Тайный заговор

Плащ развивался на ветру, грубая рука порочного принца сжимала стальную рукоять валерийского клинка. Ветер неоднократно пытался скинуть темный глубокий капюшон с его головы. Он блуждал по знакомым закоулкам города, видел нищих, пытающихся молить о щедрости, но ни один из них - не достоин ничего, кроме смерти. — Милорд, смилуйтесь… — Дряхлым голоском просит седой старик, протягивая грязные сморщенные руки к его плащу. Деймон остановился, взгляд его полный милости. Он достает кожаный мешок, наполненный золотыми монетами. Их звон привлекал незнакомца, соблазнял, подобно шлюховатой девке. И речь идет не о Рейнире или Алисенте, а о простой шлюхе. Дорогостоящей. Глаза нищего загорелись надеждой. Деймон склонился, натягивая кожаную перчатку со стальными наклепками, а затем - ударяет того по лицу. — Это моя милость. — Молвит он, видя как тот пытается отползти в сторону, терзаясь от внезапного удара, кровь хлынула из под носа, он громко застонал. Другие попрошайки - мигом слились с толпой, которая, как и обычно - не заботилась ни о ком, кроме себя. Таргариен продолжил шествовать, ощущая свое превосходство, ведь никто не может перечить ему. И теперь, пора отдаться на волю безумия, что царит в нем. Теперь, нет братца, что нескончаемо пытается отчитать порочного принца, отослать в далекие земли, дабы тот не творил свои злодеяния на просторах улиц. Ныне - он мертв. Последняя ниточка, что могла сдерживать его, угасла, как последняя свеча. И все погрязло во мраке. В густой темноте, что чернее ночи. Такой же, как и душа Деймона. Он вошел в знакомое заведение, где он пьянствовал и проводил время так, как ему вздумается. В надежде вновь увидеть… Шлюху. Очередную шлюху. Но эта - вовсе отличается от всех других. У нее есть мозги. И пользуется тем, что меж ног с умом. Есть три вещи, которые интересовали любого прохожего шелковой улицы — спирт, секс и власть. И если ради первого и второго всегда было достаточно лишь звонко блиснуть монетами перед лицом любого трактирщика или путаны, третье давалось не так легко. Мисария выучила этот урок, как только получила опьяняющее и столь долгожданное могущество. Дорогу к тому, что имела, прогрызла фактически самостоятельно, дошла до высшей точки — а идти приходилось по головах и трупах, но тогда её ничего не останавливало, а значит сейчас тем более ничего бы не остановило. Кем она была 30 лет назад? Не помнит, да и разве это важно? Нет ничего, кроме настоящего. Но настоящее, порой, живёт в прошлом Если человека не устраивает отсутствие власти — он создаёт её иллюзию. Еще один урок, выученный, вероятно, почти что каждой шлюхой в этом забытом богами месте. Самые мерзкие, противные и жалкие мужчины пытались ощутить подобие власти над женщиной, проявляя жестокость, порой доходившую до абсурда. Пытались и делали это с ней, Мисарией,в её прошлой жизни. Одним из таких людей был Деймон Таргариен, чье имя оставляло в голове смесь из колотых ударов и приятной вибрации. Она слегка хмыкнула, из окна наблюдая за тем, как безжалостно Порочный Принц прогоняет от себя бедняка и улыбнулась собственным мыслям — всегда приятно видеть подтверждение собственной правоты. О, Деймон всегда тянулся к власти, к власти над всем: над семьёй, над женщинами, над семью королевствами и даже над жизнью. Тем не менее, в своих амбициях далеко не дошёл - ни трон, ни бессмертие ему не досталось, что Мисарии казалось вполне справедливым. Он не заслуживал Железного. И даже если бы его получил, он никогда бы не смог быть истинным королём. Она, Мисария,никогда не скрывала мстивой потехи с того, как безрезультатно он порхал над короной семи королевств, так её и не получив. И, хоть время от времени исправно ему помогала в его делах, была уверенна, что не получит. — Подзови его ко мне — с холодной улыбкой на лице просит одну из находящихся вместе с ней девиц — Не знаю, пришёл ли он ради личной встречи, но старую дружбу всегда надо.. Поддерживать. Ну, иди. Медленными движениями женщина аккуратно открыла флакон с парфюмом и маленькой кисточкой и грациозно нанесла немного — под челюсть, на ключицы, пупок и ямки под коленями. В комнате раздался запах мускуса, шоколада и розы. Внутри веяло жалким отродьем. Это обитель грязной похоти, дешевого вина. Гвардейцы собираются здесь, дабы прочувствовать женскую ласку. По сути – уйти довольным, покинув столь отвратный