Грусть и любовь

      На часах было уже четыре утра, и небо начинало едва заметно светлеть. Но видеть рассвет не хотелось, поэтому Йере задернул плотные шторы, наслаждаясь темнотой и тишиной. Голова немного болела от яркого света софитов и громкой музыки, коими были наполнены последние часы. Точнее, Йере хотел думать, что причина в этом, однако, причина крылась совершенно в другом. В разочаровании. В обиде. В грусти. И еще немного в усталости и нескольких бокалов шампанского. Именно на этих вещах лежала ответственность за головную боль.       Йере устало упал на кровать и прикрыл глаза. Следовало сходить в душ и попытаться смыть с себя последствия произошедшего. Впрочем, Йере понимал, что это вряд ли поможет. Никакая вода, даже самая горячая или, наоборот, холодная, не смоет его мысли. Наверное, только времени это подвластно.       Находясь на публике, Йере упорно делал вид, что все в порядке, улыбался, шутил, надеясь, что никто не заметить его фальшь. Понимал, что не имеет права показывать свою слабость. Он мог только извиниться перед всеми, кто верил в него и продолжить делать вид, что все в порядке. Но ничего не было в порядке. Осознание собственного проигрыша съедало Йере изнутри. Для него второе место было именно что поражением. По-настоящему болезненным поражением. Йере было бы куда лучше займи Финляндия третье место или ниже, да даже первое с конца, все равно было бы не так страшно. Нет ничего хуже, чем оступиться, находясь в шаге от победы.       Йере пытался убедить сам себя в том, что здесь нет его вины. Все окружающие, поддержавшие его, также настаивали на этом. Он ведь никак не мог повлиять на профессиональное жюри, как бы подло и несправедливо оно не распределило баллы. А что до зрителей, то они ведь искренне полюбили песню и номер Финляндии, они голосовали, они сделали все, что могли. И Йере сделал все, что только мог, выкладываясь на полную во время выступления, но… Он все равно чувствовал свою вину за то, что все сложилось именно так. Йере казалось, что он подвел всех и, в первую очередь, самого себя. Он разочаровался в себе и, как бы глупо это ни было, ощущал, что его жизнь кончена. Не в серьез, конечно, но все же.       Доводы о том, что второе место — это прекрасный результат, а Евровидение — это просто дурацкий песенный конкурс работали ровно до тех пор, пока дверь номера не захлопнулась за спиной. С ними же исчезло и понимание того, что благодаря конкурсу, о Йере узнало огромное количество людей, у него появились новые фанаты, а значит и возможность продолжить успешно развивать свою карьеру. Сейчас на все это было как-то плевать. Йере просто было грустно.       Впрочем, он имел право на эту грусть. Здесь, в номере отеля, где его никто не видит, Йере мог отдаться собственным чувствам, позволить себе пережить их, чтобы начать следующий день с чистого листа. Только вот он совсем не знал, что ему сделать: то ли попытаться уснуть, пусть делать этого и не хотелось, то ли напиться, но не известно остался ли тут вообще алкоголь, то ли поплакать в подушку, подобно маленькому ребенку. Отчасти Йере также хотелось поговорить с кем-нибудь, но никого грузить своими проблемами он не собирался. Да и не с кем было, на самом деле. Всех людей, с которыми Йере, в теории, мог поговорить, он уже успел заверить в том, что все в порядке, не будет же он сейчас вдруг ныть об обратном.       Йере мог бы пойти на афтерпати, наверняка обещавшую затянуться до самого утра, и напиться до забытья, но самолет домой пропустить не хотелось. Хотя, может и хотелось. Йере сомневался стоит ли возвращаться с поражением к людям, болевшим за него. Возможно, лучше остаться в Ливерпуле еще на неделю. Или отправится в какое угодно другое место, например в…       Неожиданный стук в дверь заставил Йере вздрогнуть. А потом устало усмехнуться собственному предположению о том, кто за ней находится. Забавно бы вышло, если бы мысль о визите, разумеется, исключительно в туристических целях, в Словению, совпала с появлением представителя этой страны на Евровидении.       