Высшая математика

Мидория точно не помнит, когда все началось. Наверное, где-то на первом курсе университета: парень отставал по некоторым предметам, и как бы упорно не исписывал тетрадь за тетрадью, сколько бессонных ночей не проводил над учебниками — чертова высшая математика не поддавалась ему, хоть убейся. Видео-туториалы с решениями на ютубе совершенно не помогали вырваться из дремучих зарослей уравнений и формул, сессия приближалась, и Изуку решил прибегнуть к рискованному, но, по его мнению, весьма перспективному плану — попросить помощи у однокурсников. Легко ли ему это далось? Отнюдь. Мидория — по натуре абсолютнейший интроверт — долго пытался подойти на обеденном перерыве хоть к кому-нибудь, но каждый раз после робкого: «Привет» забывал о членораздельной речи, да что там — о речи в принципе. Натыкался на недоуменный взгляд и пришибленно отходил в сторонку. Общение с людьми всегда давалось Изуку с трудом, тут уж ничего не попишешь — что есть, то есть. Но был один человек, который Мидории был знаком еще со школы — правда, не в самом лучшем свете. Изуку и сам не мог бы сказать, кем они были: друзьями, врагами, просто знакомыми, хотя в глубине души понимал, что подтрунивать (а порой даже почти издеваться) над ним у белобрысого было чем-то вроде забавы. Приятной ему и крайне некомфортной для Мидории. Но Изуку — человек простой, обиды не держит, зла не желает, помощи просит… Ну, или хотя бы пытается. Пытается — потому что: — Каччан… Каччан, прости, что отвлекаю, я просто, — неуверенное переминание с ноги на ногу под пристальным взглядом огненных глаз и нервно подрагивающие руки, — Я-я хотел попросить… Ну… Хотел… В общем, я- — Не мямли, блять, чертов Деку — ожидаемая ракция блондина, Мидория тушуется еще сильнее. — Я… Я хотел попросить о помощи, вот. Извини, пожалуйста, Каччан, но мне очень надо, прости, больше некого просить, только тебя тут знаю… Мидория нервно тараторит, взгляд мечется из стороны в сторону, и если честно, немного страшно. Не отказа в помощи — а того, что засмеют, в очередной раз (как и в школе) выставят идиотом и тряпкой, дадут подзатыльник. И еще немножко страшно потом будет снова пытаться обуздать высшую математику в одиночку. — Чего тебе? — на удивление, Бакуго (а именно так и звали с виду нелюдимого и не то чтобы очень дружелюбного парня) не послал бывшего одноклассника сразу. Ну а что? Интересно же, чего этот придурок приперся посреди бела дня просить не абы кого, а самого его (самого Бакуго, мать его, Кацуки!) о помощи. — Мне очень нужна помощь с высшей математикой… Пожалуйста, помоги! Я ничего не понимаю, — и обреченно уставился в пол, ожидая своей участи. Тяжелый вздох блондина, раздраженное закатывание глаз. Продолжительная пауза, во время которой Мидория уже успел представить свое отчисление и последующую работу дворником за гроши, и наконец: — Завтра в студенческом офисе в шесть вечера. Не придешь — и я тебе рожу подправлю, придурок. Мидория замирает, все еще не веря своим ушам, когда уже уходящий парень бросает: -Тетрадь возьми и мозги, если не просрал их окончательно. Это в стиле Каччана, и Мидория не злится, даже улыбается — все же за полгода ничего не изменилось. Каччан такой же вредный, успеваемость его, судя по опубликованным результатом тестов, такая же высокая, а Мидория по-прежнему где-то там — на дне понимания математики. Ну, по крайней мере, так было до. До того, как Мидория начал понимать высшую математику. И, конечно же, до скатывания его психики (и жизни в целом) в какой-то пиздец, появления шрамов и на теле и неимоверной, бесконечной апатии, заполняющей разум до краев, сочащейся из каждой клеточки тела Мидории. Он бы не подошел к нему, если бы знал, чем все обернется. Честное слово, Изуку не хотел этого — не хотел влюбленности, доходящей до помешательства и готовности сделать все ради человека, даже если в ответ не будет ничего. Он не хотел страдать, жить от субботы до субботы и мечтать о том, чтобы эти чувства прошли. Но, как говорится, сердцу не прикажешь — и Изуку влип. Влип на целых два года. И эти два года стали худшими во всей его жизни.