Country bar atmosphere

Сельский бар всегда имел свою особую атмосферу. Запах дешёвого алкоголя, неуклюже танцующие либо пьяные подростки, либо слишком уверенные в себе женщины в своих сорока, и, конечно же, бармен, который являлся клалезем знаний о каждой живой душе в радиусе 15 километров, и, если найти нужный подход, этот мужчина может поделиться данными знаниями и рассказать парочку интересных историй. К счастью, из дуэта братьев хотя бы из них был обаятельным – Дима, который легко мог расположить человека к себе, что он и применил к мужчине по ту сторону барной стойки, пропустив один стаканчик виски. – Девки мрут, аки мухи. Вот так вот — засыпают и уже не просыпаются, совсем юные, – негодующе взмахнул руками усатый рассказчик, в некой растерянности почесав лысину на макушке. Дима хмыкнул, поддев локтем сидящего рядом брата, который, казалось, пробудился только после этих слов, абсолютно не заинтересованный происходящем в захолустном питейном заведении. – Как Робины у Бетмена, – саркастично хмыкнул Дима, блеснув повеселевшим взглядом, и, чтобы не заострять внимания на неудачной шутке, он сразу же продолжил. – Так и умирают, говоришь? А врачи что? – Да какие тут врачи, – отмахнулся протирающий полный разводов стакан мужчина, плюнув через плечо. – Только полиция приезжала проверять, не домашние ли кокнули. А зачем им это? Что с молодых тянуть? Парочку девчонок возили на вскрытие – остановка сердца. Так здоровые ж были! Чертовщина какая, не иначе. Тут Сёма, поставив локти на стойку, уже слушал наиболее внимательно, включаясь в разговор. Лёгким незамысловатым движением руки он поправил ставшие на глаза светлые волосы, навострив серьёзный взгляд. – И где это всё творится? *** – Верхние Пупки, серьёзно? – недовольно промямлил старший брат, пока жевал губами край сигареты. Он недовольно свёл брови скорее за тем, чтобы вывести брата на эмоции, чем продемонстрировать раздражение. – За дорогой смотри, придурок, – цокнул парнишка, невольно вжимаясь в пропахшее сиденье их старой чёрной Волги, которую ещё дел в лотерее при советах выиграл. Сёма всё пытался навести справки касательно того, что же может быть причиной начавшейся череды убийств. Обозлённый дух, проклятие? Ага, ещё скажите, что домовой, девушки ведь в домах умирали. Обладатель светлых каскадов волосок в неведении потёр переносицу, решив оглядеть прилегающий пейзаж, от дороги которого их трясло уже минут 40. Тлеющие деревья, огораживающие поля друг друга, небо светлое, словно рубашка на теле покойника, и летящие прочь чёрные галочки птиц. Скука смертная. Будто веет чем-то неприятным, пробирающим до костей холодом, который так и наравил крикнуть тебе в ухо: "Убирайся, глупец!". – Что, если с такой херобориной мы ещё не встречались? – Ну, – пожал плечами в скучающем жесте настоящий обладатель Волги, которая уже будто передавалась от поколения к поколению. – Всё бывает в первый раз, разберёмся на месте и действовать будем по ситуации. Верхние Пупки представляли собой типовую деревушку, каких на просторах нашей бескрайней страны было тысячи, если не десятки тысяч. Две-три непродолжительных улицы с тусклым освещением, исходящим от козырьков домов, да гуляющий по дорогам расслабленный скот. Осталось найти лишь добрую бабушку, которая с радостью всё расскажет и, желательно, напоит чаем. Кто бы сомневался, что подобную искать не придётся – она сама обнаружилась, недовольно вырисовываясь из калитки, у которой Волга и была припаркована. – Что вы тут забыли? Не видела я вас тут никогда, морды мошеннические! – Бабуль, да ты чего, – выставил вперёд руки Дима в неловком жесте, пытаясь успокоить старушку. – Мы из полиции приехали, узнать, что происходит у вас тут. – Приезжали уже, а толку. Знаю я полицейских в округе, не видела вас, – с недоверием процедила она, сложив руки под грудью. – Так мы с Москвы, бабуль, – присоединился Сёма со своей сияющей улыбкой, ступив вперёд старшего брата. – Послали нас сюда, потому что говорят, что маньяк орудует, а поймать не могут никак. – Москали проклятые, – подняла она бровь, недовольно буркнув и махнув рукой, приглашая в дом. – Вперёд, жеребцы, расскажу всё. Тёплые ковры с причудливыми