Не такой

Человеку нужен человек, Чтобы пить с ним горьковатый кофе, Оставаться рядом на ночлег, Интересоваться о здоровье. Чтобы улыбаться просто так, Чтоб на сердце стало потеплее, Чтобы волноваться: «Там сквозняк! Надевай-ка тапочки скорее». Человеку нужен человек, Позвонить ему, послушать голос: «А у нас сегодня выпал снег. Как ты без меня там? Беспокоюсь!» Чтобы был приятель, друг, сосед, И еще сопящая под боком, Без которой счастья в жизни нет, Без которой очень одиноко… Марина Бойкова

***

      На крыше неподалёку от пекарни TS было… не сказать чтобы сухо — но довольно сносно. Дождь барабанил по черепице, по макушке Адриана, и пусть не затекал за шиворот — магический костюм не позволял, — однако голова была уже вся мокрая. Струйки воды стекали по его лицу подобно слезам, но в отличии от Парижа — зелёные глаза оставались сухими. Просто… немного грустными.       Смотреть на окна комнаты Маринетт Адриану всегда нравилось. Когда его путь пролегал мимо её дома, он всегда останавливался, чтобы посмотреть на миниатюрный силуэт на фоне штор. Вот только редко случалось поймать момент — на патрули-то они ходили вместе.       Но сегодня Адриану повезло. Хотя бы в чём-то. Небо затянуто тучами, на улице хмарь — и в окнах последнего этажа пекарни можно было хорошо рассмотреть, как Маринетт порхала по комнате туда-сюда. У неё скоро важный конкурс — он поэтому не хотел мешать ей. Так бы, конечно, пришёл под бок, к родной и любимой, чтобы хотя бы в её объятиях успокоиться и забыться. Вот только… Да, мешать не хотелось. Как и навязываться.       Он попытался забиться под козырёк ещё немного, вот только толку это никакого не принесло. Дождь как поливал нещадно волосы, так и продолжал поливать. Кошачьи уши поникли, да и хвост тоже грустно свернулся клубочком, пытаясь отжать последнее оставшееся сухим местечко.       Жезл, который Адриан сжимал в руках, пиликнул входящим уведомлением. Но он никак на него не отреагировал — скорее всего, опять спам, потому что за последние недели он довольно часто пробивался среди новостей.       «Просто забыть, забыться, это же сущая ерунда», — зажмурившись, размышлял Адриан.       Покачиваясь из стороны в сторону, он негромко мурлыкал под нос незамысловатую песенку собственного сочинения про Котёнка, его Леди и как ему без неё грустно и одиноко. Адриан не хотел беспокоить Маринетт… но без неё ему было плохо.       Жезл пиликнул снова. Потом ещё раз и ещё. Хвост раздражённо блямкнул по стене. Вжав голову в плечи, Адриан зажмурился, обхватил её руками и запел громче, стараясь перекрыть шум дождя и звук входящих сообщений. Выключить всё это дело он не подумал — то ли забыл, то ли ощущал странное, почти извращённое удовольствие от того, как с каждым разом этот звук напоминал о том, что — всё. Как раньше — уже не будет.       Обратного пути не было. Адриан знал это. Он знал, что им придётся смириться с новой реальностью. Пытался приучить себя, что теперь следить за ним — как и его Леди — будут гораздо пристальнее, внимательнее. И ведь сколько опыта: будучи моделью Адриан научился абстрагироваться от досужих сплетен, жирных заголовков в жёлтой прессе и глупых комментариев в социальных сетях — с появлением интернета все трусливые особи теперь не боялись, что кто-то даст им в глаз за нытьё и гнусавую грязь, какой поливали всех без разбору с каким-то остервенелым пристрастием.       Он знал всё это. Научился. Но сейчас… Все защитные барьеры как будто обрушились, оголив нервы.       Когда они с Маринетт только-только получили камни, Адриан не думал, что раскрытие может привести к чему-то… не такому. Он надеялся, что их с Леди отношения, как минимум, улучшаться ещё сильнее (хотя, казалось, куда бы?), а как максимум — она поймёт серьёзность его намерений и ответит взаимностью.       