я сотру все твои воспоминания, где причинял боль, я всё заберу себе, а тебе отдам только самое лучшее. Буду каждый день показывать, как ты важен для меня, как нужен мне, как я… Как я люблю тебя, Тэхён.       Мир вокруг замер, время остановилось, а голова шла кругом. Пульс, казалось, остановился тоже, и Тэхён впервые громко всхлипнул. Его разрывало на мелкие кусочки, кромсало в пыль, не давая сделать и вдоха. Это так тяжело… Невыносимо. Первое чёртово признание в любви. Чонгук ни разу не произносил его вслух, отмахиваясь, что любовь для глупых, а для нормальных — симпатия и страсть.       А теперь сам говорил о любви…       О любви к нему, Тэхёну.       Как это вынести? Как пережить?       А отпустить как?       — Чонгук, — тихо позвал он. Дождался, пока тот поднимет на него заплаканные глаза, а затем продолжил: — Я очень долго этого ждал, но… Уже слишком поздно, мой хороший. Слишком поздно, — говорить было дьявольски сложно, хотелось лишь сжаться в углу комнаты, выключить свет и захлёбываться в собственных рыданиях, пока не отпустит. Но это было единственное верное решение — расстаться.       — Не бросай… — шептал Чонгук, утирая слёзы. — Не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня, Тэ. Я всё сделаю, обещаю. Я буду лучше, для тебя буду лучше. Я смогу измениться.       Тэхён лишь качнул головой в отрицании и бросил тихое, болезненное:       — Уходи. Пожалуйста, Чонгук, если ты действительно меня любишь, если это правда, просто уходи.       И тот действительно встал, собираясь уходить, посмотрел сломленным взглядом и сквозь всхлип попросил:       — Можно я поцелую тебя?.. Один раз. Обещаю, что потом сразу же уйду.       Страшно. Но Тэхён солжёт, если скажет, что не хотел этого. Хотел. Скучал, как бешеный, его безумно тянуло к Чонгуку.       — Целуй, Гук, — желая ещё хотя бы раз почувствовать того так близко, сам подался вперёд, осторожно касаясь опухших, разбитых губ. Целовал бережно, боясь причинить боль, передавал накопившуюся нежность, что искала выход, и таял, оттого как ласково и с любовью его целовали в ответ. Почему именно сейчас?.. Почему не тогда, когда это было так необходимо?.. Они ведь и правда могли быть счастливы.       Оторваться было сложно, отпустить ещё сложнее, но долгие прощания только причинили бы ещё больше боли. Разорвав поцелуй, Тэхён оставил ещё один — крохотный, невесомый, прощальный. Чонгук лишь кивнул в ответ и поплёлся к выходу, едва перебирая ногами. Его хотелось остановить, уложить в кровать и обнимать избитое тело до самого рассвета, но Тэхён молча наблюдал, как тот, кого он всё еще безумно любит, уходит.       Очередной всхлип, непонятно чей — скорее всего, их общий, прозвучал в унисон. И когда дверь была уже открыта, а Чонгук стоял на пороге, смотря подавленным, но уверенным взглядом, Тэхён едва сдержался, чтобы не попросить его вернуться. Но этого и не нужно было, потому что Чонгук, видимо, и не собирался исчезать.       — Я люблю тебя, Тэхён. И если ты думаешь, что это конец, что я так просто смогу отпустить тебя, то это совсем не так. Я буду бороться. За тебя, за нас, — рассечённые губы снова тронула лёгкая улыбка. — Ты когда-то ждал, что я обращу на тебя внимание… Теперь моя очередь. Я сделаю всё, чтобы ты был со мной. Чтобы снова был моим, Тэ, веришь? — ласково спросил Чонгук, но ответа не последовало. — Ты лучшее, что происходило со мной в жизни. И я тебя никому не отдам.       И закрыл за собой дверь.       Тэхён так и замер, бесконечно прокручивая в голове то, что сказал Чонгук. Слёзы всё ещё обжигали, но уже не приносили такой боли, потому что глубоко внутри вспыхнула слабая надежда, что у них всё ещё есть шанс. Он улыбнулся сам себе и двинулся в спальню, тихо бросив в пустоту:       — Не отдавай, чёртов эгоист. Не отдавай.