Александрия

«Да будет омрачён позором Тот малодушный, кто в сей день Безумным возмутит укором Его развенчанную тень! Хвала! он русскому народу Высокий жребий указал И миру вечную свободу Из мрака ссылки завещал.» Александр Сергеевич Пушкин «Наполеон», (1821 год.)

      Петербург стоял на ушах все последующие дни.       Объявление о приезде французской делегации в столицу вызвало эффект разорвавшегося снаряда. Знать начищала фамильные бриллианты, молодёжь поднимала в салонах политические темы, готовясь к пылким дискуссиям с вольнолюбивыми французами, а губернатор Петербурга раздавал приказы о ремонте улиц и мостовых, кажется, впервые за долгое время вспомнив о своих прямых служебных обязанностях.       Представители мелкопоместного дворянства, под напором всеобщего любопытства наперегонки мчали в столицу; такого активного наплыва гостей в Петербурге не наблюдалось даже в период зимних праздников, когда открывался Светский сезон.       Полицейские с трудом успевали проверять паспорта въезжающих на предмет выявления подозрительных личностей – безопасность Наполеона стояла в приоритете над прочими проблемами.       Французский квартал смели подчистую: дамы с упорством маньяка скупали новомодные аксессуары, ткани, туфли, чтобы предстать перед французскими офицерами во всей красе. Благо, погода в первой половине июня сложилась на редкость тёплой: кое-где в садах ещё цвели вишни, распускалась поздняя сирень…       Столы на базарах ломились от изобилия редких яств, разнося по окрестностям умопомрачительные ароматы. Купцы готовились сбывать свой товар в полном объеме, ведь в столицу приезжает не кто-то там с окраин, а богатейший народ Европы.       Городская жизнь искрилась, переливаясь оттенками давно забытой радости. Я с трудом укладывала в голове мысль, что Россию впервые лихорадит не от войн или восстаний, а от ветра перемен, пронзающего её многочисленные губернии.       Никто из жителей столицы не знал точно, в каких числах армия Наполеона достигнет городской заставы; официальная информация о продвижении Императорского кортежа поступала в народ на уровне слухов.       Министр полиции Балашов, как выяснилось впоследствии, выехал из Польши, где располагался военный лагерь Наполеона, за сутки до того, как по тому же маршруту двинулся сам Император Французов. Это значило, что времени на подготовку торжественного парада оставалось всё меньше.       В лучшем случае Наполеон появится в городе через двое суток, в худшем – сегодня вечером. Разведка так или иначе донесёт Александру, если кортеж Его Величества вдруг мелькнёт на "горизонте", тогда как нам, простым жителям, останется только гадать и делать ставки.       В Зимнем дворце праздничный ажиотаж перемежался с бытовыми хлопотами. Фрейлин навьючили, точно осликов перед отправкой на Исфаханский базар. Мы совмещали несколько должностей одновременно. Сама обер-гофмейстерина – глава женского штата придворных приехала нынешним утром из Ораниенбаума, где скрывалась молодая Императрица, чтобы лично контролировать процесс подготовки праздника. И всё же жаловаться на усталость не приходилось. Вопреки всем трудностям я искренне радовалась каждому мгновению, проведённому во дворце, где творилась история и решалась дальнейшая судьба России. Меня буквально носило по Салтыковской лестнице; я порхала, как весенняя стрекоза, улыбаясь всем встречным людям неестественно и немного безумно.       Великая Княгиня Екатерина Павловна, с одной стороны, страшно злилась на Александра за его политическое непостоянство. Семья объявила августейшему нечто вроде бойкота, справедливо считая, что он главный виновник обострившегося в стране оппозиционного конфликта. А с другой, её одолевало желание утвердить в глазах французов статус самой красивой принцессы Европы. Она просила фрейлин полировать свои драгоценности до зеркального блеска, а некоторые комплекты украшений были специально выписаны Александром из царской сокровищницы, чтобы подчеркнуть в глазах Европы богатство рода Романовых.       Елизавета Алексеевна, сославшись на плохое самочувствие, решила вовсе не приезжать в Зимний. Настоящая Родина Императрицы, Баден, находился сейчас под штандартом Франции. Бывшей немецкой принцессе претило пожимать руку завоевателю германских княжеств: в этом отношении она осталась верна Марии Фёдоровне, матери Александра, не желавшей терпеть "узурпатора мирового порядка".       Впрочем, Александр не сильно расстроился их отсутствию, он давно привык чувствовать себя вдовцом при живой жене и сиротой при живой матери. Императрица в России – странный предмет, она вроде бы есть, а вроде и нет. Разругавшись с сыном, Мария Фёдоровна демонстративно удалилась в Павловск, а вслед за ней потянулись главные враги Александра – оппозиционные политики и вельможи.       Поддержку Государь нашёл лишь в братьях, разделяющих его либеральные взгляды. Цесаревич Константин, пусть и поворчал первое время ради приличия, но всё же нашёл в себе силы поверить в благонадёжность франко-русского союза, пообещав Александру оставаться с ним рядом до самого конца, невзирая на чинимые врагами неприятности. Младшие братья тоже старались принимать участие в предстоящем событии, как могли.       Я верила, что они справятся, как верила в неотвратимость грядущих перемен. Более того, вчера до моих ушей донёсся весьма необычный слух, который стал первым признаком начавшихся в государстве изменений.       Опровергнуть этот слух или подтвердить мог только один человек при дворе, с которым мне посчастливилось столкнуться нынешним утром. Этим человеком был граф Аракчеев.       — Алексей Андреевич, подождите! Мне нужно что-то спросить у Вас! – завидев мрачную фигуру бывшего Военного Министра в коридоре, я нарочно ускоряю шаг, забывая о правилах придворного этикета, почти бегом направляясь к другу. Аракчеев обладал эффектной внешностью: дюже массивные скулы, тяжёлый взгляд, высокий рост – он заметно выделялся на фоне мелких вельмож и чиновников.       С того момента, как Александр объявил на балу о приезде в столицу Наполеона, Аракчеев сделался его вездесущей тенью. Держу пари, он бы и в Ад за Александром ринулся, если бы тот соизволил туда провалиться. Аракчеев больше других заслужил титул "неподкупного царедворца", о чём он в открытую написал на своём фамильном гербе: "Без лести предан". Стоит ли удивляться, что его враги, потехи ради, перефразировали данное высказывание, заменив всего одну букву в предложении, получив насмешливое "Бес лести предан".       При дворе всегда так: любой добрый порыв здесь заведомо очерняют. Благо, к упражнениям в юморе мой друг относился спокойно: имея в руках неограниченную власть, он никогда не мстил, считая своих врагов жалкими сластолюбцами, о которых мараться – себя не уважать. Исключительную верность такого человека, как Аракчеев, невозможно купить золотом или наградами; её также невозможно взрастить искусственным путём. С ней можно только родиться.       Аракчеев – алмаз в грязном болоте дворцовых интриг; это подарок от Господа Александру для спасения собственной жизни. Если бы не он, Государь не добился бы и половины того влияния, каким обладает ныне: Императора всюду оберегала "железная" рука Аракчеева, которая ловко выискивала предателей по закоулкам дворца и душила их без всякой жалости.       Приблизившись к другу вплотную, я первым делом сталкиваюсь с его вечно бодрым и решительным взглядом, тем взглядом, который заставлял придворных дрожать и пресмыкаться. Вряд ли кто-то из них догадывался, что за напускной строгостью Аракчеева скрывается добродетельная душа, всецело отдающая себя служению обездоленным.       — Я Вас внимательно слушаю, Софья Алексевна, – наклонившись вперёд, дабы срезать разительную разницу в росте, Аракчеев невольно вгоняет меня в краску. Я всегда терялась в разговоре с высокопоставленными людьми, мысленно сравнивая себя с Крыловской Моськой, лающей на величественного и гордого Слона. Но великое счастье нашей с Аракчеевым дружбы заключалось в том, что мы оба всем сердцем верили в исключительность Александра, который и свёл нас однажды за чашкой чая, по-видимому, придерживаясь той мысли, что преданные престолу люди должны держаться вместе.       Поначалу я даже питала к Алексею Андреевичу романтические чувства; первая любовь всегда приходит неожиданно, особенно к впечатлительным девушкам, впервые вступившим на порог большого света. Быть может, если бы Аракчеев не женился шесть лет назад, мои чувства к нему переросли бы во что-то более значимое… И сейчас я бы не страдала от любви к Александру, заведомо обречённой на печальный финал.       