Любимица

      Коричневое пятно расползалось по бежевому свитеру, будто уродливая чернильная клякса по девственно чистому листу. Помятый бумажный стаканчик валялся на тротуаре, пустой и бесполезный, пока Очако со слезами на глазах суетилась вокруг опешившего молодого парня, пытаясь как-то очистить его одежду. — Боже, боже, мне так жаль! — тараторила она дрожащим голосом. — Слава богу, кофе не был горячим! Я такая неуклюжая!..       Её слова как будто заставили её «жертву» очнуться. Он мягко ухватил Очако за её руки, заставляя остановиться и замолчать, а затем тепло улыбнулся, явно куда больше встревоженный её реакцией, чем собственной испорченной одеждой. — Эй, эй! Всё в порядке, нечего волноваться, — сказал он, успокаивающе сжимая пальцы. — Это всего лишь свитер — нет ничего, что не исправит химчистка. Да и нравился он мне, если честно не очень.       Она позволила себе посмотреть на него украдкой и невольно залюбовалась. Невысокий, но коренастый и широкоплечий молодой парень. Большие зеленые глаза, россыпь веснушек и немного застенчивая улыбка заставляли его выглядеть моложе, чем он был на самом деле, а его одежда совсем не отдавала должного его подтянутой фигуре, и всё же стоящий перед ней человек казался ей… прекрасным.       Не в силах сопротивляться соблазну, она опустила взгляд: в его больших, украшенных затейливыми шрамами руках её собственные казались маленькими. Его большие ладони согревали её кожу. Так много тепла…       Это происходит на самом деле, подумала она, прежде чем заставить себя вернуться к происходящему: нельзя было позволить себе отвлекаться. — Я заплачу! — тут же нашлась она с живостью. — Просто дай мне свой номер, и я переведу тебе деньги!       Как она и ожидала, парень тут же начал отказываться, но Очако тоже твердо стояла на своём. Было почти что-то комичное в её упрямом стремлении загладить свою вину, столкнувшимся с его нежеланием эту самую её вину признавать, особенно когда они почти разругались из-за этого прямо посреди улицы.       Очако не была уверена как, но, в конце концов, закончилось всё тем, что именно он пригласил её на чашечку кофе, чтобы «возместить» ей тот стаканчик, которым она умудрилась его облить. Ей хотелось думать, что на самом деле он просто почувствовал ту искру, которая пробежала между ними с первого момента знакомства.       …Очако нравилось потом вспоминать эту историю каждый раз, когда её знакомые спрашивали её, как она познакомилась со своим парнем — Изуку.       И совершенно никому не нужно было знать, что впервые она увидела его вовсе не в тот теплый весенний день у входа в небольшую уютную кофейню, которую он так любил посещать по утрам. Как и то, что в их «случайном» столкновении на самом деле не было совершенно ничего случайного.       Что поделать, большинство людей вообще совершено ничего не смыслят в настоящей любви.

***

      Что было случайным — так это то, как она наткнулась на его канал на ютубе. Он ни в коим разе не был популярным — и, к слову, так и не собрал большой аудитории и по сей день — но для Очако это не имело ни малейшего значения, потому что его автор, Деку, как он себя называл, был абсолютно и бесконечно очарователен.       Конечно, его манера держаться была несколько неуклюжа и застенчива, но Деку просто казался ей «настоящим». Таким живым, ярким, страстным, особенно когда дело касалось важных вещей — вещей, которые он любит всей душой. Очако даже не особенно интересовалась комиксами, о которых так часто говорит Деку, и понятия не имела, чем бронзовый век Всемогущего отличается от серебряного, но зато она могла в точности сказать, который из них его самый любимый по тому, как загораются глаза Деку, когда он говорит о них.       Его страсть к коллекционированию между тем, распространялась не только на его любимые журналы с картинками, как она их называла, но и на куклы. На своем канале он частенько демонстрировал их своей небольшой аудитории: у него даже было несколько особенно реалистичных ростовых кукол, которыми он, как видно, особенно дорожил — причем настолько, что наотрез отказывался раскрывать их создателя.       В глазах Очако это, явно не характерное для парней увлечение, лишь прибавляло ему привлекательности: было что-то настолько освежающее в том, чтобы видеть парня, который не стеснялся быть чувствительным, открытым и не подверженным стереотипам. Было просто что-то особенное в том, как Деку говорил о своих любимых куклах почти как о живых людях — с большим теплом, заботой и явной любовью, от которой у неё порой тоскливо сжималось сердце. Очако не могла не задаваться вопросом: если Изуку относится так к бездушным кускам пластика, то каково было бы чувствовать себя его девушкой?       Может быть, примерно отсюда и родилась и расцвела её любовь.       Долгих два года она наблюдала за ним через экран собственного компьютера — слушала его бодрый живой голос, который заставлял печали и тяготы дня растворяться так, будто их никогда не было, ловила добрые пожелания и теплые слова так, словно Деку каким-то образом знал, что она за ним наблюдает, и направлял их прямо ей, а не какому-то безликому условному зрителю, волновалась и переживала вместе с ним, когда он с неохотой, почти против своей воли упоминал о своих неудачах и тяготах жизни.       Какое-то время этого было достаточно.       Знать, что между ней и человеком, который так сильно ей нравится, так много общего, иметь возможность наблюдать за ним, пусть даже издалека, знать, что он где-то там, живет, существует, дышит…       Потом стало хуже. Всё чаще и чаще ей на ум приходил один и тот же настойчивый вопрос: почему она смотрит на него, когда она должна быть рядом с ним?       В конце концов, к тому моменту она уже знала — те чувства, та связь, которую она ощущала между собой и Деку не взялась из ниоткуда. Она и Деку — были настоящими родственными душами — и рано или поздно судьба обязательно должна была свести их вместе.       И если уж всё настолько неизбежно, таким ли уж преступлением было бы немножко подтолкнуть эту самую судьбу?..

