знай своë место, Аказа.

-Аказа-доно, открой ротик. Сказал доума своим приторным голосом. -нет, нет, нет, не надо, пожалуйста. Жалосто молил Хакуджи. -тише тише, аказа, если ты будешь слушаться, то мы отпустим тебя быстрее. Успокаивал блондин. -ну же, аказа-доно, быстрее начнешь, быстрее закончишь. Аказа все-таки подступил к этому делу, как бы сильно ему этого не хотелось. -Руки за спину, дорогой. Руки Аказы обвились ледяными лианами. Кончиком языка он начал осторожно облизывать головку, и медленно спускался все ниже и ниже. -ммм…у тебя так хорошо получается, милый Аказа-доно.доума тихо стонал. Аказа старался сделать это как можно быстрее, лишь бы больше никогда подобное не испытывать. Аказа помимо толчков во рту, стал ощущать прикосновения с задней части, но его это уже не волновало. Доума нежно игрался с волосами Аказы, он не принуждал его делать это идеально, пока что. Кокушибо тычил пальцами в дырку, это очень напрягло Аказу, ведь он не знал, что можно на этот раз ожидать. То что привело жертву в ступор, это упирающийся клинок, который направлен в его анал. Аказа пытается вырваться из-за всех сил, пытается укусить, поцарапать, толкнуть, но все попытки бессчетны.вдруг он стал чувствовать на себе напор блондина-он, словно изменился в лице, стал более жестоким. Доума не дал аказе даже малейшего шанса на свободу. Мужчина схватил жертву за волосы, и уже начал толкать член в рот Хакуджи. Доума также наслаждался, и даже немного вспотел-значит, он скоро закончит. Но веселье для кого то только начинается. Не став больше ожидать, пока аказа успокоится, кокушибо решил вставить клинок. Аказа уже не мог держать слëз-горячие капли катились по щекам. Меч разрывал внутренности аказы, кровь сочилась из отверстия, но мечник продолжал, удерживая хакуджи за бедро, чтобы тот не рыпался. -мммххаа. Аказа-доно, я вот вот кончу. Движения ускоряется, и тут аказа ощущает недостотак кислорода, он пытается сказать об этом блондину, но тот даже не смотрит на него-его заботит только свое удовлетворение. Толчки начали становится все глубже и глубже, аказа чувствует, как член тяжелеет на пострадавшем языке. -Ааах. Аказа-доно, я кончаю. И вот он. Завершающий толчок. Член погрузился в глотку еще больше. Доума задыхается, параллельно гладя аказу по голове. В горло наступил солёный привкус липкой и горячей спермы. Наконец рот Аказы свободен, он снова может говорить, но он настолько слаб, что не в состоянии противиться. -Я смотрю, ты хороший мальчик, Аказа-доно. Похвалил Доума. Кокушибо вытащил меч из ануса жертвы-зрелище было ужасным, по телу течет кровь, и внутренние раны, не так быстро заживают, и словно оставляют еще больше вреда и боли. Кокушибо рассматривал это, как какую то картину. Мечник слегка улыбнувшись, развязал пояс, и достал уже затвердевший член. Аказа почувствовал легкое успокоение, однако не надолго-жертву встретила новая волна боли-что то больше, и толще вошло в него. Кровь работала как смазка, но все равно не сильно облегчала боль. Кокушибо нравилось это-нравилось добивать уничтоженных людей, добавлять свой финальный штрих, его возбуждало кровавое мессиво, он находил в этом удовлетворение. Сейчас он думал об одном-его одурманила похоть, он толкался в аказу без заботы, без любви, как во временную игрушку. Слова Аказы переросли в непонятную кашу бессвязных слов: прошу, не надо, остновись, хватит, умоляю. Это то, что нравилось кокушибо, он начал ускорять свой темп, накрывая Хакуджи своим телом, аказа лежал словно бездушная вещь, что было удобным для мечника. Аказа стал ощущать на своей вздохи и стоны Кокушибо, а перед его лицом сидел доума, впившийся в раскусаные губы аказы.Кокушибо ускорился еще больше, стараясь ощутить в аказе каждый дюйм своего дела. -ммм. Раздался тихий стон, вместе в глубоким, последним толчком. Кокушибо переводит дыхание, Аказа еле встает, опираясь руками, а доума тихонько хихикает. -Аказа все так же лежал не подвижно, в то время как Доума уже в своем поместье, Кокушибо завязывает пояс, и наблюдает за Аказой. -Знай свое место, Аказа, знай и всегда помни про законы, расставленные для демонов-или лишишься звания третьей высшей луны. И кокушибо исчез, забыв про все, что здесь происходило. Но лишь Аказа остался с грузом на сердце, с ненавистью и с бурей эмоций, один.