Nemo Nostrum

Он стоял, потупив взгляд в блестящие полы и заламывая пальцы в тонких белых перчатках. Свечи тускло освещали коридор. Санкт-Петербург нагнал покидающего дворец Москву, и теперь стоял перед ним побитым щенком. Александр Петрович сутулился и дрожал, из-за чего казался даже меньше, чем есть на самом деле. Михаил хмыкнул на это увеселительное зрелище, держа на груди скрещенные руки. Столица заговорил, не справляясь с дрожью в голосе. — Я знаю, - прохрипел он, - Вы меня ненавидите, Ваше Высочество. Вы не считаете меня...достойным, я понимаю и я сожалею... Но...даже если...если это так и есть и ваши упрёки справедливы в полной мере, неужели...неужто не заслуживаю я ни единого шанса, Михаил Юрьевич? Ни единого шанса вы не хотите мне дать? Я бы... я бы... Он поднял свои глаза. Слёзы стояли в них. Михаил брезгливо хмыкнул. Он приехал-то только потому, что Санкт-Петербург завалил его письмами (поначалу Москва бросал их в огонь, не распечатывая), а в последнем пообещал явиться лично, если Их Высочество не приедет на бал в честь очередного дня рождения Александра. — Неужто нет во мне...совсем нет ничего такого, совсем ничего... Московский закатил глаза, чувствуя, как в груди поднимается волна адского пламени. Эта Столица всегда заставляла его раздражаться. Мальчишка подведёт его под монастырь - Михаил уже сейчас готов был задушить его за одно только выражение лица. Поэтому он решает закончить этот фарс поскорее и наконец убраться подальше. — Довольно. Александр вздрагивает, замирает и поднимает на него свои серые глазищи, поджимает побледневшие губы. — Окститесь, Александр Петрович. Окститесь и идите своей дорогой, живите жизнь, полную роскоши, довольства и чужих побед, подаренных вам, - Михаил махнул рукой и почувствовал малодушное удовлетворение, когда на этих словах Александр крупно задрожал и зажал себе рот, - а ко мне больше НИКОГДА не вздумайте соваться со своей детской ерундистикой. Михаил заглянул мальчишке в глаза и решил его добить контрольным в голову. Он немного приблизился к лицу Александра и, глядя ему в глаза, медленно и чётко произнёс: — От-це-пись. После чего резко отодвинулся, развернулся и, не прощаясь, пошёл прочь. Что греха таить, настроение чеканившего шаг Московского стремительно поднялось под самое солнце, когда он услышал за спиной всхлипы, предвещающие рыдание. Гореть ему за это в аду, если бы он не знал, что бог не карает нечестивцев.