***

      Глупые, ничего не понимающие в настоящих чувствах люди почти наверняка назвали бы то, чем она занялась после этого «преследованием» или даже вот этим вот мерзким словом — «сталкерство», но Очако знала лучше: на самом деле она просто экономила им время.       И надо сказать, что это была далеко не легкая задача. Ей пришлось потратить изрядное количество времени и денег, чтобы добыть личные данные Деку. Страшно даже вспоминать, скольких усилий ей стоило достать достаточно денег, прежде чем смогла переехать поближе к своему будущему возлюбленному.       В течение нескольких недель она планировала, просто наблюдая за ним и подбирая подходящую стратегию. Если бы только кто-нибудь знал, каких сил ей стоило находиться так близко к человеку, которого она так сильно любила, и не иметь возможности показать себя, пока она не найдет идеальный способ организовать их знакомство…       И боже, насколько оно того стоило!       Занять своё законное место в его жизни оказалось не так уж сложно: в конце концов, к тому моменту она знала этого человека даже лучше, чем саму себя, и Очако сделала всё от себя зависящее, чтобы предстать перед своим любимым в самом выгодном свете.       В жизни Деку — Изуку, его зовут Изуку! — был почти таким же, как на своём канале: немного застенчивый, но очень добрый, светлый, уютный и честный… и неожиданно одинокий. Несмотря на довольно широкий круг знакомых, оказалось, что у Изуку на самом деле почти не было близких друзей, кроме его кукол, как бы странно это ни звучало. По его собственным словам, это потому что куклы — самые честные и верные спутники, а люди часто не доверяют ему и пытаются изменить и исправить, а потом и вовсе покидают, не сказав ни слова.       Он казался таким грустным, когда рассказывает ей всё это, и Очако с готовностью утешала его, обещая, что всегда будет рядом.       Она даже придумала способ доказать это, предлагая съехаться. Изуку прямо признался ей, что не сможет переехать из-за его коллекции кукол, и Очако с готовностью перевезла вещи в его квартиру.       Она не думала, что куклы когда-нибудь станут для неё проблемой.

***

      Успевает пройти едва ли больше пары месяцев совместной жизни, и куклы становятся проблемой.       Честно говоря, Очако медленно, но верно начинала ненавидеть их по мере того, как понимала, насколько Изуку на самом деле привязан к своей глупой коллекции.       Конечно, она всегда знала, что он увлечен этим, но… Поверить только, у её парня есть целая комната специально для них!       Комната, в которую он запрещает заходить без него под любым предлогом! Ей, его девушке!       И как будто этого мало, он проводит в этой комнате почти по несколько часов в день. Очако вообще не может представить, чем можно столько времени заниматься наедине с этими бездушными жуткими куклами?! Сама она могла только мельком могла взглянуть на то, как он убирает там пыль, ухаживает за куклами, даже говорит с ними ласковым, добрым голосом, который должен быть обращен только к ней!       Это глупо, но она… ревнует его к дурацким куклам!       Становится только хуже, когда она выясняет, что самые красивые и реалистичные — те самые, ростовые — куклы в этой комнате сделаны по образу бывших возлюбленных Изуку. Если раньше она видела в них только бездушные куски пластика, то теперь ей кажется, что её буквально бросают ради самых что ни на есть настоящих живых людей, с которым Изуку раньше имел тесную связь.       Это… больно. Это жалит.       Это… ощущается, как измена.       Может быть, это и есть измена.       Теперь она знает, что просто обязана избавиться от них. В конце концов, что за странное хобби для мужчины — собирать кукол?! Изуку пора вырасти из него и повзрослеть, думает Очако.       Она уверена, что если как следует объяснит всё Изуку, то он, разумеется, послушается. Всё-таки, она его девушка, она желает для него лучшего.       К сожалению, первый разговор не дает результатов. И второй. И третий…       И тем не менее она не сдается. Очако намекает, просит, умоляет, давит на жалость и наконец-то требует, чтобы Изуку избавился от кукол, но тот на удивление непреклонен, и его упрямство начинает изрядно расстраивать её.       Разве Изуку не знает, как сильно она его любит? Разве её чувства ничего для него не значат? Разве он не понимает, что с ней ему не нужны никакие дурацкие куклы?! Куклы, которые стоят между ней, Изуку и их счастьем.       В конце концов, есть только один разумный выход из ситуации: Очако решает, что избавится от них сама.

