Занимался новый рассвет

      Сад воспоминаний, виртуальная вселенная, Ярило VI, просьбы незнакомцев, чашелисты и пещеры коррозии… В голове Первопроходца это всё уже давно слилось в одну рутину. С утра и до вечера он бегал и сражался, бегал и сражался, бегал и… Келус даже до вагона экспресса порой не добирался, ночуя в отеле или у где-нибудь по пути. Неудобно, но что поделать, путешествия выматывают.       Однако сегодня в экспресс попасть всё же удалось. Даже раньше, чем за полночь. Первопроходец мог бы обвинить в этом Пом-Пом, которая срочно вызвала его на борт, как оказалось уже там, за пуговицей от её пиджака, что укатилась в неизвестном направлении. Найти — особого труда не составило, но идти ещё куда-то после этого… Ну очень не захотелось. Нет, Келус не отличается ленью, просто силы идти куда-то дальше пределов Звёздного экспресса покинули его и он остался в общем вагоне. Полулёжа обосновавшись на диване и облокотившись о его спинку, Келус думал о своём, глядя на звёзды за окном. Приятный, пусть и резкий запах кофе рядом, исходящий из кружки Химеко, молча сидевшей рядом с тем же занятием, лишь добавлял какой-то своей атмосферы, никак не мешающей звёздам за окном да тихим шагам проводника неподалёку. Спокойно… Этот миг — один из миллиона других, но уж точно приятный. Родной даже, что ли?       Наверное поэтому первопроходец поднялся с дивана уже ночью, а не вечером. Пободрее, чем когда только поднялся на борт, перешёл в спальный вагон, где тихо двинулся к своей комнате, помня о плохой звукоизоляции. Сейчас явно многие спят, а нашуметь и разбудить всех — далеко не самый лучший вариант.       Шаг, шаг, «шорк» по полу и снова шаг. Келус и правда пытался не издавать громких звуков, заботясь о сне других, но эти самые «другие»…       Первопроходец готов поклясться, что это было не его рук дело, да и чего тут переживать, если звук донёсся из архива. Который, к слову, был дверью разграничен с коридором. Словно что-то тяжёлое грузно упало на пол, при этом оповестив об этом весь вагон, а затем, также внезапно, как и появилось, стихло.       Ну а раз это и не он сделал, то и исправлять раньше времени всё равно… Ничего… Не хочется. Потому Келус только делает ещё пару шагов по направлении, пока не задумывается, что могло там упасть.       Ну что есть в архиве? Книги, стеллажи с книгами, записи, стопки листов, пара компьютеров, немного расставленной мебели, Дань Хэн… Все эти мысли влетели в голову в один момент и сказать, какая из них была первой, не вышло бы. Но одна всё же заставила развернуться, просто чтобы проверить, всё ли хорошо. Всё ли в порядке у одного из членов экспресса.       Дверь, негромко скрипнув, приоткрылась, впуская в залитую ранее мраком комнату свет из коридора и первопроходца. Окон здесь никогда и не было, а местоположением выключателя Келус никогда не интересовался, чтобы сейчас рассмотреть всё нормально. Но взгляд сразу зацепился за лежащее на полу одеяло, под которым кто-то ворочался. Не нужно было долго гадать, кто.       Дань Хэн наполовину вывернулся из-под одеяла, а его фигура всё непрерывно двигалась, будь то голова, рука или нога. Первопроходец замечает чуть поодаль стопку книг и понимает, что упало. Облегчённо выдыхает. Было бы уже не плохо уйти, да и это, скорее всего, то, о чём бы его и попросили, но открывшаяся перед ним картина всё никак не выпускала его из комнаты, оставляя лишь вариант «пройти внутрь».       На свой страх и риск, ибо кто знает, что сделает спросонья юноша с кем-то, появившимся рядом с ним посреди ночи, Келус доходит до подобия кровати на полу и внимательно присматривается ещё раз.       Сбитое, быстрое как при беге дыхание и извивающееся на кровати тело заставило заволноваться. Чуть ли не впервые за пусть и короткое, но время, Келус ощутил явное, яркое беспокойство за молчаливого юношу, что обычно притуплялось уверенностью в силе и способностях. Однако сейчас, видя эту картину, первопроходец мялся, не зная, стоит ли будить, но оставить всё также, как и сейчас, не мог.        — Дань Хэн, — тихо зовёт Келус, слегка касаясь чужой руки, которая тут же дёргается. Но от самого юноши ответа нет. Тот лишь резко выдыхает, а после двигается корпусом куда-то вбок, не переворачиваясь со спины.       Первопроходец касается ребра ближе к центру, пытается немного расшевелить, не причиняя особого дискомфорта, но буквально через пару секунд День Хэн вскакивает, согнувшись пополам на матрасе, сам. Так, словно Келус не рукой осторожно качнул его тело, а как минимум ударил под дых. Потому он и спрашивает, даже и не предполагая, что спросить дальше:        — Дань Хэн? — шёпотом, прекрасно слыша чужоё учащённое дыхание и обеспокоено смотря за каждым движением, спрашивает, ловя себя на мысли, что стоило уйти ещё раньше. Хотя бы потому, что сейчас его выгонит чужой, но такой приятный, уже ставший родным, спокойный голос.       Однако проходят секунды, а слов в ответ и вовсе нет. Первопроходец подаётся вперёд и осторожно касается чужого плеча, заглядывая в голубые глаза. И в следующий миг, совсем не заботясь о том, что получит в ответ, Келус прижимается к Дань Хэну сбоку, пытаясь согнать то выражение ужаса на лице, пусть и не зная, как точно, но положился на обьятия.       