Но дни складывались в недели, недели в месяцы и даже годы — а всё оставалось по-прежнему. Леди раз за разом твердила, что у неё есть человек, которого она любит, и ей всё вот это не нужно: романтика только помешает, а ей хотелось твёрдо верить и знать, что может положиться на Кота как на друга. Она не хотела терять его, если они вдруг расстанутся, если решат попробовать отношения, и больше не смогут быть напарниками.       Через год после получения камней Адриан понял, что всё — баста. Он не намерен больше трепать нервы девушке, которой доверял и дружбу с которой не хотел терять, и попробовал переключиться.       Первый раз не вышло. С Кагами было интересно только на фехтовании, в другое же время она превращалась в какое-то подобие андроида: Адриан даже не знал, о чём с ней поговорить, кроме состязаний. Да и душа его лежала не к холодным строгим девицам, пусть и тоже в красном костюме, а к чему-то гораздо более мягкому, но в то же время поражающему до глубины души силой: воли, устремлений, надежд и упёртости.       Душа его тянулась к другой. К той, о которой он запрещал мечтать, потому что опасался, что пугает. Не хотел, чтобы ей было дискомфортно в его присутствии. Боялся, что потеряет, если сделает что-то не так… и неожиданно понял, что имела в виду Ледибаг, когда пыталась донести до него эту мысль.       Вот только Маринетт раз за разом начала появляться в мыслях Адриана. День за днём, что ребята проводили вместе: а в лицей с Альей, Нино и Маринетт они поступили один — Агрест всё больше и больше увлекался ею. Нежной улыбкой и сияющими глазами. Тонкими запястьями и остро выпирающими ключицами. Поразительно сильными бёдрами, изящной талией и выразительными формами — чего уж греха таить, Агрест часто залипал на неё. Он видел Маринетт в купальнике много раз, и каждый раз Адриану требовалось остывать в холодном душе довольно продолжительное время, потому что… Да, потому что Маринетт волновала. Сильно. До взрыва в мозгах.       Но влюбился Адриан в неё не за это. А за доброе сердце, ласку и нежность, которые Маринетт дарила окружающим. Влюбился в её путанные разговоры с ним — и уверенность сродни Ледибаг в голосе, которую Адриан много раз видел со стороны.       Хотя влюбился — это немного не то. Правильнее: полюбил.       Если раньше он готов был трещать в своей комнате или на патрулях об исключительности Леди с завидным надоедством, полоща Плаггу мозги, то после осознания чувств к Маринетт, Адриан не говорил ничего. И не потому, что ценил Маринетт меньше. Нет, вовсе нет. Потому что ему больше нравилось хранить свои эмоции в своём сердце, греться любовью к ней — пусть даже и на расстоянии. Хотя, какие тут расстояния, когда она регулярно засыпала на его плече, когда они делали совместные проекты, засиживаясь допоздна в его или её комнате. Адриан в таких случаях мог долго любоваться Маринетт, умиротворённым выражением её лица во сне — и его буквально распирала радость, что она может заснуть с ним, вот так вот, рядом. Значит, всё же доверяла ему, раз могла расслабиться.       Он так бы и продолжал хранить чувства в своём сердце, если бы не один случай.       Лето перед последним учебным годом в лицее выдалось жарким и ужасно душным. Своей обычной компанией они решили съездить за город на реку, чтобы понежиться на одном из диких пляжей, про которые был в курсе Нино, а заодно и поплескаться в реке вдалеке от посторонних глаз. Адриан как единственный из их четвёрки получивший права в прошлом сентябре после совершеннолетия был за рулём. Два выходных в запасе, палатки, вкусная еда и отличная компания — разве можно было о чём-то мечтать? Оказывается, можно.       Всё случилось вечером первого же дня. Алья и Нино, вымотанные жарой и активными плесканиями, забрались спать — действительно спать — в свою палатку, а Адриан и Маринетт всё ещё бодрствовали. Над головой в тёмном ночном небе рассыпалась красота Млечного пути — грех упустить такое и не полюбоваться. Они забрались тогда на капот автомобиля, подстелив подсохшие полотенца, и любовались звёздами.       — Так бы остаться здесь навсегда, — тихонько вздохнула Маринетт, прижав колени к груди и глядя ввысь. — Красиво как…       — Ага, — выдохнул Адриан, который последние минут пятнадцать любовался Маринетт, а не звёздами. — Ты очень красивая.       Она обернулась к нему так порывисто, что почти упала. Почти — потому что Адриан подорвался навстречу, чтобы успеть поймать, и их губы в этот момент на миг соприкоснулись. Оба замерли, застигнутые врасплох. Адриан слышал стук собственного сердца — и чувствовал, как отчаянно билось сердечко Маринетт.       Потом она отстранилась: совсем чуть-чуть. Дальше уже то ли сама не хотела, то ли не позволили руки Адриана.       — Что ты сказал? — еле слышно спросила Маринетт. В её голосе слышалось недоверие… вперемешку с затаённой надеждой.       Адриан скромно прочистил горло. И решил: была не была. Либо ещё одна потрясающая девушка в его жизни откажет ему, либо он сдохнет, предаваясь воспоминаниям об их недо-поцелуе. Уже втором, между прочим.       — Я сказал, что ты очень красивая, Маринетт, — её имя он почти промурлыкал: Адриану нравилось, как оно приятно перекатывалось на языке. — Гораздо красивее, чем звёзды.       — Неправда, — шепнула она, глядя на него во все глаза.       В потемневших океанах будто отражалось само небо — Адриан был заворожен так, будто увидел самое настоящее чудо. Наверное, поэтому решился сделать то, что никогда раньше не сделал бы.       — Правда, — так же тихо поправил Адриан Маринетт, нежно заправил за ушко выбившуюся из причёски прядь волос. — Ты очень-очень красивая. Всегда была такой.       И он поцеловал её. Поцеловал нежно, почти невесомо, но более чувственно, чем до этого. Адриан опасался, что Маринетт оттолкнёт его, вырвется и заявит, что он перечеркнул этим их дружбу… Однако она не сделала ничего из этого.       Несколько секунд Маринетт практически не шевелилась, будто не могла поверить или принять происходящее. Её глаза всё ещё были широко распахнуты, и Адриан видел в них космический простор. А потом… потом ресницы Маринетт, дрогнув, медленно опустились; ладошка несмело скользнула по его груди, подбираясь к шее, а губы ответили на их второй — но не последний за этот вечер и все последующие дни поцелуй.       С того вечера они и начали встречаться. Они были вместе весь год до окончания лицея — это время было самым лучшим по мнению Адриана. Он никогда не был так счастлив, как с Маринетт.       И это счастье непременно продлилось бы дольше, не будь на то воля ещё одного случая. Когда Адриан не был к этому готов, на него обрушилось раскрытие: не только их с напарницей личностей, но и планов врага — вместе с его лицом. А следом за этим… обо всём узнал город.       Сражение тогда состоялось в центре Парижа, неподалёку от Эйфелевой башни. Остервенелый бой, серьёзное ранение и шум в голове от сотрясения мозга было ничем, пустым местом по сравнению с диким ощущением боли, когда маска с неприятеля слетела, оставив после себя привкус горя, отчаяния и разочарования.       Габриэля Агреста скрутили подоспевшие на помощь героям полицейские. Чуть позже его передали в суд, и власти дали ему двадцать лет лишения свободы: обвинений против Агреста-старшего накопилось за годы его Бражничества предостаточно.       Вместе с маской Габриэля были разрушены и трансформации героев: сил Тикки и Плагга не хватило на поддержание магии — они истратили весь свой ресурс, даже несмотря на то, что их хранители давно научились держаться даже после двадцатого применения своих суперсил.       Город узнал. Сражение транслировалось по всем каналам… и многие видели, как слетели три маски.       Город узнал. И город осудил.       Конечно, очень много людей оставались на стороне Кота Нуара и Ледибаг — Адриана Агреста и Маринетт Дюпен-Чен. Но, разумеется, остались и недовольные их поведением, жизнями и всем прочим-прочим-прочим, что так упорно и тщетно любили промывать в жерле сплетен самые гнусные языки: что журналистов, что их читающей публики.       