очаг, но наяву, помимо удовлетворения своих плотских потребностей, они прихватывают с собой многочисленные болезни. Кто знает, сколько членов побывало в той, казалось бы, милой девушке, что воротит, не сорю прекрасным задом, перед зрелыми мужчинами за горстку сребреников. Громкая, заводящая народ музыка, упившийся до смерти незнакомец, валяющийся под столом. Все напоминало о молодости. Раньше, здесь все казалось совсем иным. Нечто похожее на ясный, уютный мир, который в свое время – послужил домом. Порочный принц опробовал каждую девицу, вкусил все прелести горячих годов. Разбитые надежды на лучший исход. Падающие с ночных небес звезды, олицетворяют несбывшиеся грезы. Вернее, цели, дорога к которым – скрылась в глубокой чаще дремучего леса, кишащим хищными зверями, нет. Не ими. А именно… глупыми овцами? Они встали на его пути, в ожидании, что их либо обстригут, либо отправят на убой. Кто знает, что в голове Зеленых… И Рейниры. В нем кричала тоска. Тоска о минувшем прошлом, которое, увы, к сожалению – не вернуть. Все те мгновения – остались в его памяти, как выжженное клеймо. Клеймо, которое зудит, не дает спать по ночам. Кажется, в свою очередь, Деймон совершил множество ошибок, что не позволили ему утонуть во власти. Он отдавался на поводу у своего гнева и ярости, желанием излить желчь на недругов и показать свое «я», излишне привлекая к своей персоне множество внимание. И тем не менее, Таргариен ни о чем не жалеет. Жалеет только об одном – что позволил брату жениться на проклятой седьмым пеклом малявке. Малявка, служащая марионеткой, подстилкой Отто Хайтауэра, который управлял Семью королевствами, покуда неуклюжий брат строил модельки города в своих прогнивших покоях, мучаясь от проказы. Эта болезнь – унесла его в землю, погребла со всем наследием, что ему оставили. Король умер, но вот гнойные язвы, которые он оставил после себя – до сих пор остались в давящих стенах Красного замка. Деймон понимал, что все это не конец. Доверять зеленым – отравлять себя. Это же и делает Рейнира, питая надежды, что вернуть прошлое, а особенно, их некогда теплые отношения с Алисентой – все же возможно. Повернуть время вспять и снова учить историю под старым дубом. Деймон тяжко вздохнул, стараясь не думать об этом. Его переполняла злость, которая подпитывала войти в состояние неконтролируемой ярости, что с легкостью приведет к тяжким последствиям. Тяжким, прежде всего, для Рейниры. Ветер перемен несется в Семь Королевств. И принесет он лишь одно – гражданскую войну. Его окликнула одна из шлюх. Деймон понимал, что его появление, спустя долгое время, заметят. Таргариен не скрывал – именно этого он и хотел. Он проследовал в комнату, но в миг услышал знакомые голоса, которые раздавались неподалеку. Порочный принц узнает этот голос из тысячи. Деймон остановится лишь на мгновение, прищурившись и нахмурив серебренные брови, но затем – продолжит шествовать за девушкой, изрядно виляющей пышным задом. Он вошел в помещение, Таргариен мгновенно услышал в меру едкий и приятный аромат. Выпрямился в спинке, кончики пальцев поглаживали эфес клинка, взгляд острее лезвия. Столь колкий, невыносимо пронзительный. — Здравствуй. — Молвит он холодным тоном голоса, свечи медных канделябров подрагивали от сквозняка. В комнате стоял полумрак, но ее лицо он смог разглядеть. Прошло много времени с тех самых пор, когда, будучи еще юной девицей – она потеряла ребенка. — А ты постарела. — С ядовитой насмешкой произносит Таргариен. Недовольно улыбнувшись, Мисария перевела взгляд на пламя свечи. Безусловно, как и те двадцать пять лет назад, Деймон знал, как нужно вести себя с женщинами. Он искусно умеет ублажать их, контролировать, делать им больно. Вот только Бледная Пьявка уже давно не та глупая девочка. Прошло то время, когда слова Порочного Принца касались её ушей. — Ты тоже, Деймон. Как видишь, время не щадит никого. Даже Таргариенов. Она переводит взгляд обратно и с опаской всматривается в пурпурные глаза. — Чего ты ищешь здесь? Ублажнения, которое не в состоянии дать королева? Или, может быть, собственных детей? В таком случае смею тебя разочаровать - тут их уже нет. Глаза Деймона зажглись ледяным пламенем, они сверкали в полумраке. В груди разрывалось невольное чувство, терзающих изнутри. Он отшагнул в сторону, снимая глубокий темный капюшон со своих серебренных волос. Оторванная