***

      В ночь, когда Изуку уезжает навестить маму с ночёвкой, она берет дубликат ключей от злосчастной комнаты, который заранее сделала себе тайком, и отпирает святая святых. Она немного колеблется у порога — её нервы напрягаются, будто предупреждая её о незримой опасности.       Она вспоминает, каким категоричным был Изуку в отношении этой комнаты, и думает о том, насколько сильно он может разозлиться, когда узнает, что она сделала. За всё время знакомства с ним она еще ни разу не видела, чтобы он выходил из себя, и это одновременно успокаивало и наполняло её некоторой тревогой.       В конце концов, она знала, что Изуку был страстным человеком, даже если это не казалось таковым на первый взгляд — это всегда проявлялось в том, как он говорил о вещах, которым он предан. Ей было почти любопытно, какой вид могла бы принять эта его страсть, обернувшаяся яростью…       Если бы только эта его страсть была целиком и полностью направлена на неё, а не на глупых кукол, напомнила она себе, и с новой уверенностью шагает внутрь.       Просторное, но заполненное всевозможными куклами помещение встречает её неприветливой тишиной. Их так много и они все такие разные: маленькие, средние, большие — особенно большие: высокие ростовые, слишком реалистичные в темноте, едва сдерживаемой широкой полосой света, проникающего через открытый дверной проем. Десятки неподвижных глаз следят за Очако со всех сторон, притаившись, наблюдают из теней, и как бы Очако не повернулась, она всегда чувствует на своей спине чей-то холодный неприязненный взгляд.       Словно едва уловимый шепот, сливающийся с тишиной. «Тебе здесь не место».       Очако вздрагивает и торопливо щелкает включателем — несколько ламп на потолке неприятно трещат, прежде чем неохотно загореться, прогоняя обступившую её со всех сторон темноту тусклым электрическим светом.       Почти неохотно, её взгляд обращается к драгоценным куклам Изуку.       У двух мужских кукол, стоящих у двери прослеживается едва уловимое сходство, но Очако едва ли может сказать, в чем именно оно заключается, тем более когда обе они кажутся настолько непохожими друг на друга. Молодой мужчина с красным, скорее всего изображающим след ожога, пятном у левого глаза с разноцветными глазами, отличающийся какой-то холодной, отстраненной красотой и второй — одетый в черное, покрытый уродливыми фиолетовыми пятнами-шрамами брюнет, вдобавок утыканный не то пирсингом, не то и вовсе скобами — на губах этого навечно застыло что-то навроде насмешливой жестокой ухмылки.       На одном из многочисленных столиков примостилась миниатюрная девушка с двумя задорными неаккуратными пучками светлых волос: на ней форма старшеклассницы, несмотря на то, что кукла явно выглядит старше — диковатые глаза вместе с хищной улыбкой кажутся Очако тревожными и неприятными.       Она вздрагивает и отворачивается от куклы, стараясь сбросить с себя это ощущение. Есть еще и другие, но кукла-блондинка кажется ей особенно пугающей и неприятной, и продолжать смотреть на них просто не хочется. Очако может только гадать, как Изуку удается проводить тут столько времени. Неужели ему не становится также неуютно?       Здесь еще и довольно прохладно, думает она, вспоминая, как Изуку упоминал, что предпочитает хранить свою коллекцию при определенной температуре.       Во всяком случае, намного лучше при свете, думает она, когда эти жуткие куклы вновь становятся тем, чем являются на самом деле: всего лишь куклами. Куклами, которые вскоре и вовсе покинут насиженное место и отправятся туда, куда им и место — прямиком в мусор.       По её губам блуждает улыбка, пока Очако шагает глубже гадая, как она будет вытаскивать всё отсюда. Расчетливый взгляд пробегается по доступному пространству, прикидывая, как быстрее избавиться от ненужного хлама. Может быть, ей стоило позвать кого-нибудь на помощь?       Махнув рукой, она начинает сваливать самые маленькие куклы в первую попавшуюся коробку… и резко вздрагивает, когда свет выключается, а дверь за её спиной закрывается с громким хлопком.       Она поворачивается и видит застывшую фигуру, преграждающую её путь.       Странно неподвижную…       И ещё одну, совсем рядом.       И ещё…       В темноте едва слышно скрипят шарниры и ткань платьев и костюмов, в которые были наряжены куклы. Очако пятится, а фигуры обступают её со всех сторон и тянут к ней пластиковые руки.       Она кричит, но знает, что никто не придет на помощь…