Несколько недель Париж бурлил, охваченный огнём возбуждения. Им практически не давали проходу, и приходилось передвигаться по городу в супергеройских обликах. Потому что Адриану постоянно задавали вопросы насчёт его отца и решения Габриэля пойти по тёмной дорожке, не осознавая, что делают этим его сыну ещё больнее; потому что вечно дёргали его расспросами в духе «Каково быть на месте Люка Скайуокера?» или «Вы же жили в одном доме, как так вышло, что за столько лет не удосужились даже поговорить?». На Маринетт тоже напирали, но гораздо меньше. В основном любопытствовали на тему их отношений… хотя грязные языки не уставали пройтись по всё той же песенке: «Каково быть супергероиней — невесткой своего злейщего врага?». И не важно, что они ещё не поженились, что заветного вопроса не было произнесено. Да и Адриан опасался, что после произошедшего Маринетт вряд ли согласится стать его женой — по крайней мере, в ближайшее время.       На данный момент Париж уже немного угомонился. Новые происшествия затмевали старые, или же журналисты находили другие темы, по которым жаждали пройтись и взглянуть на реакцию супергероев. Взять хоть самый последний номер одного из известных журналов.       Хвост зло шмякнулся о крышу, принявшись нервно выстукивать чуть ли не барабанную дробь.       О, Адриан был прекрасно осведомлён о том, что печатали в таком, казалось бы, солидном с виду издании. И чем больше он об этом думал, тем сильнее ему хотелось что-нибудь сломать, раскрошить или уничтожить под ноль, чтобы никто даже не вспоминал. А потом — на него накатывала апатия. Вот как сейчас.       Он уныло ткнулся лбом в колени. Буря на улице соответствовала душевной, и Адриану периодически казалось, что ему становится чуточку легче. Однако почти в ту же секунду он снова вспоминал об обложке журнала — и в душе вспыхивала ярким все пожирающим огнём пылающая ненависть.       Он не знал, почему его это так трогает. Наверное, ещё поэтому бесился.       Ему бы в объятия своей Леди, укутаться в них как в тёплый мягкий пледик и забыться.       После раскрытия в их отношениях, слава квами, не изменилось практически ничего: разве что добавился флирт в супергеройских обликах да пара затяжных поцелуев на Эйфелевой башне. В последние месяцы после победы над Бражником они практически не патрулировали — лишь пользовались трансформациями как возможностью без проблем добраться из одного места в другое. И как же здорово, что закончился лицей — по крайней мере, меньше болела голова насчёт взаимодействий с одноклассниками. Хотя… те сами получали изредка талисманы, а потому почти сразу встали на сторону раскрытых Кота и Леди и всегда отстаивали их права. Особенно старались Алья и Нино — и Адриан был им особенно благодарен.       Нет, их отношения с Маринетт прошли проверку Бражником и раскрытием. Вот только… нет-нет, и Адриана колол червячок сомнений, что она может считать его виноватым за то, что творил Агрест-старший. Но она всегда уверяла, что ни в чём его не винит, наоборот, всячески поддерживала своего Котёнка — как и её родители, за что Адриан был им безумно благодарен. Он как будто обрёл наконец-то семью, о которой так давно боялся мечтать.       Адриан любил Маринетт. Так сильно, что знал наверняка, что сдохнет, если она однажды уйдёт от него.       Он с силой провёл ладонями по лицу. Постарался успокоиться и сосредоточиться на настоящем. На собственном дыхании, ощущениях, на вое ветра и шуме дождя, на каплях, падающих ему на лицо, на…       Мысли Адриана, тягучие и усталые, неожиданно встрепенулись вместе с его поникшими от влаги и ударов стихии ушами. Ливень всё ещё умывал город, но над ним как будто образовалась небольшая сухая зона — струи дождя не так давно перестали ощутимо хлестать по сомкнутым векам.       Адриан открыл глаза…       …и с удивлением увидел сидящую прямо перед ним Ледибаг. Она держала над его головой зонт и смотрела так, что Нуар не мог понять: его сейчас убьют или всё-таки пожалеют.       — Принцесса, — прохрипел он и, откашлявшись, спросил: — Что ты тут делаешь?       — Мне интересно, что тут делаешь ты? — перебила Нуара, хмурясь, взволнованная Ледибаг: он видел как обеспокоенно сияли синие глаза за красной маской. — Почему ко мне не зашёл? Ты хоть видел, какой дождь? Заболеть хочешь?       Адриан покачал головой.       — Мешать тебе не хотел. Ты же занята.       Он видел, что она с трудом подавила тяжёлый вздох. А вместо того чтобы закатить глаза: подалась вперёд и свободной рукой притянула Нуара к себе. Уткнувшись носом во впадинку между плечом и шеей, он блаженно прикрыл глаза. Один только этот жест от Маринетт помог растопить холод, воцарившийся в его сердце, пока он сидел на крыше один, предаваясь самобичеванию. Однако… Адриану было мало.       Он открыл глаза.       — Знакомый зонт.       — Твой же, забыл? — в её голосе слышалась улыбка. — Идём домой, Котёнок? — еле слышно прошептала Леди.       Адриан помотал головой. При мысли об особняке Агрестов внутри всё снова замораживалось.       — Не хочу.       — Не к тебе домой, — мягко поправила его Маринетт, — ко мне домой.       Она отстранилась, встала и протянула ему ладонь. Маленькая аккуратная ладошка была светом, путеводной звездой во мраке ночи души Адриана. Завороженный сильной красотой своей Принцессы, он ухватился за неё, и Леди легко, уверенным рывком подняла Нуара на ноги, будто он ничего не весил — удобно вместе с трансформацией получать сверхсилы даже на физическом уровне.       Они добрались до балкона Маринетт в считанные секунды. Леди держала над их головами зонт, пока они пробирались в комнату через люк, поэтому когда герои скинули трансформации, мокрым остался только зонт. И почему-то ещё волосы Адриана.       — Сейчас принесу полотенце, — бросив быстрый взгляд на его голову, Маринетт направилась вниз. — Ты располагайся пока.       Он проводил её взглядом до упора. Когда тёмная макушка скрылась внизу, Адриан вздохнул и тяжело сел на кровать. Он провёл ладонями по лицу, стараясь отогнать ненужные мысли, потом поднял голову… и столкнулся с пронизывающим его взглядом зелёных ярких глаз Плагга.       — Ну что? — не выдержав, огрызнулся Адриан.       — Балбес ты, — фыркнул Плагг. — Нет бы сразу сюда прийти — надо мокнуть под дождём. Оно мне надо? Только костюм зря мочил.       — Отвали, — устало бросил Адриан и наклонился, чтобы стащить с ног кеды.       — Я это к тому, — не оставлял его в покое Плагг, — что ты вообще-то не один. И хандрить из-за такой ерунды… — он на миг умолк, скривившись. — Вы, люди, придаёте этим бумажкам слишком много значения. Ведь важнее всего только то, что тебя любят твои самые близкие люди. А остальные — они ничего о тебе не знают. Смысл обращать на них внимание?       — Вот именно, что не знают, — буркнул Адриан и поник. — Да я и сам, наверное, мало что о себе знаю.       — Знаешь-знаешь, — не отставал Плагг. — Просто подумать не хочешь.       Прежде чем улететь вниз к Тикки, которая терпеливо поджидала его на первом этаже комнаты Маринетт, тактично давая Плаггу одному поговорить со своим хранителем, чёрный квами подлетел к Адриану с намерением ободряюще похлопать его по голове. Но из-за мокрых волос сменил траекторию и потрепал Агреста по щеке как любящая бабуля.       — Поговори со своей булочкой, пацан, — посоветовал Плагг. — Не закрывайся от неё. Уж кто-кто, а она поймёт и выслушает. Бывай, не хандри.       И он улетел, оставив Адриана в раздумьях.       Вскоре вернулась Маринетт. Причём помимо полотенца она несла поднос с тарелкой круассанов и двумя большими кружками с горячим какао — запах по комнате расплылся соответствующий: вкусный, приятный, такой ароматно-ароматный, что Адриан впервые ощутил голод. Он тяжело сглотнул и уже хотел подняться на ноги, чтобы помочь Маринетт, как она мягко, но в то же время строго осадила его:       — Я сама. Сейчас поднимусь.       