Хватит.

      Она сделала глубокий тяжёлый вдох, в попытке понять, простит она его без слов опять и сможет ли забыть весь конфликт между ними. Киса до сих пор крепко её обнимает. Обнимает так жалостливо, как-будто целиком и полностью понимает, что он провинился, но Кудинова думает совсем иначе. Она ему не верит. Мила так и стоит, не шевелясь совсем. Она попросту не может. Словно разучилась или руки отказали, но всего лишь дело в том, что она не хочет. Ей больно и неприятно. Она не хочет с ним разговаривать, не хочет с ним контактировать. Но тогда зачем она пришла? Она сама не знает. Быть может, это страх за него или привязанность к нему. Может, это переживание за их отношение, которые ей так дороги.       Ваня всё-таки отпускает её и освобождает проход в квартиру. Она без единого звука проходит и так же разувается. В доме был только он и только что пришедшая девушка. Время почти полдевятого утра и тётя Лариса уже на работе. Она бы вряд ли оставила его дома, даже несмотря на состояние. Поэтому можно сделать такой вывод, что Кислов вновь допустил обман со своей стороны и в наглую остался дома.       Обстановка более чем неловкая, это даже странно и полностью некомфортно. Русоволосая ещё больше начинает сожалеть, что пришла к нему. Мила прошла в его комнату, и в знак обиды, до сих пор держала руки скрещенными на груди. Ваня слегка агрессивно расхаживал по помещению, пытаясь подобрать нужные слова, что получалось не очень корректно.       —Мил, я не знаю как всё это объяснить. — Прочистив горло, начал парень.       —Зато я всё знаю. — Совершенно спокойно выдаёт Кудинова, поднимая глаза на него, но тут же отводит их.       Между ними снова молчание. Мила смотрит куда-то в пустоту и безнадёжность. Хочется прямо сейчас разреветься и задыхаться от собственных слёз. Она понимает, что долго сдерживать себя не сможет и с минуты на минуты затопит квартиру парня собственными горькими слезами. Кислов же уставился на неё с шоком и недопониманием. Казалось, что он прямо сейчас сорвётся с цепи и наброситься на девушку. Его накрыло полное осознание всей ситуации. Он сразу понял, что в этом всём замешаны его друзья, которые, видимо, не умеют держать язык за зубами.       —Ментёныш, сучонок! — Осенило кудрявого.       В его голосе отчётливо слышалась агрессия ко всей ситуации, к Хенкину младшему, что задумал выдать всю правду и отчётливое разочарование.       —Успокойся! — Резко крикнула Мила. —Кто бы ещё мне рассказал нормально, если ты нихера не можешь? — Сорвалась Кудинова.       Её глаза снова на мокром месте, но она быстро смахивает эту пелену, дабы парень не заметил ничего. Но уже поздно. Киса сразу замолчал. Его руки крепко сжаты в кулаки, а карие глаза внимательно всматриваются в зелёные напротив, что наполнены страхом, от не знания, что будет дальше, болью, обидой и злостью одновременно.       —Милка…Родная моя… — Опешил Кислов. —Не надо, давай только без этого.       Киса присел на колени перед ней. Он взял её лицо в свои руки, пытаясь вытереть слезу, которая предательски покатилась по щеке. Но девушка обижена сильно. Она тут же отворачивает своё лицо от него и сама вытирает слезу. Мила даже посмотреть на него не может и не хочет. Ваня, опешив ещё больше, пересел к ней на диван, пытаясь повернуть девушку к себе.       —Да, я полный мудак, что соврал тебе, нагрубил тебе, не сдержал обещание…опять… Но прости меня! — Заявляет Киса. —Ты только не молчи. Скажи всё, что думаешь.       Кудинова, тяжело вздохнув, всё-таки начинает:       —В том то и дело, что опять. Ты опять соврал, опять нажрался, опять просишь прощение. Тебе самому не надоело?       —…Чего? — Запутался Кислов.       —Ничего! — Подскакивает с места зеленоглазая. —Сколько можно косячить и умолять о прощении, Вань?       Киса молчит, уставившись на неё. А Мила уже вошла в кураж происходящего и начала вываливать всё, что навалилось за это время.       —Кис, хватит портить свою жизнь и жизни близких тебе людей! Хватит относиться ко мне и к нашим отношениям, как к дерьму! Хватит, прошу тебя. — Еле сдерживая себя, кричит зеленоглазая.       —Мил, пойми, я продавал последний товар. Специально. Чтоб избавиться от него. Я этот бы отдал и всё. Ты же знаешь, я никогда… — Не успевает закончить парень, как девушка его перебивает.       —Ты меня слышишь вообще, Вань? Ты хотя бы во что-то меня ставишь? Нет, ну…ладно я, ладно тебе на себя срать, но ты хотя бы о матери своей подумай. Ей же не похер на тебя! Мне на тебя не похер, ты пойми! — В слезах кричит Кудинова. Не сдержалась. —Я не хочу каждый день сидеть и переживать, не забрали ли тебя в обезьянник, или не откинулся ты от передоза на какой-нибудь хате! И это я опускаю возможность того, что ты можешь потрахаться с кем-нибудь в невменяемом состоянии!       —Да нет, ты чё? Измену бы я запомнил. И хер бы допустил. — Сказал Ваня.       Мила устало потирает лицо руками, смахивая невольно льющиеся без конца слёзы, и уже не выдерживая, уходит на балкон. Она в белой тонкой футболке и любимых чёрных широких джинсах, но в этом очень даже прохладно на улице, несмотря на тёплый месяц апрель. Погода такая же дерьмовая, как и состояние, что ухудшается с каждой минутой всё больше и больше.       Там она достаёт из кармана практически пустую пачку вишнёвых сигарет и зажигалку. Девушка вынимает из пачки одну никотиновую палочку. Тонка рука слегка подёргивается, не давая попасть по колёсику огнива и наконец поджечь желанную сигарету. От чего из уст русоволосой раздаётся тихое:       —Блять…       Она уже готова выкинуть эту грёбаную зажигалку с балкона, а вместе с ней и всю пачку сигар, но резко тёплая мужская рука касается её холодной кисти. Кислов крепко сжимает девичью руку и самостоятельно поджигает её сигарету, в знак помощи. Он ещё какое-то время постоял, держа её за руку, но затем поднял руку выше к плечу, став меленного поглаживать. Мила не дёргается и не отстраняется, не пытается убрать его прикосновения. Она этого не хочет, но всем своим видом пытается показать, что ей максимально безразлично. Её рука до сих пор трясётся. Не понятно, толи от нервов, толи от прохладного ветерка, дующего с моря. Солнца практически нет, что добавляет большей прохлады. Мила медленно затягивается едким наркотиком, дабы тот окутал все стенки грудной клетки, а затем выдыхая, еле слышно выдаёт:       —Что тебе нужно сейчас от меня? — Не сдерживается девушка. Говорит она сейчас тихо и спокойно, не в силах повысить тон.       Кислов отстранился от неё и вновь с небольшой агрессией спросил:       —А ты зачем вообще пришла, а? Сидела бы в школе, с любимым ментёнышем или локоном, ммм? — Язвительно давит Киса.       Мила безразлично пожала плечами. Потому что она действительно не знает зачем опять пришла к нему и слушает его оправдания. Сигарета в её руке безысходно тлеет в руке, а пепел уноситься вместе с ветром куда-то в другую сторону. Между ними молчание, которое Кудинова вновь прерывает первая.       —Я не знаю. — Утвердительно выдала она. —Я просто опять зачем-то поверила тебе. Прям как самая настоящая конченая дура.       От её слов Ваня явно опешил и не знает, что ответить. Возможно, именно сейчас он понял весь свой проёб до конца. Возможно, его начала мучать совесть и ему впервые стало стыдно за свои поступки. Он подрывается с места и на секунду оставляет девушку одну, но тут же возвращается       —Надень пожалуйста, ты вся холодная. — Киса протянул ей свою чёрную кофту на молнии, в надежде, что она возьмёт её. Но в ответ ничего. —А я пойду пока нам чай сделаю. Не хватало того, чтоб ты опять заболела. - Не получив ответную реакцию, он сам накинул кофту ей на плечи, чтобы хоть как-то попытаться согреть её.       Киса ушёл на кухню, заваривать чай. А Кудинова снова осталась одна, наедине со своими мыслями, от который хочется рыдать навзрыд. Она всё-таки одела на себя предложенную парнем кофту, потому что действительно замёрзла стоять с коротким рукавом. Да и это был приятный знак с его стороны.       Вскоре, докурив сигарету и выбросив окурок куда-то под окна дома, девушка направилась на кухню к парню, где тот уже всё приготовил. Киса так старался. Уже поставил на стол две кружки с чаем, корзинку со всякими сладостями, а сейчас нарезал какие-то импровизированные бутерброды. От этого зрелища Мила сама не заметила, как на её лице произвольно растянулась небольшая улыбка. Кислов, заметив её приход, остановился от приготовления своего блюда и начал пристально осматривать её. Девушка в его растянутой кофте, с белым рисунком по середине, слегка размазанной тушью и растрёпанными, из-за ветра, волосами. Но самое главное, она наконец-то улбыается. Не понятно от чего она улыбается, но главное искренне. Видеть её улыбку после слёз или долгой разлуки самое важное для кудрявого. Её улыбка для него — Бесценна.       