Осознав, что молчание затянулось, я поспешила собраться с мыслями:       — Скажите… правду ли народ языком чешет, что Император наш настолько в юность ударился, что повелел аж самого Сперанского из ссылки доставить? – подняв на друга испуганный взгляд, в нетерпении поджимаю губы. Говорить в стенах Зимнего о Михаиле Сперанском было чем-то вроде неофициального табу.       Либеральные идеи Мишеля долгое время определяли политический курс России, пока Александр не испугался претензий дворянства и не свернул весь курс свобод обратно на консервативный путь. Если Аракчеев олицетворял собой государственный порядок, то Сперанский воплощал в себе надежду России на перемены. Он как рабочая лошадка в механизме государственного управления: тягал на себе то, что другим не по силам. Совет министров под его началом работал как часы, миллиметр за миллиметром двигая страну к выходу из глубинной старины. И если Сперанский действительно возвращался из ссылки, Аракчеев должен был узнать об этом первым.       Бывший министр смотрел на меня непроницаемым взглядом, словно вообще не понимал, о чём я здесь толкую.       Как вдруг…       — Не врёт Ваша разведка, Софья Алексевна, ей-Богу не врёт… – с бледным подобием улыбки на лице сознается граф, секундой позже уточняя. – Наш опальный обещает нагрянуть в Петербург со дня на день. Мне хочется верить, что этому человеку судьбой уготовано вырвать русскую нацию из колыбели невежества, а потому будьте покойны, я глаз с него не спущу по приезду, – заверяет с присущей его статусу уверенностью, намекая на опасных крыс при дворе, вынашивающих в голове дурные планы.       Если с головы Сперанского слетит хотя бы волосок, это навсегда похоронит идею Конституционной монархии в России. Александр не мог потерять единственного человека в Империи, кто всем сердцем предан его тыловой политике. Второго такого "дурака" он вряд ли где-нибудь отыщет.       — Что же это происходит, Алексей Андреевич?.. – с тревогой выдыхаю я, будучи обеспокоенной накалом политических страстей в Государстве. Не хватало ещё, чтобы кровь пролилась…       — Перемены, Софья Алексевна, перемены… – снисходительно отвечает он, ободряюще сжимая моё дрогнувшее плечо. Кажется, граф был уверен в своих силах: карие глаза были полны спокойствия, а может лишь видимость такового? Я не умела выискивать в людях скрытых чувств, но если Аракчеев сохранял бесстрастие, то и мне, простой смертной, не стоило забивать голову излишними переживаниями.       Сперанский и Аракчеев снискали дружбу за долго до того, как их, по воле верховного кукловода, развели по разные стороны политических баррикад. Их союз рождал редкие силы, способные опередить время. Сперанский был умён, как дьявол, Аракчеев обладал даром разрушать планы мятежников, защищая добродетель. Они были созданы друг для друга.       Робеспьер как-то сказал: «Добродетель без террора слаба и беспомощна, террор без добродетели лжив и преступен». Ранее мне казалось, что эти слова служат лицемерным оправданием массовых казней, но теперь мне стало очевидно другое…       Добро обязано быть с кулаками.       Сперанский должен работать в тандеме с Аракчеевым – только так Россия сбережёт свои либеральные начинания.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      На рассвете стен Зимнего дворца достигло известие: Император Французов вплотную подобрался к подступам столицы.       Петербург встречал долгожданных гостей отнюдь не хлебом и солью, а сыростью промозглых улиц и монотонным стуком дождя о землю. Небо стянуло серыми облаками, похожими на толстый слой грязной ваты, что выглядело как издевательство, учитывая, что ещё вечера над столицей весь день светило яркое солнце.       Я всегда говорила, что Петербург – акварельный город, созданный неизвестным художником на альбомном листе. И сейчас этот художник по неловкости опрокинул на свой рисунок стакан воды…       Петербург безнадежно плыл, теряя былое великолепие. Дворцовая площадь стала зеркалом, отражающим балюстраду гранитных мостовых. Очертания улиц размылись, фасады пёстрых зданий потемнели, а роскошные наряды дам, так тщательно подбираемые специально к торжественному дню, скрылись под скучными накидками.       Дождь не пощадил и прически: я так долго укладывала свои кудри в греческий узел, стараясь произвести впечатление на французских делегатов, а в итоге оказалась с мокрым гнездом на голове. Кудри спутались; от переизбытка влаги цвет волос потемнел, да так, что из шатенки я превратилась в полноценную брюнетку. Другие дамы также чувствовали себя неуверенно, проклиная губительный климат северной столицы. Должно быть, и французы сейчас пребывали в не меньшем раздражении…       Несмотря на рухнувшие мечты об идеальной дипломатической встрече, настроение главного человека Империи, Александра, коснулось сегодня самой высокой планки. Мне показалось, что именно такого результата он и добивался: он хотел, чтобы его столица предстала перед взором Наполеона загадочным бастионом, северной Пальмирой, полной непредсказуемых сюрпризов, с ветром, свистящим в ушах и необыкновенными переулками, в чьих каменных тупиках, как поговаривают, по сей день бродил призрак Петра Великого.       Свита военных, облаченных в парадную форму, ровной шеренгой выстроилась по обеим сторонам Дворцовой набережной, проложив дорогу для подъезжающего императорского кортежа. Удивительно, но генералам полков, невзирая на моральное сопротивление, всё же удалось сбить спесь с недовольных офицеров и заставить их подчиняться дипломатическому регламенту.       Сегодня перед Зимним дворцом собрался весь цвет Императорской гвардии: Семёновцы, Преображенцы, Измайловцы, Павловцы, Кавалергарды и Егеря – золотое сечение русской армии. Офицеры, все как один, высоки и горделивы. Каждый из них готов был не раздумывая отдать жизнь за царя и Отечество.       Рассматривая стройные армейские ряды, я уже не удивлялась, почему мужчин, как магнитом, тянет к военному искусству… Это красиво. Начищенные кивера отражали серое июньское небо, а цветные султаны тянулись высоко вверх, как корабельные мачты. Драпированные густым мехом ментики и обшитые золотом доломаны восхищали женский взгляд, пробуждая желание познакомиться с гвардейскими красавцами поближе. Наряды первых женщин столицы безбожно меркли на фоне элегантных офицерских мундиров. Сегодня каждая кокетка стремилась протиснуться в первые ряды, дабы построить офицерам глазки – пред их взором открылась ярмарка женихов, не иначе.       Строгость казарменной дисциплины не позволяла молодым офицерам отвечать флиртом на флирт; однако некоторые из них всё же поддавались провокациям, игриво подмигивая своим избранницам, улыбаясь, как малые дети, за что тотчас же получали нагоняй от стоящих позади командиров.       Градус всеобщего ожидания достиг критической отметки в полдень, когда мелкая изморось переросла в полноценный ливень. Любопытный народ, тем не менее, продолжал высовываться из окон, а крестьянские мальчишки, оккупировавшие все крыши в городе, неуклюже поскальзывались на мокрой черепице. В создавшейся тишине я без труда различала собственное дыхание, белым паром слетающее с приоткрытых губ. Конечности тела очень быстро озябли… С каждой минутой мне становилось всё труднее стоять на одном месте. Пустив взгляд в шеренгу царской свиты, я с жадностью выискиваю фигуру Александра, укрытую плащом флигель-адъютанта.        Площадку для царской семьи соорудили на скорую руку, поэтому навес из парусины не спасал Александра от раздуваемого холодным ветром ливня. Площадку для женской свиты, в которой находилась я, соорудили напротив, причём с той же халатностью. Обзор с неё открывался хороший, так что я без труда видела всё, что происходило в царской ложе.       Канцлер Румянцев, стоящий по правую руку от Императора, о чём-то сумбурно переговаривался с Барклаем де Толли, пытаясь сбить воду с полов двубортной шляпы. Екатерина Павловна, расположившаяся в окружении дежурных фрейлин, то и дело прикладывала платок к замёрзшему носу. Простужаться Княгине было нежелательно, поскольку она находилась на сносях. Младшей Великой Княжне, малышке Анне, пришлось принести лакированный табурет, чтобы не принуждать её стоять в промокших насквозь туфельках. Девушки держались бравыми солдатами, не позволяя себе причитать или выказывать неудовольствие.       