Слёзы молодой принцессы

      Тяжёлое дыхание, сплетённое со стонами заполнили маленькую комнату в красных оттенках. Без окон, одна дверь, один светильник на потолке, одна кровать, вокруг которой разбросана их одежда. Запах её тела… вроде персика, а вроде каких-то цветов, кружил ему голову. Невыносимо жарко и душно. Тела мокрые, скользкие. Но её тело… Она будто опьяняет и манит к себе. Вовсе не вызывает отвращение. А ведь он постоянно в своих мыслях возвращался к воспоминаниям о ней. И вот она снова тут, с ним. Вернее, под ним.             Толчок. Глубокий вздох и выдох, граничащие с тем, что он вот-вот задохнётся. Её сладкие стоны, захлёстывающие его с головой.       Руки постоянно блуждают по её обнажённому, разгорячённому телу. Он старается отложить каждый изгиб её тела в своей памяти, каждую впадинку, каждую родинку. Она дурманит, её тело будто магнит для него. Он одержим. Он жаден.       Красива. Чертовски красива. И ей идёт быть его.       Размеренные толчки ускоряются в темпе и он наблюдает как из-за этого меняется выражение её лица, как она стонет, как задыхается, как руки сжимают простынь, как она наслаждается.       Он помнил как брал её впервые. Грубо, жестоко. Толком не позаботившись о ней: её чувствах и ощущениях. Тогда он рассчитывал только на свою разрядку, как эмоциональную, так и физиологическую. Думал, что она для него будет такой же игрой, как и все остальные. Но даже тогда она была другой. Молчала. Глотала слëзы, терпела и молчала. Потом так же молча собралась и ушла под его взглядом. А он даже ничего и не сказал. Не посчитал нужным. Но теперь вопреки тем его мыслям и действиям сейчас он растворяется в ней, отдаёт ей всего себя. И сейчас ему несколько стыдно и больно за неё же. Тогда он поступил ужасно. Нужно извиниться. Чуть позже.       Саске с нажимом скользит рукой по её телу, от лобка, по пупку, рёбрам, между грудей и впадинке ключиц к шее и притягивает к себе, прижимает, жадно втягивает в поцелуй уже опухшие губы. Ловит её стон в свои губы, чувствует её дрожь, чувствует как сокращаются её мышцы там, так мучительно-приятно сжимая его плоть внутри себя. Ему сносит крышу от этих чувств. Поразительна. Но это не финал. Не его финал.       Её взгляд помутнен и расфокусирован, но направлен на него. Ему это нравится. Ослабшими руками она приобнимает его за плечи, скользит по шее к волосам, промассажировав кожу головы, сжимает тонкими пальчиками чёрные мокрые локоны. Дышит ему в лицо, всё ещё чувствуя толчки. Он не закончил. А она уже давно была на финише и готовилась к новому фейерверку чувств. К её подготовке Учиха отнёсся более ответственно, доставляя удовольствие и наслаждение, почти позабыв про себя. Её разрывает на громкий стон и она срывается, скользя по его мокрым покатым плечам. Но она старается задержаться, хоть и тщетно. Руки окончательно перестали слушаться. Он подхватывает девушку за талию, продолжая делать глубокие толчки, в порыве жадно прикусывая её за тоненький подбородок так, что она поморщилась. Ему хочется покусать её, оставить засосы на каждом миллиметре её кожи. Показать, что она его. Но это слишком эгоистично.       Толчок. Ещё один. И ещё.       Тяжёлый полурык-полустон вырвался из его горла. Его захлестнули эмоции, сопровождая мурашками по всему телу, сравнимых с параличом. Он кончил в неё. Чёрт. Ладно, теперь смысла торопиться стаскивать её с себя нет. Честно говоря, и не хочется этого делать. Он наслаждается ею. Он поглощается ею.       Она же всё ещё висла на его руках. Силы окончательно расстались с её телом. И она полубезумна, не способна сейчас трезво смыслить и что-то делать. Тело её не слушается. Словно кукла. Делай с ней, что хочешь.       — Сакура… — тихо и нежно позвал он, утыкаясь носом в её шею. Такая бархатная, нежная, тёплая… Ему не хочется выпускать её даже из рук. Она его. Он это понял.       Она не отзывалась. Глаза закрыты, но размеренно дышит. Уснула?       Аккуратно положил её на кровать, укрывая одеялом, которое до этого времени валялось на полу, там же, где и их одежда. Он лёг на живот рядом, повернувшись к ней. Хотелось спать, но больше хотелось наблюдать за ней. Саске притянул её к себе и обнял.       Неожиданно она открыла глаза совершенно ясные, рассматривая его. Рука девушки высвободилась из-под одеяла и нежно легла на мужскую щетинистую щёку. Она улыбалась, гладила его и что-то совсем тихо напевала. Ему хотелось вслушаться в мелодию, в слова, но не получалось. Он ничего не мог разобрать.       — Я хочу быть слезой — вдруг подала голос Сакура, будто рассуждая вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.       — Что? — искренне рассмеялся Учиха, прижав девушку сильнее к себе. Хотелось слиться воедино.       — Родиться в уголке твоего глаза, побыть хоть недолго вместе с тобой, одним целым…       — Сакура… — он нашёл её вторую руку под одеялом, приложив к своей груди. — Разве я не с тобой сейчас?       Но она будто его не слышала и продолжала:       — Родиться в твоих глазах и умереть на твоих губах… — хоть она и смотрела на него, но ему казалось, будто она и не с ним. Не ему что-то говорит, не на него смотрит. Это… пугает…       Она замолчала, а он не нашёл, что ей на всё это ответить. Но он всё также крепко держал её руку, сжимая и разжимая её. Ладонь такая горячая.       — Ты ведь меня не поймёшь, — грустно усмехнулась девушка, смотря ему куда-то за плечо. И он знал, что кроме темноты и пустоты, она там никого и ничего не увидит. — А знаешь? Лучше слезой умереть, чем прожить без любви.       Он долго молчал, ожидая, что она продолжит что-то говорить. Она затихла. И он всё же осмелился задать вопрос:       — Какой-то стих? Проза?       — Зачем ты так? — вдруг оживилась девушка, впервые обратившись к нему за эту ночь, глядя прямо в глаза. Теперь она точно говорит с ним.       — Как? — недоумённо спросил Учиха, накрывая её ладонь на своей щеке.       — Ты жесток, Саске… — она говорила совершенно обыденно, не делая никакого акцента. Говорила так, будто рассуждает какой йогурт ей съесть с утра.       — В каком смысле? — парень напрягся, а по спине прошёл холодок, хотя он укрыт одеялом. Нахмурившись, он упёрся взглядом в её лицо, которое ничего не выражало. На нём не было эмоций, ничего нельзя было прочитать. Хотя обычно он понимал её. А она лишь продолжала поглаживать его по щеке, начиная заигрывать длинными ноготками.       — В прямом. Так ужасно со мной поступил, а сам сейчас предаёшься таким развратным желаниям. Скажи честно, как ты ещё хотел меня взять? — в голосе стали слышаться нотки настойчивости и брезгливости, а коготки стали упираться в мужскую кожу глубже.       — Что ты несёшь?       — В позе наездницы? Или как-то более похотливее? Ты только скажи. Всё сбудется. Ведь передо мной сам Саске Учиха. Его желания нужно исполнять! — её ногти полоснули его кожу. Щека стала саднить, на его пальцах после прикосновения осталась кровь. Что за чушь? — Ты же знаешь, что я тебя ненавижу? — не унималась девушка, скинув с себя одеяло. Совершенно нагая она залезла на него сверху. — Давай же исполним все твои желания, Саске.       — Ты под травой, чтоле? — огрызнулся Учиха, поражённый такой резкой переменой эмоций девушки.       — С чего ты взял? А может наоборот, ты?       Её руки вспорхнули прямо перед его лицом, и поползли к паху. Сопротивляться не особо то и хотелось, но вдруг он понял, что не может двигаться. Руки не слушаются.       — Знаешь? Я передумала, — игравшая коготками до этого с его членом, Сакура вдруг подняла на него взгляд. Руки взметнулись и оказались у него на шее. Дышать становилось тяжелее, в глазах мутнело, всё стало превращаться в один сплошной мрак. Он не может сделать ни малейшего вздоха. Становится страшно…       Он открыл глаза и понял, что за окном ещё даже не светает. Перевёл взгляд на часы. Половина второго ночи. Замечательно.       — Блять, — протянул парень, взметнув руки к лицу. Он застыл на некоторое время, стараясь переварить всё, что помнил. Руки безвольными плетьми раскинулись по обе стороны от тела. Полежал ещё немного молча.       Раздражённо выдохнул и резко сел на кровати. Зря. Закружилась голова.       Грёбанный сон. И снова она. Снова чёртова Сакура Харуно, будь она не ладна.       Саске провёл руками по лицу и поднял их к волосам, снова замерев.       — И что это вообще такое? Чувство «стыда»? — нахально хмыкнул парень, откинув одеяло в сторону. — Что бы это не было, но стыдиться мне нечего.       В боксёрах было предательски тесно. Злобно выдохнув, он дотронулся до левой щеки. Щетина. Больше ничего. Дотронулся до правой. То же самое. И вот как реагировать? Радоваться? Или унижено признать, что какие-то грёбанные чувства, кроме платонических, у него к этой паршивке всё же есть? Дело дрянь, если всё так и есть на самом деле. При воспоминании девушки пах отозвался неприятной, ноющей болью. Вся область от пояса словно горела. Слишком отчётливо он помнил все их любовные игры во сне.       Саске встал и направился к ванной. Надо остудиться, принять душ. Может пройдёт наваждение. Надо дать себе разрядку.