ухмылка блистала на его лице. — Детей? — Он изогнул серебренную бровь, выпрямившись в спинке и скрестив руки на груди. — Ты про нашего, которого по стечению неловких обстоятельств - утеряли. Порочный принц уселся на бархатный диван, не сводя презренного взгляда с девушки. Вернее не совсем презренный. В душе испепелялось каменное сердце, будто бы клеймо, выжженное в прошлом - вновь напоминает о боли, что царила в Таргариене после их разрыва. — Соскучился по тебе. — Наклонив голову набок и стерев наглую умолку с лица, тихо молвит Таргариен. — По твоим поцелуям и жару твоего тела. — О, удивлена что ты ещё помнишь о нашем нерожденном сыне, дорогой — взгляд Мисарии всего на миг из интригующе-томного блеснул в сверкающий ненавистью. — Уж я то думала, что ты забыл о нем после того, как Рейнира подарила тебе мальчиков. Как думаешь, в этот раз названный отец совпадает с биоологическим, или она всё ещё не изменяет традициям? Пьявка оскалилась, плавно поднявшись со своего кресла. Деймон знал, что стоит говорить, но и она не была дурой. Пусть года её далеки от шестнадцати, но навык пользоваться тем, что ей дано, все еще отзывался в женском теле. Тонкий силуэт приближается ближе к Деймону, их тихие дыхания наконец сплетаются воедино, воцарив в комнатке симфонию, вмещающую в себе намного больше, чем смогли бы любые слова. Бледные руки ложатся на его плечи, пьявка акуратно укладывается на колени к порочному принцу, сократив расстояние между ними. — Так возьми меня, принц. Разве тебе, Таргариену, полубогу когда-нибудь что-то мешало пользоваться очередной шлюхой? А? Или это не единственное, что тебя сюда привело? Шепот Мисарии вонзался в шелковый диван копьями, которые ей хотелось бы вонзить в плоть Таргариена. Пьявка тихо зашипела, прижимаясь к нему ещё сильнее, наклоняясь пунцовыми губами к уху принца. — Я знаю тебя,Деймон Таргариен, как бы ты не пытался делать вид, что это не так. Я узнаю этот тон,эту улыбку, я чувствую слабость в тебе за ярд. Теперь я не та Мисария, теперь я всезнающая, ты не утаишь от меня ничего, как бы тебе хотелось. Я не теряла из тебя из виду ни на день... И не потеряю. Он ощущает тёплое дыхание, жар, исходящий от ее горячего тела. Пламя вспыхнет в Таргариене, распространяется по всем жилам, воскрешая угасший огонёк, уничтожающий все на своём пути. Дистанция между ними сохраняется, когда та усаживается к нему на коленки, соблазнительно в ёрзает бёдрами, заведомо зная, что именно заводит его. Зная, как найти подход. Коварная, горячая, любимая… Мисария. Порочный принц медленно сближается своими губами с ее, желая вновь вкусить тот прелестный вкус ядовитой малины. — Возьму. — Деймон укладывает свои грубые ладони на ягодицы пиявки, аккуратно сжимает их. Возбуждение возносится, раздаётся вибрацией в висках. После специфического представления, которое совсем не похоже на Мисарию, но так заводит и интригует… Порочный принц поддаётся порочным желаниям и впивается в губы девушки, погружаясь в долгий, полный страсти поцелуй. — Ты права. — Разрывает он поцелуй, всматриваясь в ее глаза, покуда руки взвиваются вверх, скользят пр талии. — Именно благодаря твоим знаниям, я здесь и оказался. Её губ касается такая столь привычная принцу, ядовитая улыбка. Веки томно прикрывают глаза, бледное, хрупкое тело сжимается в руках порочного принца, поддается ему навстречу. Темнота их общего, слившегося воедино нутра, казалось, поглощает мерцающий свет в углу покорно стоящей свечи. Здесь и сейчас, она - единственная актриса большого королевского театра, играющая роль Его загнанного в угол зверька. Пьявка сделает вид, что готова быть Его завтраком, обедом и ужином, а затем покорно сгореть в драконьем пламени, как горели все, кто хоть сантиметром кожи к Нему прикасался. Но когда-то называвшиеся любовниками, знают: клетка закрыта для них обоих. И если Мисария - пташка Деймона, то в один день вместо того, чтобы принести весточку, она выклюет ему глаза. — Знаю. Иронично вскидывает, тщательно контролируя тон голоса, окутывая Деймона медово-бархаьным тембром. — Ты пришел, потому что не перестал быть хищником даже после того, как возлёг с овцой — Мисария запрокидывает голову, обнажая тонкую шею, чувствуя мурашками прикосновения принца к лилейной груди, вздымаясь то ли от лихорадочного возбуждения, то ли от подспудного раздражение. —- Потому, что в твоей натуре, принц, жажда