Константин привычно хмурился, сквозь порывы злого ветра пытаясь убедить Александра отпустить всех женщин и детей во дворец, где было тепло и сухо. Придерживая шляпу, цесаревич с тревогой указывал на Михаила, самого младшего из четырёх братьев, который уже успел напугать его звонким чихом. А вот Николай, наоборот, стоял неподвижно, подражая выдержке царских гвардейцев. Не трудно догадаться, что храбрость царевича была показной. Николаю тоже следовало как можно скорее оказаться в тепле, поскольку невооружённым глазом было заметно, как его тело пробивает мелкая дрожь. Константин почти кричал на Александра, а ветер только усиливался.       Если наследники русского престола разом слягут на больничную койку, Мария Фёдоровна открутит августейшему голову, и никакой статус неприкосновенности ему не поможет.       Наконец, поддавшись уговорам приближённых лиц, Император велит адъютанту седлать разведочную конницу. По-видимому, он принял решение выехать к Наполеону навстречу, чтобы поторопить процессию.       Скинув плащ, Государь разворачивается в сторону армейской шеренги, впервые за день представая перед моим взором в полном обмундировании; ранее я наблюдала за перемещениями Александра через головы многочисленных генералов и потому не видела, в каком обличии он соизволил явиться на сегодняшний праздник.       Как оказалось, наш Государь подготовился к встрече с Наполеоном не хуже местных красавиц: его чёрный Кавалергардский мундир украшала изящная вышивка из серебра, напоминавшая узоры иния на стёклах. Парадные эполеты тоже были серебряными – так полагалось по уставу; они выгодно подчёркивали голубые глаза Императора и Андреевскую ленту, пересекающую широкую грудь. Я сочла необычным, что Александр не выбрал мундир лейб-гвардии Семёновского полка, шефом которого значился ещё при Батюшке… Но, похоже, что ставка была сделана на внешний лоск, а не на историческую значимость униформы.       Это так на него похоже.       Спускаться глазами ниже я постыдилась, поскольку заметила, что вместо классических английских брюк Александр надел французские лосины, которые обладали свойством обтягивать ноги самым непристойным образом, приближая их к пропорциям греческих статуй. Переизбыток сырости сделал белую ткань полупрозрачной, что только усиливало эффект наготы. Вода затекала августейшему за шиворот, заставляя его время от времени отгибать край ворота.       Когда Александр снял с головы двууголку, дождь тут же изменил солнечный оттенок его волос с золотистого-рыжего до тёмно-русого, испортив некогда идеальную укладку.       — Ваше Величество, уместно ли?.. – в нравоучительном тоне спрашивает Аракчеев, подводя к Императору белую кобылу с карими глазами. Их Сиятельство был обеспокоен непривычным затишьем, охватившим Петербург, а также опасным скоплением народа, среди которого мог затеряться десяток-другой злоумышленников. Однако перспектива быть убитым Александра мало волновала. По крайней мере сегодня.       С алой попоны текло в три ручья, поэтому он отдаёт приказ заменить её коротким вальтрапом, более уместным для поездки в непогоду.       — Не беспокойтесь, Алексей Андреевич, убийцы не свалятся на меня с небес, – с радушной улыбкой отмахнулся Государь от предостережений, беря кобылу под уздцы и плавно поднимаясь в намокшее седло. Он не стал дожидаться сопровождения, желая, как можно скорее остаться в одиночестве.       Проигнорировав наказы взволнованных генералов и упрёки Константина, твердящего что-то о безопасности царской персоны, Александр пускает кобылу галопом по улице, сбегая из-под надзора надоевшей охраны, как делал это во времена далёкой юности. Пелена дождя поглощает царственный силуэт в считанные секунды, оставляя брюзжащую свиту теряться в недоумении.       Я улыбнулась, ощутив прилив необычайной нежности в душе, краем уха услышав, как Екатерина Павловна назвала старшего брата «сумасшедшим спесивцем».       — Какой пример он подаёт братьям? – в сердцах гневается Великая Княгиня, разворачиваясь к фрейлинам, стоящим за спиной. Подле неё дежурило две девушки, и с моего ракурса было хорошо заметно, как они безразлично пожимают плечами. Вопрос был риторическим, поэтому отвечать на него никто не стал.       Переместив взгляд к горизонту, я напрасно пыталась разглядеть сквозь дождевую завесу признаки жизни.       Время шло, кортеж не появлялся. Офицеры по-прежнему стояли в единой линии, восхищая мой женский разум своей титанической выдержкой. Я чувствовала ноющую боль в коленях, мечтая как можно скорее оказаться на мягком диване. Если вдуматься, мы все были свидетелями уникального события в русской истории, вот только обидно, что не осталось сил им насладиться.       Я не считала себя причастной к этому инциденту, ведь Александр сделал всё сам, по собственной воле. Мои истерики в кабинете нисколько не помогли бы, если бы он не желал для своей страны лучшего. Мне с трудом верилось, что он нашёл в себе силы переломить судьбу и побороть всепоглощающей страх, душивший его с ранней юности.       Люди так быстро не меняются; быть может, через полгода Александр вновь окажется в исходной точке, и военная угроза нависнет над страной сызнова. Мне почему-то думалось, что сейчас он просто пробует жить по-другому, проводит своеобразный эксперимент, дабы сделать определённые выводы. Но ведь это значило ещё что-то…       Александр сделал так, как я хотела: он уступил своей совести, а значит следующий ход за мной. Теперь мой черёд выполнять обещанное, а именно – забыть о предрассудках.       Сказать по правде, мне не было стыдно перед обществом или Императрицей Елизаветой; последняя нашла себе утешителя в лице покойного кавалергарда Охотникова, от которого, по слухам, родила ребёнка, девочку, погибшую в годовалом возрасте. Их отношения с Александром давно перешли черту невозврата. Невозможно одним желанием восстановить то, что разрушалось годами.       Не имеет значения, откажу я Императору в любовной связи или нет, он всё-равно не вернётся к жене. Хоть ты ляг и убейся. Так не лучше ли поддаться чувствам, нежели впоследствии жалеть об упущенной возможности и думать о том, как бы могло быть, если бы не моя трусость?..       Вот и Екатерина Павловна давеча намекнула: «Принципы моего брата связаны с его священным долгом перед страной, а Ваши принципы связаны с женским упрямством – ими легче поступится.»       Великая Княгиня подтверждала ранее сделанный мною вывод: Александр и рад бы предать одному из своих романов законность, но не смел, потому как репутация Императорской семьи должна оставаться чистой. Он Император, а значит должен жить по определённым правилам. Именно я должна научиться уступать, подстраиваться под его положение, иначе никаких романтических отношений у нас не сложится в принципе. Здесь нет правильного и неправильного.       Это просто обстоятельства, какие есть у многих любящих пар: жёны моряков не видят своих возлюбленных годами, но продолжают хранить им верность, жёны заключённых считают дни до амнистии, дабы вновь утонуть в нежных объятиях, а есть и такие пары, которые вынуждены пускаться в бега, жить на краю света, менять свою веру, место жительства, обманывать друзей и семью, лишь бы не отрываться друг от друга. Государственный долг – тоже обстоятельство, только более серьёзное, с ним нужно считаться, каких бы высоких моральных ценностей ты не придерживался.       Закон Божий гласит, что заводить любовников – грешно, но браки по расчёту, на мой взгляд, куда больше напоминают грех, ведь они лишают человека возможности обрести счастье. Любовники и любовницы в современном мире отнюдь не являются порочным явлением, это всего лишь один из способов жить с тем, кого на самом деле любишь. Если бы только процедура развода не была такой сложной, не было бы и нужды заводить амуры на стороне…       Меня пугало не общественное осуждение – репутацию, в конце концов, можно поправить, я боялась саму себя; боялась наскучить Александру или сделать что-то не так по неопытности.       В остальном моих знаний придворного мира должно хватить, чтобы избежать крупных неприятностей. И всё же загадывать наперёд, я не решалась…       Из размышлений меня выводит игривый лучик света, ласково коснувшийся полуприкрытых век. Распахнув глаза, я увидела, как шпиль Адмиралтейства заливает ослепительное солнце, которое вспороло завесу дымных облаков вопреки всем дурным прогнозам. Столь неожиданный прилив тепла принудил меня зябко повести плечами, вдохнув надежду в истерзанную душу. Дворцовая набережная преображается в тот же миг: улыбки расцветают на лицах солдат и придворных, отчего градус всеобщего настроения поднимается до самой высокой отметки.       