Ничто не мешало Йере остаться в кровати, но перспектива того, что за дверью стоит Боян, отозвалась теплом где-то в районе сердца. И тому было объяснение. За недолгое время проведения конкурса они по-настоящему сблизились. Стали друзьями. Возможно, не только друзьями. Йере признавал самому себе, что Боян ему очень даже понравился. Благо, годы, когда терзания насчет ориентации были актуальны, давно остались позади, поэтому подобное признание далось достаточно легко. Однако никаких попыток признаться не только себе, но и Бояну, Йере принимать не стал. Во-первых, не хотел ненароком разрушить хорошую дружбу. Во-вторых, понимал, что, даже если все сложится, расстояние станет помехой. И от этого, признаться честно, было также больно, как и от второго места на Евровидении.       Сперва Йере придумал для себя красивую сказку о том, что Боян пришел к нему сейчас, и уже потом удосужился подняться с кровати. Однако, фантазия все же воплотилась в реальность.       За дверью стоял Боян. Теплый свет коридорных ламп падал на его красивое лицо. Его волосы растрепались, а розовые брюки и цветастая рубашка, в которых он выступал, казались изрядно помятыми. В руке Боян держал бутылку красного вина, а губы его были украшены усталой и будто бы сочувствующей улыбкой.       Пока Йере подбирал слова на английском, пытаясь сгенерировать какую-нибудь шутку на тему того, что для выпивки поводов не имеется, Боян опередил его, заговорив первым. Он произнес всего два слова, но ими доказал, что понимает Йере слишком хорошо.       — Тебе грустно, — сказал он, перестав улыбаться.       Это был не вопрос.       — Что? — не сразу понял Йере.       Не в смысле не понял слова, скорее, до него не дошло, на что именно Боян пытается намекнуть.       — Это нормально, — продолжил Боян. — Я не заставляю, но может хочешь поговорить об этом?       Спохватившись, Йере наконец отошел в сторону и пропустил Бояна в номер. Последним этот жест был воспринят как согласие. Йере также ничего против разговора не имел, но о чем ему стоит рассказать, он плохо представлял. Вываливать на Бояна все свои переживания совершенно не хотелось, хотя, ему, вроде, можно было доверять.       — Я вино принес, — сказал Боян, поставив бутылку на пол, чтобы разуться.       Йере зажег свет.       — Чтобы выпить за тех, кто достоин победы? — высказал он свою совершенно не смешную шутку.       — Да, с радостью выпью за тебя, — попытался улыбнуться Боян, но вышло как-то безрадостно.       Они оба прошли вглубь номера. Они оба понимали, что все совсем не в порядке, напряжение витало в воздухе. Йере как бы радовался тому, что человек, к которому он был совсем неравнодушен, соизволил прийти к нему в этот печальный момент, но все равно ощущал некий дискомфорт. То ли из-за отголосков жалости во взгляде Бояна, то ли потому, что не хотел в очередной раз выслушивать утешения, основанные на том, что все его любят, а победа ничего не решает.       — У тебя есть стаканы или бокалы? — поинтересовался Боян.       Йере пожал плечами.       — В ванной были, но… Видел в тик-токе видео, где уборщица моет эти стаканы той же тряпкой, которой мыла унитаз.       Они синхронно усмехнулись, после чего Боян сказал:       — Тогда лучше обойтись без стаканов.       Боян уверенно опустился на чужую кровать и открыл бутылку. Без штопора, он не понадобился по причине того, что у этого дешевого вина была не пробка, а крышка. Йере сел рядом и словил себя на мысли, что чертовски хочет этого — пить вино прямо из бутылки, по очереди передавая ее друг другу. Имелось в этом нечто притягательное.       