My silly girl

— Глупышка. — вырывается мягкое прозвище грубым мужским голосом. Вен поднимает глаза и слегка виновато смотрит, ее лицо заливает румянец от своей же глупости и недогадливости. Ресницы трепещут, и на глаза, кажется, вот-вот навернутся слезы обиды от неудавшегося плана. Хотелось сделать сюрприз для мужа, который должен был вернуться домой раньше, но и то, и другое пошло не так, как было задумано. Кое-как, с семнадцатой попытки, Вен смогла завязать свои же руки у себя за спиной, узел был кривоват, веревка неприятно терла кожу, но все же держалась крепко. Острое предвкушение удовольствия перекрывало такие пустяки, как покрасневшая и ноющая от трения кожа. Дилюк должен был прийти полчаса назад. Сладостное предвкушение стало медленно пропадать, заменясь обидой на весь мир и свою недогадливость о том, что такой работяга, как Рагнвиндр, точно не вернется домой раньше, как было обещано утром. Попытки развязать руки самостоятельно не увенчались успехом, неправильно завязанный узел лишь сильнее затянулся на тонких запястьях. Стало только обиднее. Сидеть голой, в холодной комнате, со связанными руками, которые ты не можешь развязать. Что может быть глупее? Муж вернулся домой спустя еще один мучительный час, и в этот момент Вен хотелось лишь выпить чай и сесть перед горячим камином, чтобы прочитать новый интересный роман, который уж точно будет попикантнее их интимной жизни. Обиделась? Конечно, а кто бы не обиделся. Именно поэтому, когда Дилюк уверенно, но слегка устало, вошел в комнату, девушка упрямо отвернулась, делая вид, что ничего не происходит. И вообще, что такого что она сидит в таком виде? — Вен… И вот так мы оказались тут. После одного слова, глупого прозвища, вся копившаяся эти несколько часов, обида испаряется. Остается лишь противный осадок и ощущение собственной важности. — Я просто… — слова теряются, пока аквамариновые глаза метаются по комнате, пытаясь найти оправдание этим действиям. Кажется ситуация итак понятна, но это молчание невероятно давит на ушные перепонки и чувство стыда. И Рагнвиндр понимает. Он подходит к кровати и тянется к возлюбленной, мебель под его весом слегка прогибается. — Можно? — робкий кивок в ответ был громче всяких слов. Губы мягко соприкасаются в поцелуе, вопросе о главенстве нет. Мягкие укусы, ленивые поцелуи и горячие руки на фигуристых бедрах, будят на пару секунд что-то внутри, но тяжелый ком усталости, не позволяет огню расползстись и превратиться в пламя страсти. Дилюк чувствует, как супруга потихоньку устает от такой простой ласки и отстраняется с тихим смешком и нежной улыбкой на лице, его взгляд медленно скользит по измученному лицу Вен, которая несколько часов просидела связанная, дожидаясь его. Укол вины проскользил неприятной змеей, сдавливая основание горла мужчины. Рагнвиндр наклоняется и прижимается губами ко лбу своей возлюбленной, прикрывая свои глаза, его брови хмурятся и он никак не может собраться с силами, чтобы извиниться, как возлюбленная его учила - словами. Кажется, будто бы проходит еще несколько часов с момента когда он прикоснулся губами к ее лбу, но все же он решается и тихо, на грани слышимости, говорит: - Прости, дорогая - его голос слегка надломлен, когда он произносит два простых слова, а Вен лишь смотрит на него и слегка мотает головой, как бы показывая, что все не так плохо. Глаза девушки слегка распахнулись от удивления, а усталость слегка отошла на второй план, когда с губ любимого мужа слетели эти слова. Дилюк не любил признавать свои ошибки, а если и признавал их, то никогда не говорил об этом в слух, так что эти слова дорогого стоили. Блеск холодного металла сверкнул в свете свечи, слегка пугая девушку, Дилюк лишь опустил голову ниже, видя реакцию жены и покрепче сжал охотничий нож, ловко перерезая тугие веревки. - Глупышка. - вновь тихо говорит он, когда последние веревки с громким треском падают рядом с оголенной кожей, вслед за ними на кровать опадают уставшие и обессиленные руки. Сил у Вен нет, даже сказать язвительно ничего не может на очередное высказывание мужа, хотя хочется. Тело, словно мешок с картошкой, падает на мягкую поверхность и его тут же укрывают пуховым одеялом. Сквозь сон, Вен чувствует, как знакомый одеколон приятно обволакивает все вокруг и что-то обжигающе-горячее прижимается со спины, обнимая и дыша в шею. Да, пожалуй, такой исход ее тоже устраивает