Офицерские медали, покрытые бисером дождевых капель, превратились в бриллиантовые звёзды, отбрасывающие на брусчатку солнечные зайчики. Кивера и эполеты блестели столь же ослепительно. Создавалось впечатление, будто солдат покрыли воском, что делало их похожими оловянных солдатиков.       Канцлер Румянцев, улыбнувшись, выливает из шляпы остатки воды. С моего носа тоже стекали тонкие струйки, которые я принялась незаметно ловить языком. Мы все почувствовали себя значительно лучше, когда обратили взор к посветлевшим небесам. Сквозь сумрак непогоды пробивалось не только солнце, но и ощущение робкой радости, стремительно заполняющее наши горячие сердца.       Жаль, что Сперанский так и не успел прибыть в Петербург вовремя, и не увидел всего этого великолепия…       Аракчеев всё также сверлил взглядом кривой изгиб улицы, высматривая приближение покинувшего нас Императора, а Великие Князья, Николай и Михаил, лукаво переглядывались между собой, словно пытаясь сказать друг другу нечто сугубо личное, что было понятно только им двоим.       Внезапно до моих ушей доносится лошадиное ржание, сопровождённое глухими ударами деревянных колёс о дорогу. Оглядевшись по сторонам, слышу, как сотни зрителей погружается в неуверенное перешëптывание, приподнимаясь на носочки, чтобы лучше видеть происходящее.       — Едут! Точно едут!.. – раздаётся радостный вопль в толпе. Барклай де Толли отдаёт приказ войскам о минутной готовности. Напор усиливается, люди неосознанно делают шаг вперёд, стараясь протиснуться в первые ряды, отчего конвой лишь плотнее смыкает ряды. Мальчишки на крышах подскакивают на ноги, начиная тыкать пальцами куда-то в даль.       С высоты Петербургских зданий им виделось больше, чем нам, потому эти крики служили доказательством начавшегося в толпе брожения. Не прошло и минуты, как сквозь пелену поднявшегося с земли испарения показался тонкий, едва различимый силуэт всадника. Цокот копыт ощутимо вдарил по нервам, разжигая нетерпение публики, вызывая нервную дрожь в озябших телах.       Приглядевшись, я замечаю, как незнакомец, грациозно восседающий на коне, ведёт под уздцы белоснежную кобылу Александра… Но, где же в таком случае сам Император? Неужто решил прогуляться пешком до Дворцовой?..       Выкинув из головы тревожные домыслы, слышу, как в царской ложе поднимается суета: генералы разбегаются каждый по своим местам, наскоро счищая с мундиров прилипшую листву.       Спустя несколько долгих секунд, показавшихся мне вечностью, силуэт всадника обрастает деталями. И теперь становится понятным, что на коне восседал не просто французский солдат, а сам Иохим Мюрат – легендарный кавалерист Наполеоновской армии.       В толпе прокатывается удивлённый вздох, наполненный глубоким чувством неприкрытого восторга. Иохим Мюрат или, как его называют во Франции Жоашен, являлся кумиром тысячей кавалеристов по всему миру, в том числе и среди русской части населения. Он сражался бок о бок с Наполеоном задолго до того, как тот возложил на свою голову императорскую корону; он покорил изумрудные равнины Италии и раскаленные красные пески Египта. В награду за храбрость Наполеон сделал Мюрата королём Неаполя, отдав под его скипетр все земли южного побережья Италии. Воистину достойная награда за преданность. В добавок к короне Наполеон сосватал за Мюрата свою сестру Каролину, что сделало того вхожим в ближний правительственный круг.       И вот сейчас, этот легендарный человек, сочетающий в своём облике храбрость рыцаря и величие древних королей, выступал по Дворцовой набережной на арабском жеребце, подобно Александру Македонскому, вступившему на земли покорённой Персии.       Мюрат был точно таким, каким его рисовали в европейских газетах: чёрные кудри водопадом рассыпались по плечам, обрамляя красивую бронзовую шею, а глаза – что за чудо эти глаза: тёмно-синие, словно ночные воды Алдана; в них отражалась истинная, природная страсть, присущая всем жителям Гаскони.       Лично мне Мюрат напоминал своего же жеребца; он был таким же диким и необузданным, способным преодолевать любые препятствия. По слухам эту горячую "лошадку" многие дамы мечтали взять под контроль, да только Мюрат не каждой отдавался, ловко скрывая свою истинную натуру под маской порядочного семьянина.       Солдаты и офицеры смотрели на французского гостя, как на редкого зверя, контрабандой доставленного в Россию с далёких южных островов. Его белоснежная форма, обшитая золотым и серебряным галуном, ни разу не соответствовала стандартам военного обмундирования французской армии, но Мюрату было плевать на это, он любил покрасоваться перед публикой.       Мюрата обожали. Ему поклонялись… Его боготворили. Он знал об этом и потому смотрел на русских солдат с чувством внутреннего достоинства, рассматривая их бледные лица с каким-то детским любопытством.       Я глазом моргнуть не успела, как на горизонте появляются другие всадники. Синие французские мундиры наводнили площадь. То тут, то там замелькали трёхцветные кокарды – память о Французской Республике.       Среди командования я заметила множество знаменитых личностей, сопровождающих перекосившуюся карету, испытавшую на себе всю прелесть российских дорог. Не удивительно, что делегация задержалась… Надеюсь, в обратный путь Наполеон поедет более подготовленным.       Ощущение ожившего сна не покидало меня. Послы и министры выпрямились в стойку смирно, бросая издевательские взгляды на английского посланника, разъярённого как тысяча чертей. Интересно, почему Александр не отправил его в Лондон? Англии союз России и Франции уж точно не выгоден, так почему зоркий глаз Туманного Альбиона всё ещё остается в пределах русского двора? Возможно, его оставили чисто из вежливости, выказывая тем самым своё уважение, а возможно, Александр затеял двойную игру, правила которой наверняка саднили долей безумия.       Барклай де Толли приветствовал Мюрата по всем правилам, отдав ему честь сперва как Маршалу французской армии, приложив два пальца к виску, а затем как королю Неаполя, почтенно склонив перед ним голову. Спрыгнув с коня, Мюрат кидается расцеловывать русское командование, как это было принято в любвеобильной Франции. Французов хлебом не корми – дай облобызать новых знакомых.       В Париже мужчины целовались даже в губы, и не всегда с друзьями… В России практика поцелуев тоже входила в список национальных привычек, но одно дело приветствовать поцелуями свою семью, и совсем другое – целоваться с людьми чужими, которых ты видишь в первый раз.       — Le tsar Alexandre m'a donné son cheval en signe d'amitié éternelle!       Я улыбнулась, когда Мюрат заявил, будто русский царь оказался столь любезным, что преподнёс ему в подарок свою любимую лошадь. Александр знал: пламенный Маршал обожает породистых скакунов, поэтому не поскупился на щедрый знак внимания, стараясь заранее сгладить острые углы в грядущем вопросе о перемирии. И не ошибся: Мюрат радовался новому приобретению как дитя, с любовью поглаживая белоснежную кобылу по лоснящейся гриве. Воистину Александр был мастером изящного подкупа. Но поддастся ли этому влиянию обманутый Тильзитом и Эрфуртом Наполеон? Моё сердце билось догадкой, что мы скоро узнаем…       Тем более, что императорская карета, покрытая липкой грязью, уже вплотную подобралась к набережной.       И пока французские офицеры с интересом рассматривали русских подданных, с которыми ещё три дня назад готовились вступить в войну, двери экипажа резко отворяются, являя миру героя дня. Из кареты выглядывает Наполеон.       Город мгновенно погружается в гробовое молчание, а я успеваю заметить, что за шесть лет нашей разлуки Император Французов нисколько не изменился.       Наполеон был всё тем же: тот же орлиный взор и греческий профиль как на парадных портретах в Лувре, тот же генеральский мундир времён Итальянских походов, который уже давно стал неотъемлемой частью его фундаментального образам. Только серого пальто не хватало… Интересно, где он его позабыл?       В движениях и осанке этого человека чувствовалась непоколебимая воля, а на дне светло-голубых радужек плескался океан бездонного интеллекта. Ходячая энциклопедия – именно так его называла моя Матушка.       Для меня было непривычно и даже немного дико наблюдать Наполеона в русских декорациях. И всё же это не сон… Он действительно приехал.       Охватив цепким взглядом толпу, Наполеон непринуждённо сходит с металлической ступеньки, мимолётным жестом касается краёв двуугольной шляпы, выражая почтение вчерашним врагам.       