Подняв бутылку вверх, Боян произнес тост:       — За тебя, мой личный победитель Евровидения 2023!       Йере хотел было возразить, что никакой он не победитель, но местоимение «мой» заставило его позабыть о всяких возражениях. Слишком мило это прозвучало что ли. Он, впервые за последние несколько часов, смог по-настоящему улыбнуться.       Боян сделал несколько глотков и передал бутылку, а у Йере возникли какие-то совершенно непотребные ассоциации с непрямым поцелуем. Он улыбнулся еще раз, поднося бутылку к губам. Сразу выпил много, хотел, чтобы подействовало.       — Знаешь, я переживал за тебя, — будто бы с трудом признался Боян. — Мне хотелось поговорить еще тогда, когда объявили, что победила Швеция, хотелось сказать…       Боян неожиданно замялся и умолк, устремив взгляд на собственные пальцы. Йере покачал головой, продолжая пить вино, от которого голова уже начинала немного кружиться. Он не желал, чтобы Боян повторял, что для многих людей, для него, Финляндия победила, чтобы пускался в рассуждения о том, какое жюри узколобое и консервативное. Йере больше не хотелось слышать подобное, не от этого человека.       — Не нужно говорить, что я победил, — тихо попросил Йере, передав Бояну вино.       — Не буду, — пообещал тот, с первого раза все прекрасно понимая. — Я, наверное, не так выразился. Я не хотел сказать что-то конкретное, мно просто нужно было поговорить с тобой и, — Боян глубоко вздохнул. — Ответь на один вопрос: как ты?       Йере инстинктивно опустил голову и вновь потянулся за вином.       — Ты угадал, — произнес он, отсылая к тем словам Бояна, что тот произнес, когда Йере только открыл дверь.       Спустя какое-то время молчания, Боян поинтересовался:       — Как будет «грусть» по-фински?       Ему словно было важно, чтобы Йере произнес это вслух.       — Surullisuus, — ответил тот. — Olet oikeassa, olen todella surullinen.       Совершенно не понимая, что значит последняя фраза, Боян положил руку на плечо Йере и крепко сжал ладонь. Другой рукой Боян забрал вино и коснулся горлышка бутылки, которого только что касались чужие губы. Уже не совсем трезвый разум Йере воспринял это чем-то невероятно интимным.       Наверное, Боян ждал, что Йере скажет ему что-нибудь еще, выскажется, тем самым избавляясь от всего наболевшего, но Йере молчал. У него всегда были проблемы с выражением отрицательных эмоций даже на своем языке, не говоря об английском. Он слишком привык всегда оставаться радостным. Но Йере на каком-то подсознательном уровне знал, что может доверять Бояну, просто сейчас не был готов что-либо сказать. А еще он был благодарен за поддержку. Чужая рука на плече ощущалась теплой и надежной.       Молчание затянулось, вино быстро закончилось, а потом Боян вдруг спросил:       — Как по-фински будет «любовь»?       Йере удивился такому вопросу, но надеется на что-либо себе не позволил, надежда уже один раз жестоко обманула его сегодня.       — Rakkaus. А по-словенски?       — ljubezen.       И вновь молчание. Йере было бы любопытно узнать, почему Боян спросил именно про любовь. Они и раньше постоянно выпытывали друг у друга, как будет звучать то или иное слово на их родном языке, но тогда это было в шутку, и слова они выбирали идиотские. Слово «любовь» к таким не относилось, да и ситуация не располагала.       Йере поднял голову и внимательно посмотрел на Бояна. Освещение в номере было тусклым, но от того лицо напротив казалось еще более обаятельным. Они провели вместе недостаточно времени, чтобы у Йере к Бояну появилась ljubezen, но достаточно, чтобы возникла myötätuntoa и liite. Раньше, за всю неделю, что длился конкурс, Йере ни разу не дал этим чувствам шанса, предпочитая сохранить дружбу, но теперь в его голове проскользнул вопрос «А что если?..».       