Касается ненавязчиво руки, а затем пытается согреть чужую ладонь в своей. Первопроходец отмечает сам для себя, что пытается во что-то такое, успокаивающее, впервые, но не отстраняется, даже когда голова сидящего рядом юноши поворачивается к нему более осознанно, а эмоцию в глазах разглядеть не выходит.        — То был сон, сон и да и только… — прекрасно представляя, как сейчас выглядит глупо под пристальным взглядом, Келус теряется, отстраняется, с неохотой убирая руки. — Извини.       Но Дань Хэн, наудивление, кладёт свою поддрагивающую руку на чужое запястье, слабо удерживая, и наклоняет голову вниз, позволяя моментному желанию взять верх над спокойными и независимыми словами, движениями, мыслями. На лице более привычное выражение, но глаза, зеркало души, отражают не только безразличие. Возможно, первопроходцу кажется, но он замечает и нотки благодарности, и тревоги.        — Ещё минутку, хорошо? — Келус совсем не против, напротив, окутывает руками чужую фигуру вновь, слегка поглаживая по спине и понимающе кивает. Удивлён просьбой, конечно, но в глубине себя однозначно рад. Вполне логично и предположить, что это уникальная, единственная в своём роде возможность заметить слабинку в несгибаемом юноше, но и пользуется он ей без какого-то тайного умысла, лишь искренне желая быть рядом в этот момент. Необъяснимое для самого первопроходца стремление, обусловленное симпатией и состраданием.       Келус не помнит своей усталости, не помнит, как он шёл спать, не помнит, что пришёл в архив из-за упавших книг, да и не вспомнит ещё несколько минут. В его тёплой руке оказывается ледяная ладонь, а вторая конечность чувствует то успокаивающееся, но всё ещё прерывистое дыхание, когда касается тела в районе грудной клетки сквозь одежду. Никаких двойных посылов, никакой резкости, только миг, затянувшийся уже на несколько минут.       Одна рука, опустившиеся на первопроходца и также обнявшая его, пусть и с запозданием, но заставили улыбнуться. Келус понимающе молчит о кошмаре, не задаёт лишних вопросов и лишь когда они всё же отстраняются друг от друга, спрашивает:        — Всё точно хорошо? — разумеется, он понимает наиболее вероятный ответ при любом раскладе, но хочет верить, что «да» было честным. Потому что сам готов признать, что беспокоится. Потому что нет непробиваемых людей. Потому что Дань Хэну первопроходец неожиданно готов помогать даже не спрашивая каждый раз о награде. Просто чтобы было комфортно и спокойно, а таких случаев, как сейчас, и вовсе не было.       Келус остаётся в архиве на ночь, ссылаясь на отчёт и изучение некоторых материалов, а сам то и дело смотрит на сидящего поодаль юношу, желая убедиться, что всё хорошо, но не нарушать лишний раз его личные границы и спокойную, комфортную, родную тишину. Дань Хэн, как казалось на первый взгляд, и вовсе не двигался, что-то вырисовывая одним карандашом в тетради, и спать не собирался. Никто никому не мешал, но приятно было даже просто помолчать в эти часы взаимопонимания практически без слов. Но устало включив телефон и увидев время в почти четыре утра, Келус всё же спрашивает, подпирая рукой голову:        — Дань Хэн, — первопроходец терпеливо ждёт, пока тот переведёт на него своей взгляд и кивнёт, только после этого продолжая. — Ты спать точно не будешь? Завтра… Ну, сегодня то есть, такой же насыщенный день.        — Не хочется больше спать.       Коротко и по существу, но когда диалог не продолжился и Келус снова вернулся к цепочке действий «проморгаться, медленно что-то напечатать, посмотреть на Дань Хэна, вернуться взглядом к монитору», он не удержался от добавления:        — Но тебе бы советовал. На экспрессе днём с огнём не сыщешь, а ещё не спишь, даже когда тут находишься.        — Да брось, вот допишу тут, а потом пойду… — и вместе с этим, зевает, прикрывая рот. Не назвав времени, так и остаётся сидеть, даже услышав в ответ просьбу ускориться. Дань Хэн, конечно, понимал, в чём дело, но жертвовать чужим здоровьем не хотел совсем, не отвечая на обеспокоенные и задумчивые взгляды. Решив для самого себя, что если через максимум полчаса Келус не отправится спать, то из архива его нужно будет уже выводить. А пока только положился на слова первопроходца и снова вернулся к уже заканчивающейся тетради, в которой выводил пока только обезличенные силуэты двух людей.       Через двадцать минут он внезапно отметил странную тишину, что уже не была украшена стуком клавиатуры или шорохом волос. Поднимая взгляд от тетради на первопроходца, Дань Хэн только облегчённо выдыхает. Хоть немного сегодня Келус поспит. Точнее, уже спит. Положив голову на руку, которая полностью лежала на столе, он не отреагировал на вставшего со своей постели человека. Полуулыбка на спящем, умиротворённом лице действовала заразительно, так что уголки губ Дань Хэна совсем ненамного приподнялись вверх, когда он взял своё одеяло и осторожно, чтобы не разбудить, накрыл им Келуса. Спокойно и приятно. По-домашнему…       Ненавязчиво коснувшись своими губами макушки первопроходца и вдыхая приятный цветочный запах, не понятно откуда оставшийся на волосах, Дань Хэн выходит из архива, предусмотрительно выключив компьютер и свет. Смотря из небольшого окна на бескрайнее пространство, усыпанное звёздами, молчит, ранним утром сплетая свои мысли в одну цепочку.       Занимался новый рассвет.