***

      Когда Очако приходит в себя, то понимает, что находится в какой-то странной, будто подвешенной позе в небольшой темной, незнакомой ей комнате. На ум приходит ассоциация с марионеткой, подвешенной на металлических нитях. Что за глупость, думает она, пока не пробует сдвинуться с места и не понимает что она…       Она не может пошевелить ни единым мускулом. Тело кажется чужим, непослушным, парализованным — полностью лишенным её контроля, чувства — притупленными, реальность — сюрреалистичной. Очако боится даже представить, что это может значить. Она молится, чтобы всё это был кошмар, особенно когда пытается осмотреться.       Она вновь в окружении кукол — место, в котором она находится, мало напоминает квартиру или хотя бы такую ненавистную ей комнату Изуку. Несмотря на то, что вокруг тоже висят куклы, они далеко не такие, как у Изуку. Разобранные, сломанные… полусобранные или растерзанные?       Мастерская, догадывается она. Затем откуда-то рядом доносятся голоса, и она пытается вслушаться в них. С трудом скосив глаза, она замечает, как слабый свет пробивается через тяжелый плотный занавес, который, вероятно, ведёт в соседнюю комнату: звук доносится оттуда. — …говорил, что все получится как обычно, — лениво тянет незнакомый ей мужской голос.       Он вызывает в ней почти мгновенное неприятие, хотя она едва ли может объяснить почему: Очако уверена, что никогда прежде не встречала его владельца.       Однако все мысли вылетают из её головы, едва она слышит голос его собеседника. — Я… просто не думал, что она соберёт вещи и уедет вот так, не сказав ни слова, — расстроенно отвечает другой мужской голос. — Не знаю, Каччан, Очако казалась такой… надёжной.       Очако оживляется, узнавая её Изуку. Она пытается пошевелиться, открыть рот, сделать хоть что-нибудь… но остаётся такой же неподвижной: словно подавленная чьей-то злой жестокой волей. — Они все тебе кажутся такими, но что в итоге? Ты все равно возвращаешься ко мне, — голос неприятного ей человека наполнен веселым самодовольством, и если бы не её бедственное положение, Очако была бы возмущена.       Единственный, к кому должен возвращаться Изуку — это она! Кем вообще считает себя этот парень?!       До нее доносится тяжёлый побежденный вздох. — Ты сможешь сделать мне ещё одну? — наконец тихо, почти смиренно спрашивает Изуку.       Именно тогда взгляд Очако падает на ближайшее зеркало и, кажется, будто её сердце проваливается куда-то вниз, глубоко в желудок. С нарастающим ужасом она смотрит на великолепно выполненную куклу с ее собственным лицом.       Куклу, которая отражается в зеркале, стоящем ровно напротив Очако.       Где-то на фоне Изуку и неизвестный заканчивают разговор, и занавес шевелится, прежде чем впустить внутрь дьявольски красивого светловолосого мужчину. Он проходит внутрь и смотрит прямо на неё с заметным оттенком гордости, затем подносит руку к её подбородку, бесцеремонно двигая голову из стороны в сторону, будто проверяя её прочность.       Ей кажется, будто она слышит — чувствует — скрип шарниров.       Очако пытается сказать что-то, но тщетно. Она уверена, что мужчина даже не осознает, что она заперта внутри этой куклы.       …только до тех пор, пока глаза кукольника не встречаются с её собственными. — Ну, по крайней мере, ты всегда сможешь оставаться с ним рядом, Круглолицая Сталкерша, — хмыкает он, и его глаза весело блестят, словно всё происходящее для него — не больше чем забава. — Да и компания у тебя будет под стать. Понятия не имею, где Деку вас всех находит. Как будто мало ему было той психованной с ножами…       Он качает головой в притворном расстройстве, отступая. В полутемной комнате глаза мужчины светятся красным — прежде, она никогда не видела людей с такими глазами.       Не то чтобы она верила, что он вообще был человеком…       Да и потом, мысль о том, что она навсегда останется с Изуку не может не радовать, правда?!       Очако только надеется, что станет его любимицей.