После Йере вдруг понял, что все же выиграл этот конкурс, ведь получил нечто более ценное, чем первое место. Он встретил Бояна. Это стоило того, чтобы приехать сюда.       Боян убрал руку с чужого плеча, от чего Йере тут же стало холодно, и осторожно спросил:       — Я могу что-нибудь сделать для тебя?       Йере думал ответить, что Боян и так сделал более чем достаточно. Он пришел, он поддержал в трудную минуту — этого вполне хватало. Просить о том, чего хотелось, Йере не собирался, хотя пьяное и изрядно уставшее от пережитого стресса сознание, намекало, что стоит попросить поцелуй. Только один. Однако Йере был не настолько пьян. Всего бутылка вина на двоих.       — Можешь ответить на вопрос? — неожиданно даже для самого себя спросил он.       Боян уверенно кивнул.       — Почему ты спросил про любовь?       — Любовь? — удивился Боян.       — Ну, когда ты спросил, как по-фински будет «любовь», почему именно «любовь»?       Того, что произошло дальше Йере желал, но готов к этому явно не был. Боян приблизился к нему вплотную, мягко обхватил его лицо руками и поцеловал. Быстро, всего лишь прикосновение губ к губам, но Йере этого хватило, чтобы увидеть перед глазами яркие вспышки, намного ярче софитов, что освещали сцену Евровидение. А сердце, кажется, отправилось в свободный полет.       Боян, будто испугавшись собственных действий, резко отстранился. Его лицо стало до ужаса красным, это было заметно даже в полумраке комнаты.       — Прости пожалуйста, — пробормотал он.       Йере понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. После он тут же взял ситуацию в свои руки. Может он и проиграл в конкурсе, но здесь он точно не проиграет.       Слова дались легко:       — Не извиняйся, — потребовал Йере. — Я… Ты мне нравишься, нравишься с того самого дня, когда мы познакомились и… я рад, что… что это произошло.       Он имел в виду поцелуй.       — Правда? — переспросил Боян с огромной надеждой в голосе и взгляде.       Йере взял его за руку, переплетая их пальцы. Ладонь Бояна была горячей и немного влажной, а его собственная, что непривычно, очень холодной.       — Да, — тихо и серьезно ответил Йере. — Ты спрашивал, может ли ты что-нибудь для меня сделать, так вот, — он понизил голос и посмотрел Бояну прямо в глаза, — будь со мной сейчас.       Йере толком не понимал, о чем просит, слова вырвались сами по себе, но они казались правильными. Таким же правильным казался и поцелуй, последовавший за ними. На этот раз Йере поцеловал Бояна первым. Сделал это с упоением и некоторой страстью. Правда, вышло немного отчаянно. Грусть все еще мучала Йере, она никуда не ушла, лишь отступила на несколько шагов. Этот поцелуй стал чем-то средним между благодарностью за поддержку и просьбой о помощи, в которой Йере все еще нуждался. Просьбой быть с ним сейчас. И, скорее всего, потом. Быть может даже всегда.       Боян с удовольствием ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в чужие волосы. Одновременно с переживаниями за друга (или уже нет) он испытал невероятный прилив счастья, такой, какой он, наверное, испытал бы, победи Словения на Евровидении, не имея на то никаких шансов.       Они целовались долго и самозабвенно. До тех пор, пока просто необходимость нормально дышать не превратилась в острую необходимость. Вино вдруг подействовало намного сильнее, делая их по-настоящему пьяными. Губы немного болели, а сердце грозилось сломать ребра. Однако, отдышавшись, они вновь тут же прильнули друг к другу, так, словно жаждали этого целую вечность. Впрочем, последняя неделя почему-то ощущалась именно таковой — вечностью, делящей жизнь на «до» и «после», и призванной все изменить.       