крови. И ты по ней соскучился Пьявка наклоняется к нему и, делая вид что вот-вот прильнет нежным поцелуем, впивается острыми зубками в слизистую его алчных губ. Ее губы обжигают уста Деймона. Приторно ласковый поцелуй, завораживающий страстью, похотью и дикого разврата. Резко бросающийся аромат, тепло, исходящее из от жаровни. Полыхающие тени, что отбрасывает их порыв любви, порочной, коварной. Любовь, которая никогда не затухает в них. Извивается внутри груди, мучает, не дает покоя, сводя их снова и снова, подобно узам предназначения… Деймон ненадолго отрывается от поцелуя, холод его глаз растаял, а потухшее некогда пламя, снова вспыхнуло яростным пламенем. — Это с какой именно овцой? — Ухмыляется Таргариен, посильнее вжимаясь в спинку кресла. — У меня их много было, а вот пиявка - одна. Он еще несколько минут медлит с продолжением, пристрастившись к шейке, оставляя пятна багрового оттенка. — Раньше я приходил сюда ради тебя и твоих девочек, а теперь, у меня к тебе есть дело, моя милая Мисария. — Молвит Таргариен, коснувшись пышных грудей пиявки, сжимая их. — Немного иное дело. Не привычный для рода твоей деятельности. — Ухмылка царила на его лице. — В моей семье царит разлад, единственное звено, которое сдерживало нас перед войной, погибло годом ранее. Они плетут интриги, я чувствую это, но доказательств - нет. Многие не поддерживают Рейниру за то, что она женщина. Плетут сети, в которые она угодит, нервно дожидаются малейшей ошибке, а она настанет. Определенно настанет. Они хотят короновать Эйгона, я чувствую это. — Он поджал губы, оскалился, выражение лица его сменилось на хмурое. — И ты пришел ко мне, мой король, чтобы найти эти доказательства, не так ли? — улыбаяется пиявка, манерно потешая свое самолюбие. Она отодвигается чуть подальше от принца, ловко расстегивая замок сзади собственной шеи. Шелка белого платья спадают, на бедра Мисарии, оголяя женское тело, словно расплачиваясь за то, что Деймон обнажает перед ней душу. — В твоей семье царит разлад... Со смерти Визериса вы оказались в центре гадючьего гнезда, но овцы всегда пытаются решать проблемы миром. Ты всегда был выше этого. Слегка помедлив, Мисария поднимается с пригретого места на коленях. Ткань, ещё мгновение назад свисающая на бледных бёдрах, оказывается на полу. — Ты прав, король. — Начинает свой рассказ она, зная, что Деймон уже внимает со всей силой. Мисария заходит за ширму, развивая вино по кубкам. Скрываясь от панубного взора порочного принца — Но за всё в мире нужно платить. Что ты можешь предложить мне за моих пташек и мою верность? — Ты прав, король. — Начинает свой рассказ она, зная, что Деймон уже внимает со всей силой. Мисария заходит за ширму, развивая вино по кубкам. Скрываясь от панубного взора порочного принца — Но за всё в мире нужно платить. Что ты можешь предложить мне за моих пташек и мою верность? Она устремляет взор через ширму, но всё ещё не выходит из неё. Мисария играет с драконом, дразнит его, не боясь оказаться сьеденой. — Ты ничуть не изменилась. — Кивнул головой Таргариен, провожая пиявку порочным взглядом. Принц понимает, что ничего не делается бесплатно и уважает это. Деймон поднимается с места, бесшумно приближаясь к ней сзади, пока ручки падают на ее талию, притягивают к себе, а кончики пальцев скользят по бархатной коже. — Интересно, что же пожелает шлюха с блошиного конца? — Его рука обхватывает ее шейку, чуть надавливает, оканчивая паузу и продолжает говор: — Тебя ждет богатства Красного замка, ты станешь той, кем и должна. Мастер наш шептунами, роскошь и золото Королевского замка но только после того, как окончится война. Война, в пользу меня. Его пальчики спускаются ниже, блуждают по бедрам, останавливаясь подле влажной промежности, осторожно лаская изнемогающую влажную плоть — Шлюха с блошиного конца попросила бы горстку монет. — тонкие пальцы вцепляются в краешек тумбы, с алых губ произносится едва различимый вздох. Он играет с ней и её телом в ответ и обоим нравится эта игра. — Ты дашь мне место при дворе, как только они совершат задуманное — прикусывает губы, задыхаясь от нежности его грубых касаний — Покуда я буду нужна тебе. Не думай, что снова сможешь выбросить меня на улицу, как собаку. Взамен, Деймон — Мисария разворачивается обратно к любовнику, развязывая шнурки на его одеждах — Я приведу тебя к победе в этой войне.