узорами, запах лёгкой затхлости и шершавый стол под кружкой дымящегося чая: всё это было таким родным, будто данные атрибуты присутствовали у каждой бабушки, живущей за городом. Парни, уловил момент, чтобы хоть малость насладиться окружением, почти не перебивая слушали рассказ пожилой женщине в синем платке на серебряные волосы. В общем и целом, почти ничего нового услышано не было, не учитывая ту деталь, где на шеях умерщвлённых девушек имелись синяки, словно от пальцев. Следы удушья. Братья молча переглянулись, отметив данную особенность для себя. Итак, собирая всю картину вновь, можно выявить вот что: молодые девушки 16-23 лет, ложатся спать и умирают во сне от удушения, хотя у родственников никаких мотивов нет, да и следов проникновения в дома тоже. Кто может быть следующей жертвой? Этот вопрос и был задан всеведающей бабуле, отчего та призадумалась и вспомнила Алёнку, девчонку 16 лет, которая уже больше недели трясётся и всё бредит о какой-то женской руке, что вот-вот до неё дотянется. До всех дотянется. Итак, дом той самой Алёнки находился на противоположном конце деревеньки и представлял собой небольшую хатку. Впрочем, большего для двух человек, девочки и её дедушки, и не нужно было. Сёма, как наиболее внушающий доверии, постучал в дверь. В оконце мелькнуло худое личико, после чего послышался девчачий голосочек, грозно спрашивающий, кто это там пришёл. "Полиция", – последовал ответ, после чего дверь мгновенно отворилась, и девочка, с небесными глазами, полными надежды и горечи, готова была выложить всё прямо с порога. По всей видимости, поить чаем тут было своим родом традицией, и, несмотря на то факт, что новоиспечённые псевдо-полицейские уже второй раз за час заливали в свой живот листовой сок, они не могли отказать из своего приличия, к тому же не хотелось сбить и без того сумбурный рассказ девочки о своих предчувствиях и переживаниях. – Это Мара. Я уверена, – сказала Алёна, нервно теребя край чёрной кофточки. – Мара? Как богиня смерти? – поинтересовался Дима Калашников, почесав лёгкую щетину. – Она не только богиня смерти, много чему покровительствует. Все её по-разному описывают, некоторые как вполне доброго духа, перепоавляющего души умерших в мир иной, но я в этом очень сомневаюсь. Сёма приподнял бровь. – Почему ты так уверена, что это именно Мара? – Да знаю я, не сумасшедшая я! – выкикнула светловолосая девочка, вскочив со стула. – Просто знаю, чувствую я так! Она же и за мной придёт, понимаете?! Скоро придёт, страшно умирать! – её речь больше походила на слова маленького ребёнка, говорящего очень односложно. В стеклянных глазах блеснули осколки слёз, а тонкие пальцы вжались в ладонь до покраснения костяшек. Выбора не было, да и не то, чтобы он был нужен. Выход только один. Несмотря на то, что эту нечисть вполне можно охарактеризовать как призрака, присутствовали некие сомнения касательно того, что же станет орудием поимки, потому было принято решения перетащить в дом всё, что могло бы быть полезным, включая различного рода в серебро как в ножах, так и в пулях. Удивительно, что единственное беспокойство, которое испытывала юная хозяйка дома, касалось лишь приближающейся ночи, а не того факта, что она уснёт в присутствии двух незнакомых мужчин, вооружённых до зубов. Возможно, тешилась мыслью, что все этих чудаков уже видели, да и они помочь хотели, выглядели искреннее. Либь же предчувствие скорой смерти заставляло впиваться в любые возможности, словно хватаясь за последний вагон уходящего поезда. За всеми приготовлениями никто и не заметил, как начало вечереть, и вскоре тьма, совсем не окраплённая звёздами, накрыла поселение, словно перьевое одеяло, согревая и душа, если смеешь погрузиться с головой. – Ночь обещает быть убийственно весёлой, – присвистнул Дима, глядя а окно, пока Сёма, состроив недовольную мину, приложил книгой, которую читал всё это время, брата по затылку. Тот, как провинившийся ребёнок, весь сморщился. – Эй, да что я такого сказал? – шикнул он, осуждающе прищурившись. Время потихоньку утихало, а девочка мирно посапывала в своей постели. Парни, сидящие в тёмном дверном проёме, были наготове, чтобы среагировать в любой