В какой-то момент Йере перебрался на колени Бояна, просто, чтобы быть еще ближе, и продолжил целовать. Прикосновения, поцелуи — они резко стали необходимы, как воздух.       Отстранившись, Боян дрожащим голосом спросил:       — У верен, что хочешь сделать это?       Йере не был уверен ни в чем, он просто нуждался в Бояне, в его близости и тепле. В утешении. Возможно, они оба совершают огромную ошибку, возможно, на следующее утро они обо всем пожалеют. Или решат, что не стоило спешить, а потом перекинут вину на алкоголь, и все у них будет в порядке. Или ничего не будет. Но это завтра. Завтра же они расстанутся, и, уезжая каждый в свою страну, утешат себя тем, что есть интернет и дешевые европейские авиакомпании. Но это все потом, сейчас есть только этот момент. Одно мгновение между прошлым и будущим. Прошлым, в котором останется пресловутое второе место и чувство вины и будущим, которое пока не определено. В это мгновение они имеют право на счастье.       Боян сам ответил на свой же вопрос тихим шепотом:       — Иди ко мне.       Обнаружив себя лежащим спиной на простыни, обреченной очень скоро перестать быть столь гладкой и чистой, Йере забыл обо всем. Остались только теплые прикосновения, удовольствие, разделенное на двоих, подобно той бутылке вина и необычайное спокойствие, осознание того, что все хорошо.       Уже после, когда все закончилось и Йере лежал под одеялом, ожидая, когда Боян вернется из душа, он вдруг понял, что по его щекам текут слезы. Крупные горячие капли падали на наволочку, оставляя на ней влажные следы. Он попытался их вытереть, но попытка оказалась тщетной, слезы продолжали идти. Йере не знал, в чем их причина. Наверное, причина во всем. В поражении, самом конкурсе, отнявшем слишком много нервов, в столь неожиданном, для них обоих признании и, в конце концов, счастье. Слишком много эмоций, как положительных, так и отрицательных. Что ж, вполне справедливая цена.       Шмыгнув носом в последний раз, Йере спрятал лицо в подушке. В номере было темно, но он все равно не хотел, чтобы Боян ненароком увидел. Однако тот, выйдя из душа, спросил:       — Ты в порядке?       То ли просто так, то ли все же заметил.       — Да, — тихо ответил Йере, — спасибо.       Боян лег в постель и, придвинувшись вплотную, и обнял Йере, осторожно прижимая его к себе и гладя по волосам. Тот сперва напрягся, скорее, от неожиданности, но очень скоро расслабился, обнимая в ответ. Йере не мог вспомнить, когда его в последний раз обнимали вот так: очень нежно и трепетно, будто бы по-настоящему любя. В чужих объятиях было комфортно и тепло. Йере закрыл глаза, понимая, что вот-вот уснет. На отдых оставалось всего пару часов, но этот отдых был им необходим.       — Все хорошо? — напоследок переспросил Боян, чуть крепче прижимая Йере к себе.       — Kyllä, kiitos paljon. Näyttää siltä, että tajusin, etten hävinnyt, koska minulla on jotain arvokkaampaa kuin ensimmäinen paikka, eikä maani tarvitse käyttää rahaa Euroviisujen isännöintiin. Mutta minun on ostettava liput. Mutta se on sen arvoista. Sinä seisot.       — Nisem razumel, kaj si rekel, vendar upam, da se počutiš bolje. Vesel sem, da se je vse tako izšlo. Vesel sem, da sem te spoznal na tem tekmovanju in… Zame si zmagovalec in nič ne bo spremenilo mojega mnenja.       Они не стали переводить друг другу свои слова, ведь будто бы понимали друг друга и без перевода. Хотя, Йере подумал о том, что неплохо бы выучить словенский, слишком уж красиво звучал этот язык. Или же дело было в том, кто на нем говорил. Но так или иначе, одно слово Йере уже знает.       ljubezen.       Любовь.       Хорошее слово.       Между тем за окном стало совсем светло, но в номере стоял приятный полумрак, и ничто не помешало Йере уснуть, даже грусть, ведь она, кажется, покинула его. Остались только теплые объятия Бояна и вера в то, что все будет хорошо.