Киса подошёл к ней практически вплотную. Смотря в её зелёные глаза, как только что расцветшая листва, он снова начал тонуть в них, словно впервые. Кудинова уже не улыбаться как минуту назад, она смотрит на него в ответ серьёзно, но поддерживать зрительный контакт долго не смогла. Она опустила взгляд к себе в ноги, без возможности его поднять. Не может его поднять, потому что не получаеться. Быть может, сейчас ею управляет страх или до сих пор внутри пылает агрессия. Не понятно. Ваня не стал медлить и постарался аккуратно обнять её, прижать как можно ближе и не спугнуть. Он медленно поглаживает по прямым русым волосам. Мила же снова не успела сообразить и первую минуту просто стояла, не шевелясь. Но потом, слегка дрожащими руками перешагнула через себя и обняла его в ответ. Ей захотелось зарыться длинными пальцами в его волосах и вдыхать его аромат вновь, позабыв о всех конфликтах, непониманиях и разногласиях, но забыть она не сможет никогда. Киса, не торопясь, переложил свои руки на её талию и начал вдыхать аромат и волосы, полностью пропахших её сигаретами и сладкими духами. Когда он был трезвым, то их приятно-резкий запах беспамятно опьянял с ног до головы, а когда он наоборот пьян и тает в её объятиях, то присутствие и аромат Кудиновой заставляет отрезвиться тут же.       Всё это время Мила стояла, скромно обнимая парня, на большее она сообразить не смогла, да и не хотела. Внутри до сих пор всё горит от злости и грусти, но находиться в объятиях с Кисловым всегда является для неё самой опасной слабостью. В них абсолютно всегда тепло, уютно и комфортно. Снаружи он всегда грубый и, с какой-то стороны, даже опасный парень, но с ней он всегда изменяется до неузнаваемости. До появления русоволосой в его жизни всё было иначе, и при разлуках в ссорах с ним всегда всё по-другому. Одиноко внутри и снаружи.       Слёзы произвольно начали вытекать из глаз и скатываться по щекам девушки. Кислов значительно занервничал.       —Хватит, Мил. Не надо плакать. - Раздался среди тишины хриплый голос парня.       Он выпустил девушку из объятий, но отпускать не стал. Положил горячие руки ей на щёки, и вытирая её слёзы, поцеловал в лоб. А Кудинова молчит, не имея ни малейшего понятия как надо реагировать.       —Чай пить давай. - Добавил он       Пара уселась за стол. Перед Кудиновой стоит её чашка, которую Киса выделил ей ещё в самом начале их отношений, в знак уюта в его доме. Тарелка с несколькими бутербродами из колбасы и классического сыра. Обычно, но вкусно. А так же некая корзинка, где лежат различные сладости, которые Ваня ест редко. Но среди них, русоволосая приметила любимую пятидесяти-процентную тёмную шоколадку, которую могла есть без остановок. Кислов знал, что это её любимая и часто покупал ей в подарок, когда приходил к ней в гости или просто звал гулять. Сейчас он купил её специально и оставил у себя, зная, что ей будет приятно.       Мила уже не плакала, но глаза оставались на мокром месте. Она слегка утёрла лицо рукавом толстовки парня и принялась трапезничать, так как за день не съела ещё ничего. Киса уселся побоку от неё, но отпивать чай ещё не начал. Он виновато смотрел на неё, думая, что сказать. В итоге он глубоко вздохнул и выдал:       —Ты простишь меня? - Его голос слегка дрожал.       Кудинова слегка ухмыльнулась и пожала плечами. Ваня аккуратно коснулся её руки и начал медленно поглаживать.       —Понимаешь, я чист! У меня нет больше товара, я всё продал, и обещаю…нет, я клянусь тебе, что больше никогда. Я, блять, завяжу со всех хернёй, главное прости меня…и не плачь никогда больше. - Заявляет Кислов.       Он взял её руку и поднёс к губам. Горячие дыхание обжигало тонкую кожу, заставляя покрыться её кучей мурашек, что только больше заставило девушку засмущаться. Она сглотнула горячий напиток и прочистила горло, словно собирается что-то сказать, но на ум ничего не приходит. Её взор слегка бегает: сначала на кудрявого, потом на кружку с чаем, затем вновь на парня. В голове мысли все смешались. Мозг как-будто отключился и не соображал совсем. Этот косяк далеко не первый и не последний с его стороны, она это понимает, но сделать с этим ничего не может. Любит его очень сильно. Она видит, что он извиняется искренне сожалеет обо всём сделанном. Конечно же она его простит. Остаётся надеется, что Кислов серьёзно займётся собой и сдержит свою клятву, а она не является влюблённой дурой, что идеализирует его и готова прощать всё, что угодно.       Мила стала пристально всматриваться в его карие глаза и не стала вынимать свою руку, лишь в ответ взяла его в свою. В знак ответа на его извинения, она кивнула согласием вновь и улыбнулась, только уже счастливо. Она простила. На душе парня всё полегчало. Он глупо заулыбался и поцеловал тыльную сторону её руки. Мила вздохнула с лёгкостью и умиротворением. Они вместе стали наконец-то наслаждаться спокойствием между друг другом.