Нежное электричество

От пальцев Хэнка пахнет порохом. Запах, въевшийся в тонкий узор отпечатков, даже на расстоянии щекочет ноздри Кисы. Он лежит на влажном песке, тяжело дыша, и смотрит, как на чужой коже лиловыми цветами распускаются свежие, в алых росчерках кровоподтёки. Губы сами собой растягиваются в потресканной улыбке, и ранка в уголке рта, расходясь нежными полупрозрачными краями, саднит. Киса пытается расхохотаться в голос, но из горла вырывается полузадушенный хриплый смешок. Чёрная весна колет под левым ребром. Хэнк поворачивает голову на звук, влажно дыша через рот. Ему кажется, что нос сломан, но кровотечения нет — скорее всего банальный ушиб. Он тянется пальцами к переносице и, несмотря на пульсирующую боль, мягко ощупывает отёкшие ткани, содрогаясь и тихо шипя. Всё кажется ненастоящим с тех пор, как он перестал узнавать себя в зеркале по утрам. С тех пор, как начал чернеть изнутри. — Надеюсь, что сломал его, — выплёвывает Киса, но уже не зло и порывисто, а как-то устало. Его заострившиеся в порыве гнева черты немного смягчаются в опустившихся на бухту сумерках. Киса нащупывает в кармане мятую пачку, вытряхивает последнюю сигарету и, прикуривая, выдыхает сизый дым. Хэнк облизывает пересохшие губы, чувствуя, как внутри в очередной раз надламывается что-то тонкое и хрупкое. Наверно, все они, пережёванные этой весной, ощущают дикую сосущую пустоту, которую уже ничем не заполнить. — Я хотел нас спасти, — шепчет Хэнк на выдохе, несмотря на то, что в прошлый раз эти слова вывели Кису из себя, спровоцировав первую из серии драк. Он не оправдывается, просто больше не хочет, чтобы это висело между ними грузом сложившихся в кривую картинку обстоятельств. — Спаситель, блядь, херов, —хрипит Киса, передавая ему прогоревшую на треть сигарету. Их пальцы встречаются на мгновение, мягко и ненавязчиво соприкасаясь, как тысячи раз до того, и отстраняются, когда Хэнк подносит скрученную бумагу к губам. Рука Кисы остаётся лежать расслабленно и неподвижно, протянутая к нему. Лёгкие заполняются дымом, оттягивая на несколько долгих секунд необходимость отвечать, но он выдыхает такие нужные слова, которых уже не вернуть назад. — Я сделал бы это снова. Смотреть, как напрягаются под тонкой кожей скулы и поджимаются в иронично-острую линию мягкие губы, почти невыносимо, и Хэнк отворачивается, вслушиваясь в зацикленный шум волн. Он прикрывает глаза, делая очередную затяжку, готовый к чему угодно, даже к тому, что Киса забьёт его до смерти. Хэнк больше не боится смерти, его терзают другие страхи. — Почему я, сука, не застрелил тебя, когда была возможность?! — почти рычит Киса, бессильно зарываясь пальцами в песок. На то, чтобы продолжить драку, не остаётся сил. У него в последние дни ни на что не хватает сил, словно они легли на морское дно с гниющими трупами или выгорели до основания с их местом. — Ты бы не смог, — улыбается Хэнк, вслепую нащупывая его ладонь и насильно сплетая их пальцы в замок. — Ты единственный, кто не замарал руки, и я этому рад. Он гладит большим пальцем костяшку его указательного, легко и успокаивающе, и в этом движении растворяется всё, что искрит между ними в солёном морском воздухе. Киса глухо выдыхает, сжимая чужую тёплую ладонь, и придвигается ближе. За весной неизбежно приходит лето.