А уже в следующую секунду из кареты показывается довольная мордашка Александра, с широкой улыбкой на губах, сияющей ярче, чем солнце над Дворцовой площадью.       У всего русского командования в этот момент, словно камень с души свалился, стоило только увидеть живого и здорового Государя, пребывающего на седьмом небе от счастья. Наполеон, будучи галантным кавалером, протягивает русскому визави руку, и тот, с учтивым поклоном, принимает её.       Они выглядели, ну чисто как молодожёны в медовый месяц, разве что цветов на карете не доставало. Александр, ко всему прочему был завëрнут в серый плащ Наполеона, целомудренно скрывающий полупрозрачную ткань его лосин. Секунда – и Дворцовая набережная взрывается ликованием: торжественный салют и крики "ура" заполняют всё пространство. Я едва не оглохла от поднявшегося шума, невольно морщась и прикрывая ладошками уши. Эффект получился грандиозным. Лучше, чем в мечтах…       Трудно поверить, что ещё вчера эти люди плевались ядом и ругали "узурпатора Европы" на чём свет стоит. Некоторые офицеры, по слухам, даже подумывали застрелиться перед воротами Зимнего в знак протеста ошибочному решению Императора примириться с неприятелем.       Позже я слышала, что начальник русского штаба, князь Багратион, узнав о намечающимся инциденте, самолично выбил пистолеты из рук взбесившихся дурней, отправив их дружным строем на гауптвахту.       Ох уже эта офицерская честь, чуть что – сразу стреляться!       Александр вёл себя, как мальчишка, провернувший на глазах у родителей грандиозную шалость. И вроде должно быть стыдно за свой поступок, но мятежный дух в груди напрочь перекрывает истошные вопли совести.       Наполеон, наоборот, вёл себя слишком сдержанно для человека, приехавшего восстанавливать добрые дипломатические отношения. Было видно, что он устал, а дорога забрала из него последние силы…       Его Маршалы воспринимали поездку в Россию как развлечение, как повод увидеть экзотическую русскую культуру, о которой в Европе складывают легенды.       Наполеон в свою очередь, как жёсткий прагматик, был напрочь лишён оптимизма. Его ожидали затяжные и мучительные переговоры о мире, с бесконечным числом разных нюансов, которые придётся как-то решать или, на худой конец, придумывать альтернативу. Одним словом – Ад.       Повернувшись к Александру, Император Французов сказал прямо, как умеет:       — Это будет долгий разговор… – стянув с рук промокшие перчатки, он бросает на русского царя убийственный взгляд, балансируя на грани между раздражением и глубокой усталостью.       Но Александр, в свойственной ему беспечной манере, продолжил делать вид, что ничего страшного не случилось:       — О, не волнуйтесь, Сир, наш разговор хоть и предвещает трудности, но уверяю Вас, нам на всё хватит времени: здесь, в Петербурге, летние дни тянутся крайне медленно, а в сутках будто появляются дополнительные часы… Мы всё успеем, даю слово. – Мило улыбается он, пытаясь развеять тяжёлую атмосферу первой встречи.       — Неужели? – с недоверием переспрашивает корсиканец, положив начало протокольной беседы.       — Белые ночи, Сир… – спешит пояснить Александр, указывая рукой на посветлевшие небо. — Вы ещё будете мечтать, чтобы рабочие сутки скорее закончились, а город укрыла спасительная темнота. Впрочем, мечтать нам предстоит о многом, и я надеюсь, что этот город вдохновит Вас на осуществления самых смелых желаний. – Ослепительно улыбнувшись, визави предпринимает попытку сломать лёд в сердце воинственного полководца.       Безусловно он понимал, что вовлек Наполеона в запутанную политическую кабалу, однако отказаться от легкомысленного поведения не мог – слишком уж многое за ним пряталось, чего не следовало видеть никому из живущих.       К счастью или на беду, про эту травматическую черту Александра знал и Наполеон, причём знал давно, ещё со времён Тильзита. Он понимал, что легкомысленность Александра всего-навсего защитный механизм его хрупкой психики, а потому прощал ему напускную беспечность, которая в некоторых моментах способствовала снятию напряжения.       Наполеон вдруг вспомнил как пару лет назад в диких лесах Эрфурта на него напали оголодавшие кролики, едва не разорвавшие его одежду в клочья. Травоядные, как выяснилось, не самые безобидные представители земной фауны: когда зверь голоден и напуган, он начинает искать себе стаю, а против стаи не выстоит ни один охотник.       Вот почему с Александром следовало вести себя предельно осторожно, ведь если не выиграть мир сейчас, он подговорит других европейских "кроликов" собраться вместе и нанести ответный удар по охотничьему лагерю… И тогда великая Французская Империя падёт.       — Мечтать?.. – с ядовитой улыбкой переспрашивает громовержец, неспроста цепляясь за это слово, которое, как ему казалось, таило в себе множество забавных подтекстов. Он знал, что русский царь вынужден точно также мириться с его лихими демонами и принимать натуру завоевателя целиком, как должное, а потому даже не пытался притворяться добреньким. — Мой милый друг, да будет Вам известно, что с недавнего времени я мечтаю исключительно об одном… – с жёстким нажимом продолжил Император Французов, прожигая дыру в ангельском лике напротив.       — О чём же? – слышится в ответ елейный голос, тонкий, как струна арфы, и сладкий, как вересковый мёд.       Усмехнувшись, грозный завоеватель резко меняет тон:       — Ознакомить Вас с границами моего терпения! – и бесцеремонно схватив Александра за локоть, насильно утаскивает его в направлении дворца.       Со стороны этот дерзкий поступок выглядел не столь ошеломляюще, как вблизи, однако русским генералам всё равно пришлось промолчать и безропотно взирать на то, как озлобленный на весь мир чужак, утаскивает их Государя восвояси.       Надо отдать Наполеону должное: обстоятельства никогда не имели над ним власти. Его совершенно не смущала незнакомая обстановка; в Зимний он направился как к себе домой, справедливо полагая, что все дворцы более-менее одинаково устроены изнутри, поэтому заблудиться не боялся.       Александр покорно и даже с радостью принял на себя роль ведомого, продолжая шутить и мило улыбаться по дороге.       Злостно чертыхнувшись, Великий Князь Константин обнаруживает, что бразды управления парадом незапланированно перешли в его руки. Солдаты стояли в недоумении, а генералы тактично помалкивали, дожидаясь высочайшего распоряжения. Делать было нечего, пришлось выкручиваться. Покинув строй, Константин спешит представить Мюрату своих младших братьев, дабы хоть как-то компенсировать им двухчасовое стояние под дождём.       К этому моменту оба мальчика продрогли настолько, что начали стучать зубами от холода, поэтому Константин без лишних разговоров отдаёт их под надзор Мюрата, дабы тот помог им добраться до парадных дверей дворца.       Доблестный Маршал Франции удивился, что ему доверили сопровождать юных наследников, да ещё так скоро, спустя пару минут после знакомства…       — C'est un honneur pour moi… – сказал Мюрат. Преисполненный радостью, он опускается на одно колено и укутывает Великого князя Михаила своим белоснежным ментиком на лисьем меху, тем самым помогая согреться. Николай же предпочёл остаться солдатом, игнорируя любую помощь со стороны.       Он рассуждал как истинный принц: если Государь сказал, что мужчина их семьи должен проявлять стойкость, значит, так и надо делать. К моему большому удивлению, Романовы, после многолетней борьбы за престол, не стремилось перегрызть друг другу глотки; нынешние представители династии чувствовали себя в первую очередь семьёй и только потом наследниками великой династии.       Это редкое, но поистине драгоценное явление придавало Александру сил: он мог не опасаться за свою жизнь и спать по ночам спокойно, зная, что кроме него убийц в семье не было.       За всеми мыслями я упустила из внимания момент, когда юная Великая Княжна Анна Павловна подала руку Маршалу Нею – ещё одной живой легенде наполеоновской армии.       Мишель Ней, герцог Эльхинген, «Рыжегривый лев» был статным мужчиной в расцвете лет, обладающим красивейшими медными кудрями и не менее роскошными бакенбардами. Ней во всём чтил порядок, о чём свидетельствовал его безупречный мундир, сидящий строго по фигуре.       А чуть поодаль возвышалась величественная фигура Сульта – Первого Маршала Империи, именуемого в народе «Железная рука» или «Король Николя». К сожалению, титул Первого Маршала Империи нисколько не вязался с наружностью Сульта: низкий рост и торчащие в разные стороны уши делали его скорее забавным, нежели грозным.       