момент. Часам ближе к 2 Дима и сам начал кемарить, пока его не начали беспокойно трясти за плечо, чтобы беспардонно пробудить, ведь действо началось. Из всех доступных щелей: дверной, оконных и даже подкроватной сочилось нечто схожее на чёрный песок, который вихрем скапливался над спящей Алёна, тело которой к тому времени начало потряхивать. Пыль всё продолжала кружиться, материализуясь в высокую женскую фигуру. Подол её тёмного традиционного платья отдавал ненавязчивым блеском в тусклом лунном свете, усердно пытающемся проникнуть в комнату. Стройная фигура с массивной косой стояла лицом к спящей, не показывая своего лика. Призрак женщины медленно и вальяжно наклонился к девушке и... раздался выстрел. Всё произошло быстро, в один момент. Фигура замерла, как и дыхание Димы, стрелявшего в голову Маре. Всё кончено? Так легко? Этого не может быть. Призрак был неподвижен, казалось вечность, секунд 20, если быть точнее, нагнетая обстановка. Вот теперь было действительно страшно. Каждая мышца, каждый мускул в теле начинало сковывать от непридвиденности дальнейшего, от подступающего к горлу ужаса, который вот-вот вырваться наружу. Окаменения не произошло. Старший Калашников буквально в одну секунду оказался схвачен за горло и поднят в воздух, заставляя ноги трепетаться в жалких попытках высвободиться из смертельной ловушки. Теперь лицо призрака было видно чётко и ясно, оно будто светилось на фоне всего остального: узкий лоб с тонкими искуссными бровями, обрамлявшими его; чернильные бездушные глаза, в которых не прогоядывалось ничего: ни чувств, ни эмоций, ни световых бликов (если бы Матизу пришлось рисовать эту особо, то, можно поклясться, он бы не только не рисовал ей пустые глазницы, а в принципе оставил бы ей вместо лица пустоту, потому как эти глаза, словно две чёрных дыры, притягивали и поглощали всё, что смогли захватить); тонкие изящные губы были бездушны и ничуть не приоткрыты. Готовить-то было и нечего, если всё можно прекратить иначе. Весь фарфор её внешности начал, словно разгоряченный воск, таять и шумно капать на пол, обнажая белоснежный череп – её истинный лик, настоящий, без прикрас. – М...м-мел... черти...– панически хрипел Дима, усердно пытаясь ослабить хватку нечести. Сёма впопыхах искал по карманам заветный кусок извести, затерявшийся где-то в просторах карманной дыры. Мел, слава богу, был найден, пока в свободной руке Мары из того же чёрного песка вырисовывался серп. Теперь Дима в полной мере понимал Алёны, ведь оказался на её месте. Из одного этого нелепого предложения можно сделать сериал о транс-персоне и схлопотать финансирование от Нетфликса, но, пожалуй, это чрезмерно нелепо. Стараясь сохранять спокойствие, пока его брата душит и вскоре прирежет призрачная женщина, Сёма нервно очерчивал вокруг них белый круг, после чего, схватив книгу, которой до этого пришиб Диму, начал читать какие-то причудливые слова, которые так и лились в его речи без единой запинки. Пожалуй, ораторскому дару Семёна мог позавидовать какой-нибудь Перикл, только вот тот не занимался изгнанием всякой нечисти. Наверное. С диким, отнюдь не человеким воплем Мара начала растворяться на маленькие частички, словно по щелчку Таноса в перчатке бесконечности. В её страдальческом положение не хватало только сказать что-то вроде "Я не очень хорошо себя чувствую, мистер Старк". *** Дед Алёнки вернулся с охоты на следующее же утро, застав дома двух до смерти уставших незнакомцев и свою счастливую внучку, которая радостно уверяла деда, что всё закончилось. Смерти больше нет. Она знала. Хотелось в это верить, очень хотелось. А пока охотники на приведений собрались и, распращавшись, двинулись прочь, убедив всех бабушек в том, что полицейские из Москвы со всем справились, и сейчас помчат сдавать отчётность, они потом сами по новостям увидят. Очередное приключение подошло к концу, но это далеко не финальная черта истории двух Калашниковых. – Ты бы ещё медленнее всё делал, златовласка, чтоб меня точно прибили на месте, – с долей иронии возмутился Дима, коснувшись кончиками пальцев левой руки своей шеи, не отвлекаясь от дороги. – Да пошёл ты, – светло улыбнулся Сёмя, потрепав того по голове.