Впрочем, глаза у Маршала были красивые, с налётом романтической грусти.       Помнится, Матушка как-то писала, будто супруга этого Маршала настолько сурова, что Наполеону приходилось спрашивать у неё разрешения взять Сульта в очередной военный поход и даже задорого его арендовать – в прямом смысле, кстати.       Екатерина Павловна, упорхнув из-под фрейлинского надзора, поспешила первой поприветствовать этого доблестного воина. Она всегда умела находить общий язык с мужчинами, в особенности, когда её просил об этом августейший брат. Сульт, как мне показалось, был очарован Великой Княгиней, улыбаясь искренне и немного смущëнно. Муж Екатерины Павловны, принц Ольденбургский по причине слабого здоровья в очередной раз не смог присутствовать на торжественном мероприятии. Однако нисколько не жалел об упущенной возможности.       Наполеон ведь и его крохотное королевство подвёл под французский штандарт, так что тёплой встречи между ними всё равно бы не сложилось. Картина вырисовывалась более чем нездоровая: почти все родственники Александра так или иначе ненавидели Наполеона, что в свою очередь грозило впервые за долгое время отравить миролюбивую атмосферу в семье.       Но думать о плохом мне совершенно не хотелось. В настоящий момент времени каждая клеточка моего тела дрожала от переизбытка счастья.       И стоило мне только подумать о том, что лучше уже ничего не будет, как из толпы внезапно вылетает бумажный журавлик, приземлившийся аккурат под моими ногами. Я вдруг почувствовала, что кто-то наблюдает за мной…       Люди, стоящие за гвардейским ограждением, давно уже слились в однородную массу, поэтому выявить среди них таинственного надзирателя было сложно. Набережная гудела, шум в округе стоял неимоверный.       Воспользовавшись всеобщим замешательством, я быстро наклоняюсь, подбирая упавшее оригами. Развернув журавлика, обнаруживаю внутри ровные строчки текста. Почерк показался знакомым, и на пару мгновений меня буквально выносит из реальности. «Спешил как ветер, загнал десяток лошадей, и что я вижу?.. Дороги перекрыты. Всюду французы! Я не в силах прорваться к родным стенам. Подумать только, преодолеть тысячу миль, чтобы в самом конце застрять у ворот – судьба ко мне не справедлива, я почти в отчаянии… Молю Вас, передайте командованию, что бывший опальный подданный смиренно ожидает их разрешения въехать во дворец. Надеюсь, меня по-прежнему рады видеть здесь. О большем и не мечтаю. С благодарностью за хлопоты, Ваш добрый гений, Сперанский»       Покончив с чтением, я едва не лишаюсь чувств от волнения. Улыбка на губах становится шире, а сердце на радостях подскакивает к горлу.       Он всё-таки успел приехать к сроку.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      С приездом французской делегации в столицу, русская речь сделалась редким явлением при дворе. Временами меня охватывала грусть от осознания, что богатство нашего великого языка заменяли "кружевами" французского слога.       Аристократия и раньше не особо жаловала "крестьянский бытовой", который употребляла лишь в общении с прислугой, а сейчас русский и вовсе стал относиться к разряду «mauvais ton» – совершенно не заслуженно на мой взгляд.       Александру повезло больше. Французский язык он обожал. Многие коренные французы отмечали, что его речь звучит чище, чем у любого среднестатистического жителя Парижа. Революция реформировала французский язык до неузнаваемости, лишив его былого шарма, переработав многие грамматические правила и добавив ранее неизвестный "латинский мусор". В современной Франции редкий человек мог похвастаться совершенным знанием родной речи. Высокую планку удерживали лишь аристократы старого режима, в штыки воспринимающие любые нововведения.       Во дворце и в городе то и дело слышались медовые «Mon Cher» и «Mon Ami», от которых лично мне хотелось спрятаться в томике Державина, что я и делала одинокими вечерами.       Началом дежурной недели Екатерины Павловна отпустила всех фрейлин на покой; несчастной Княгине приходилось разрываться между болеющим на Каменном острове мужем и живущем в Зимнем дворце Александром. Излишняя беготня утомляла её, поэтому, чтобы не таскать туда-сюда свиту, она оставила подле себя лишь малый придворный круг – гофмейстерину и пару камеристок. Что до нас, фрейлин, то нам она сказала следующее: «Веселитесь мои маленькие пташки, пусть у Вас наступят солнечные деньки!»       Обычно, когда столицу посещали представители правящих Европейских династий, Александр, следуя протоколу, утверждал расписание увеселительных мероприятий.       Но в случае с Наполеоном программу празднеств пришлось сократить наполовину, что страшно разочаровало столичную знать. У Императора Французов не было времени отвлекаться на бессмысленные банкеты. Его ждали в Париже, Мадриде, Австрии и Варшаве, где располагалась штаб-квартира его армии. Военная компания двенадцатого года хоть и перестала теперь существовать, тем не менее, не разгружала его плотного графика. Маршальский состав маялся от скуки, как и весь русский двор, погрязший в сплетнях и праздном безделье. Балы и концерты устраивал лишь консульский двор, состоящий из дипломатов разных стран.       В конечном счёте русские и французские офицеры учинили сговор. Они рассудили так: если бал не идёт к ним, значит, они отправятся на его поиски. Передружившись друг с другом русская и французская знать покинула Зимний дворец в поисках более грандиозной увеселительной программы, оставив своих императоров на опеку гвардии.       На их счастье Александр и Наполеон настолько увлеклись процессом переговоров, что далеко не сразу обратили внимание на то, как в Петербурге отсутствует добрая половина военных частей.       Попав под "дурное" влияние русских, французская армия всего за неделю превратилась из дисциплинированных спартанцев в чистых сибаритов. Пьянки следовали одна за другой.       К концу второй недели гуляний, Маршала Мюрата пришлось разыскивать по окрестностям Петербурга с собаками – так хорошо он покутил на Троицу. Обнаружить Неаполитанского короля удалось благодаря бдительности сторожей Петергофа: Мюрат изъявил желание искупаться в Петровских фонтанах, и не один, а в компании цесаревича Константина, в лице которого нашёл товарища по дебошу.       Другие офицеры попрятались по русским усадьбами, где знакомились с обычаями славянской культуры и особенно с рецептами спиртных напитков.       Надо было слышать, какими томными речами полнились Петербургские дворы на закате: «мой вечный друг», «мой брат», «я так тебя люблю» – душераздирающие признания звучали из уст как русских, так и французов офицеров.       Две нации влюбились друг в друга, начисто позабыв о былых обидах. Франция для русского дворянина – вторая Родина. Русскую аристократию с колыбели воспитывали на французский манер – отсюда и кажущиеся родство.       Французские офицеры даже в бреду не могли вообразить, что к культуре Франции в российских широтах питают столь глубокое и искреннее обожание.       Солнце в Петербурге практически не садилось; как и сказал Александр, в сутках как будто появились дополнительные часы, так что никто из иностранных гостей не мог с точностью определить, сколько дней он гуляет и когда нужно ложиться спать, а когда бодрствовать.       Увидев однажды через окно в Зимнем дворце двух милующихся офицеров во дворе, Наполеон спросил у Александра:       — Вам не кажется, что наши люди чрезмерно увлеклись? – будучи недовольным бесконечными пьянками, он опасался, что эмоциональная привязанность солдат двух армии друг к другу могла сыграть с ними злую шутку. Если судьбе будет угодно сделать их вновь врагами, случится настоящая трагедия. Выводить их снова на фронт будет равносильно издевательству.       — Любовь, Сир, не должна вызывать осуждений… – снисходительно улыбнулся Александр, пребывая в романтическом настроении вторую неделю подряд. — Я нахожу увиденное прекраснейшим из всего, что мне доводилось видеть прежде. Ваши люди имели неосторожность приоткрыть загадочную русскую душу, не стоит удивляться, что они в ней утонули. – Речи его частенько саднили лирикой.       Временами на русского царя находила хандра; он жалел, что не имеет времени насладиться атмосферой праздника.       Наполеон обладал скверной привычкой работать с утра до ночи, и от Александра требовал того же. Длительное заточение в четырёх стенах плохо сказалось на здоровье русского Императора: лицо его осунулось, а под глазами пролегли глубокие мешки.       К началу третьей недели Наполеон смиловался над изнеженной натурой союзника и стал разбавлять кабинетные посиделки прогулками на свежем воздухе. Любопытные зрители, вроде меня, могли наблюдать их сладкую парочку на заднем дворе Зимнего дворца или в Летнем саду, под кронами густых деревьев, с кипами документов, разбросанными по соседним лавочкам.       В такие "выгулочные" моменты Александр постоянно отвлекался на всякую ерунду: на порхающих бабочек, на скачущих с ветки на ветку птичек, чем изрядно выводил Наполеона из себя.       Сегодня они снова встретились в саду. Наполеон метался от одной скамьи к другой, рассуждая вслух о будущих планах, а Александр сидел рядом и задумчиво взирал на бесконечное небо, чувствуя себя на редкость измотанным.       — Александр, Вы несносны! – устало жалуется Наполеон, наблюдая за тем, как русский царь опустошал уже вторую по счёту коробку конфет. Болезни рода Романовых были тем опасны, что всегда обострялись в неподходящий момент. Александра на фоне нервного истощения мучила мигрень; он боялся, что вернутся обмороки, преследующие его с юности. Наследственность Петра Великого сказывалась на членах династии, как проклятие. Надобность употреблять в пищу как можно больше сладкого стала жизненно необходимой для августейшего, поскольку из-за недостатка сахара в крови, его одолевало головокружение.       Наполеон же, к всеобщему удивлению двора, мог сутками напролёт обходиться без пищи. Он как машина: работал на износ.       Откинувшись на спинку скамьи, Александр поднимает на завоевателя Европы отрешëнный взгляд. Родовые болезни – не последняя беда на свете, которая омрачала ему прелесть летних дней. Мысль о том, что за смену политического курса придётся заплатить высокую цену, была страшнее всех. Взяв в свободную руку карандаш, лежащий в бумагах, Александр принимается методично вращать его меж пальцев, пытаясь отделаться от навязчивой меланхолии.       — Ваша Родина – красивое место? – намеренно свернув тему разговора в далёкое от политики русло, Александр с трудом контролирует поднявшееся в груди волнение.       Ему хотелось сделать перерыв; как-то намекнуть Наполеону, что он не властен над собственной судьбой. Александр знал, что без сторонней помощи ситуация в России не изменится, ведь настоящая война грозила вспыхнуть не на поле боя, а здесь, в стенах проклятого его предками дворца.       Наполеон видит нездоровый блеск в голубых глазах напротив и недовольно хмурится, чувствуя, что собеседника что-то гложет изнутри:       — Чем вызван внезапный интерес к Корсике, Ваше Величество? – скрестив руки за спиной, он пытается разглядеть под маской напускной безмятежности подлинные страхи владетеля Северных просторов.       Про себя же отметил, что молчание совершенно не красило Александра: без улыбки он казался будто голым и совершенно беззащитный…       Тяжёлый воздух, сорвавшийся с губ русского монарха, сотрясает мирную атмосферу летнего дня, отчего на душе корсиканца вдруг воцаряется тоска. Солнце, как по заказу, скрывается за облаками, и Летний Сад погружается в густой сумрак. Казалось, сама природа вступила в сговор с златокудрым Ангелом, создав для его исповеди соответствующие декорации. Нахмурившись, Наполеон останавливает наряженный взгляд на тонких пальцах собеседника, бездумно вращающих карандаш. Александр сильно нервничал – это очевидно.       Отыскав силуэт Корсики на военной карте, он обводит её надломившимся грифелем, а затем ещё раз и ещё, заключив маленький островок в границы многослойного круга.       — Друг мой, чего Вы боитесь? – перейдя в наступление, Наполеон требует отказаться от полутонов и намёков.       Теперь настал черёд Александра удивляться происходящему: толстый грифель в его руках вдруг ломается, засыпая контуры Корсики на карте грязной крошкой. Он не ожидал, что Наполеон вот так запросто залезет к нему в душу. Да ещё и задаст провокационный вопрос прямо в лоб. Рассказать о всех своих проблемах за одну беседу физически невозможно, ведь корсиканцу тогда придётся слушать его до следующего утра. Раньше Александр не хотел просить помощи у посторонних – гордыня не позволяла расписываться в собственной беспомощности.       Он полагал, что способен разобраться с проблемами самостоятельно, слишком поздно осознав, что лишился внутреннего равновесия.       Несчастья России – это его личный крест, который, как он считал, является карой за грех отцеубийства, и, если кто-то вдруг решит оказать ему поддержку, поможет нести тот крест, он не сможет всецело искупить греха. Однако в послесловии Александр понял: проблема существует исключительно в его голове, он излишне драматизирует, поэтому кажется, что выхода нет.       Россия – не крест, а грех отцеубийства нельзя смыть никакими добрыми деяниями, нужно просто раскаяться и отпустить уже эту ситуацию.       Помочь себе и получить шанс от Господа на лучшую жизнь можно только в том случае, если научиться жить по совести. А жить по совести – это в первую очередь прислушиваться к мнению сторонних людей и не бояться просить помощи у тех, кто сильнее и умнее тебя.       Наполеону не составило труда догадаться, что муки совести оказывают на хрупкую психику Александра губительное воздействие. Если он не прекратит заниматься самоистязанием и не умертвит демонов прошлого, триумф России не наступит никогда. Александр самолично похоронит себя под её обломками и никого не спасёт.       — Взгляните на меня, Ваше Величество… – наблюдая за душевными терзаниями златокудрого мученика, Наполеон требует от него невозможного: поднять голову, чтобы встретиться прямым взглядом.       На Александра этот полуприказ не произвёл никакого эффекта – самомнение не позволяло идти на поводу у человека, которого ещё месяц назад он мечтал стереть с лица земли. Следуя законам логики, Александр должен был выговориться полностью, а не смолкать на полуслове.       Не дождавшись ответной реакции, Наполеон самолично цепляет его за подбородок, насильно заставляя посмотреть себе в глаза. Он хотел донести до Романова ещё одну важнейшую истину: раз уж вступил в игру, правила которой тебе вполне известны, имей силы играть до победного, хоть раз в жизни нужно довести начатое до конца, иного способа добиться уважения в этом мире не существует.       — Не стоит показывать бывшему врагу свои фатальные слабости. Кто знает, как я могу этим воспользоваться… – между делом напоминает Наполеон, не позволяя своей жертве отвести или спрятать взгляд. – Стисните зубы, радость моя, и терпите. Вы переступили черту и сделали это осознанно. Продолжите сомневаться в себе и вскоре обнаружите, что всё, к чему Вы стремились, рассыпалось в прах. Если существуют на свете вещи, способные облегчить Ваше бремя, не бойтесь к ним обращаться, а если существует что-то, на что Вы не можете решиться, обратитесь ко мне, и клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы вернуть Вам былое спокойствие. – Слова корсиканца не были хитрой уловкой. Александр хорошо знал его натуру, и потому не посмел сомневаться в услышанном. Горько усмехнувшись, он понимает, что теряет былую хватку. Выказывать нерешительность на глазах у всемогущего повелителя Европы… Право, какая, несусветная глупость!       Ещё месяц назад он бы ни за что на свете не позволил себе откровенничать с врагом, так что же изменилось теперь? Неужели его безупречный Александровский театр отбыл на гастроли? Отняв руку корсиканца от своего лица, Александр с благодарностью её сжимает. Как оказалось, Наполеон был обычным человеком, смертным, как и все люди, а не грозным Богом войны, исчадьем Ада, каким его представляли во всех дворах Европы. Александр даже немного разочаровался… Довериться Богу войны было бы куда спокойнее, чем хрупкому человечку; люди лживы и способны на предательство, а Боги мудры и не размениваются по мелочам.       Наполеон был прав, нужно стиснуть зубы и продолжать бороться, обратного пути нет.       Слишком долго Александр топил себя в сожалениях и слишком долго отступал от намеченных целей.       «Если существуют на свете вещи, способные облегчить Ваше бремя, не бойтесь к ним обращаться… » – таких вещей в окружении Александра было много: это люди, которых он отталкивал из-за страха перед оппозицией, это отец, могилу которого он не навещал с тех самых пор, как попрощался с ним на похоронах.       Если играть до конца, Александр должен позволить этим вещем вернуться в свою жизнь.       Вздохнув, он смотрит на бывшего соперника затравленным взглядом, словно избитая жизнью дворняга.       — Я бы с удовольствием отказался от большой страны и переселился на маленький остров… Кто знает, быть может там моя судьба сложилась бы лучше, и мне бы удалось принести процветание своему народу. – Александр ничего не требовал от Наполеона, а лишь объяснял, что из себя представляет Россия. – Мне не нужны территории, если за них придётся расплачиваться кровью моих подданных. Я хотел купить любовь народа новыми землями; победителю у нас прощают многое, но это большая ошибка, думать, что война стоит того, чтобы её развязывать. Вы должны понимать, что мне не простят дружбы с бывшем врагом. Стоит Вам уехать и ветер переменится… В Петербурге начнет сквозить, и мне едва ли удастся удержаться на ногах. – Намекая на возможность дворцового переворота, Александр невольно смеётся, сознавая, что не имел права раскрывать внутренних секретов Государства.       Наполеон ядовито усмехнулся: можно подумать, он сам не догадывался, какие законы царят в этой варварской стране.       Россия испокон веков тонула в смуте; она ни на йоту не оторвалась от своего кровавого прошлого. Предательства, перевороты, измены… Из века в век одно и то же. Всё тот же сценарий, бессмысленный и жестокий. В Европе давно уже удивлялись столь частой смене правителей на русском престоле.       Александр не был дураком, он знал, что род его проклят, и что каждый правитель России заслуживает участи страшнее, чем можно себе вообразить.       Наполеон слушал его внимательно, не смея перебивать, пропуская через механизмы сложного аналитического ума отдельные детали рассказа.       Александр продолжал сжимать чужое запястье с такой силой, что очень скоро рука корсиканца начала неметь. Этот неосознанный порыв был одним из способов выместить накопившуюся в душе злобу. Несомненно, каждый правителей знает свою страну лучше, чем кто-либо, но Ангел ошибся, решив, что в странах поменьше живётся легче, о чём Наполеон счёл нужным ему сообщить:       — Размеры Вашей страны не играют никакой роли, Александр. Вы не умеете управлять толпой – вот в чём фокус. Позволю себе дать Вам совет: научитесь организовывать сперва трех людей, а когда научитесь, последующее число подданных уже не будет иметь значения. С верно организованным штабом придёт и безопасность. Вы сможете отбиваться от врагов вечно и отступать хоть до Камчатки… Не так ли Вы давеча декларировали на весь мир? – припомнив русскому царю его едкое заявление в начале войны: «Я не примирюсь, покуда хоть один неприятельский воин будет оставаться на моей земле», Наполеон смеётся, по-доброму хлопая Александра по плечу.       На его фоне златокудрый монарх выглядел мальчишкой. То в войну кидается, как в омут с головой, не умея воевать, то жалуется на предателей, боясь проявить к ним должную строгость. Наполеон видел людей насквозь, и он видел в Александре задатки хорошего правителя.       С такой огромной территорией, какая есть у России, Александр имеет возможность держать своих врагов на расстоянии, и речь не о ссылках в Сибирь, а о гражданской войне. Во Франции, например, невозможно удерживать осаду вечно: размеры и ресурсы страны не позволят этому сценарию воплотиться в жизнь. Но в России…       — Я вижу, что Вы задыхаетесь… – продолжил Наполеон, как только понял, что собеседник готов слушать дальше. – Нынешняя политическая обстановка не располагает к изменениям, о коих Вы так страстно мечтаете. Я помогу. Научу, как следует обходиться с теми, кто возомнил себя спасителями Отечества.       Превыше всех пороков Наполеон презирал неблагодарность. Он не питал жалости к предателям, и Александр не должен. Потянув на себя запястье, Наполеон призывает оппонента разжать, наконец, пальцы. От хватки этого перепуганного рыжего лисëнка у него теперь останутся синяки на запястье… Но ничего, он давно привык к боли.       — Что Вы имеете в виду? – напрочь лишившись социального чутья, Александр задаёт вопрос напрямую, дабы не позволить себе обмануться. Предчувствуя неладное, он начинает нервно барабанить пальцами по спинке скамьи. Рядом с Наполеоном, с главным врагом целого мира, Александр чувствовал себя в безопасности, как если бы рядом находилась тысяча верных его Империи солдат. Покоритель народов носил на своих плечах саван безграничной мудрости, в которую хотелось верить.       Сопротивляться его влиянию невозможно, напрасно «златокудрый Тальма» пытался идти наперекор внезапно вспыхнувшим в душе чувствам, ведь уже давно им покорился. Посмотрев на хмурое небо, а затем на дежурившую неподалёку охрану, Наполеон делает шаг вперёд, приближаясь к скамейке вплотную, заставляя Александра высоко запрокинуть голову.       — У меня возникла идея, мой Ангел. Идея, которая поможет Вам спасти свою жизнь… – и прежде, чем Александр успевает возмутиться его наглости, уверенно добавляет. – Но, боюсь, для нашего дальнейшего сотрудничества Вам придётся отдать мне нечто весьма ценное, чего прежде я так и не получил от Вас… – повисла гнетущая тишина, корсиканец смотрел на собеседника не отрываясь, точно притаившейся хищник, готовящейся к броску. — Доверие, Александр. Дайте мне его, наконец. – Наполеон трижды за одну беседу переломил гордыню русского Императора: в первый раз, когда обратился к нему «мой Ангел», сугубо интимным домашним прозвищем; во второй раз, когда затронул тему спасения его жизни, и в третий раз, когда коснулся темы доверия, безжалостно ткнув оппонента в его лицемерие, сопровождавшие их союз с первого дня создания.       Александр смеётся. И на этот раз так звонко, что невольно попирает этикет.       Вытянув обе руки вдоль высокой спинки, он фамильярно закидывает ногу на ногу, красноречиво вскидывая тонкие брови, отдавая должное красноречию корсиканца. Наполеон выиграл эту битву; он показал Александру, что со времён Тильзита многому научился, в особенности заглядывать за его многочисленные маски.       Наполеон был единственным человеком в мире, кто мог помочь Александру не свалиться с трона. И пусть детали своего коварного плана тот пока что не озвучил, это ровным счётом ничего не значило… Александр верил ему. По-настоящему верил. Возможно, он рисковал сейчас не только жизнью, но и безопасностью России, не умеющей прощать слабых правителей. Однако жизнь – это большая лотерея, в ней можно выиграть всё и сразу, если, конечно, уметь играть.       Поразмыслив с минуту, Александр отводит взгляд в сторону, в глубину тенистой аллеи, пытаясь собрать мысли в кучу, хотя на самом деле думать здесь было излишне. Казалось, сама жизнь подталкивала его к союзу с Францией. С Наполеоном.       Император Французов стоял всё это время неподвижно, боясь спугнуть торжество разума.       Когда Александр вновь разворачивается, то смотрит на него таким взглядом, каким не смотрел доселе ни разу. В этом взгляде отражалась честность, и быть может, немного театрального пафоса.       — Я полностью в Вашей власти, Сир… Пожалуйста, позаботьтесь о моём Величестве. – Вытянув вперёд руку, Александр скрепляет авантюрный сговор крепким рукопожатием.       Дело оставалось за малым. Всего-навсего уберечь себя от агрессии всей Европы. Александр верил, что сможет изменить историю этой страны к лучшему. Да и как тут не верить, когда судьба посылает в помощники такого выдающегося человека, как Наполеон.

⊱⋅ ────── • Рубрика • ────── ⋅⊰

«Мода и быт»

🌿 Из истории царской резиденции: Зимний дворец в Александровскую эпоху был выкрашен жёлтой краской. Таким он простоял до середины ХІХ века. (Ссылка на оригинальную гравюру в Примечаниях). С течением времени Эрмитаж менял свой цвет. При Александре ІІ здание приобрело розовый оттенок. Следующие поколения императоров предпочитали более насыщенные оттенки красного цвета вплоть до пурпурного, каким Зимний дворец застала революция 1917 года. В годы блокады Ленинграда Эрмитаж был серым, а после войны дворец покрасили в голубой цвет с изумрудным оттенком. С 1947 года он менял лишь насыщенность цвета. Нынешним оттенком главного музея России довольны не все. По оценке многих специалистов, последняя окраска здания оказалась слишком интенсивной, и реставраторы считают уместным более приглашённый цвет. На мой взгляд холодные зеленовато-бирюзовые оттенки наилучшим образом подходят под определение «Зимний дворец» 😍 Хотя, может, я уже просто привыкла видеть резиденцию именно такой, какой нам представляет её современность?) 😅 А какого мнения придерживаетесь Вы, Дорогие читатели?) Хотелось бы Вам изменить цвет фасада Зимнего дворца? 🎨 В красных и пурпурных тонах дворец выглядел мрачновато, как по мне, зато, как иронично совпало, что в годы революции красным было всё, включая фамильное Романовское гнездо 😣 Спасибо за Внимание!) 💜❤💜❤