В считанные минуты Маринетт уже забралась на второй этаж, поставила поднос-столик на кровать. Висевшее на плече большое рыжее махровое полотенце она накинула на голову Адриану и несколько раз ощутимо поворошила волосы, чтобы впитать лишнюю влагу. Ему только и оставалось, чтобы покорно принимать её заботу.       — Сильно замёрз? — тихонечко шепнула Маринетт, когда он поднял на неё глаза, чтобы поблагодарить.       — Да не очень, — соврал Адриан.       По тону его голоса Маринетт довольно быстро поняла, что правду ей говорить не собираются. Она недовольно поджала губы, наклонилась, прижалась ласковым поцелуем ко лбу Адриана. Он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь этой простой лаской. Чуть погодя поцелуи сместились, а когда Маринетт коснулась его холодного носа, тяжкий вздох скрыть у неё не получилось.       — Горе ты моё кошачье, — покачала она головой, выпрямляясь. — Суши сам волосы пока, я скоро приду.       Маринетт довольно шустро снова ускользнула вниз. Адриан проводил её тоскливым взглядом и без особой охоты принялся ворошить волосы полотенцем.       Вернулась Маринетт с ещё одной кружкой. Она торопливо размешивала горячую жидкость ложечкой и негромко шипела сквозь зубы: видимо, керамика обжигала ей пальцы.       — Вот, выпей, — не терпящим возражений тоном сказала Маринетт, протягивая Адриану посуду. — Просто на всякий случай.       Он безропотно приложился к горьковатому напитку. Спорить с Леди, когда она так воинственно настроена — даже против простуды — совершенно не хотелось. И ему была приятна эта забота.       — Угх, гадость какая, — сморщился он, возвращая Маринетт кружку.       Она улыбнулась и придвинула ему поднос с круассанами и какао. Адриан поспешно схватил ближайший к нему румяный бочок.       — Болеть ещё противнее, — покачала головой Маринетт. — Так что лучше перестраховаться.       Они забрались с ногами на постель, устроились поудобнее. Маринетт накинула на их плечи и ноги по пледу, и несколько минут парочка провела в тишине, занятая поглощением еды. Правда, Маринетт в основном смотрела на Адриана, задумчиво разглядывая его. Он не знал, какие мысли бродили в её голове, а потому старался не думать об этом — наткнуться на очередное осуждение — ох! — как не хотелось.       Когда посуда опустела, а поднос был отставлен на прикроватную тумбочку, Маринетт повернулась к Адриану.       — А теперь, Котёнок, — мягко, но строго проговорила она. — Расскажи, что произошло.       Адриан смотрел на неё несколько долгих секунд. Сообразив, что так просто от него не отстанут, он вытащил из-за пояса джинс тот самый журнал, который таскал с собой с каким-то мазохистким удовольствием, и кинул его на колени Маринетт. Кинув быстрый взгляд на Агреста, она взяла печатное издание в руки.       На обложке красовалось его ухмыляющееся лицо в трансформации, а подзаголовки кричаще гласили: «Адриан Агрест или Кот Нуар? Какая сторона личности вам нравится больше?»       Брови Маринетт удивлённо поползли вверх.       — Видишь? — ядовито выплюнул Адриан, испепеляя белый текст взглядом, как будто мог подобно Супермену испепелить его. — Сейчас они прекрасно знают, что я — один человек, а продолжают делить. «Кто лучше?» Бражник, чёрт побери, лучше!       Он шумно выдохнул и схватился за голову. Маринетт вздохнула, отложила журнал в сторону и ласково коснулась плеча Адриана. Он тут же повернулся к ней. В зелёных глазах плескалось усталое отчаяние.       — Ох, Котёнок…       — Я просто не понимаю, Маринетт, — голос Адриана звучал глухо. — Неужели я действительно… так плох?       — Ты это о чём? — нахмурилась Маринетт.       — А ты загляни в статью, — скривился Адриан. — Почитай, что обо мне пишут.       Маринетт смерила его внимательным взглядом, потом снова потянулась к журналу, чтобы открыть соответствующую статью. Чем дольше она читала, тем больше её глаза лезли на лоб.       — Ну уж, — бормотала она на каждой строчке. — Ну уж, это уже слишком…       — Ага, мне вот это больше всего нравится, — Адриан ткнул в один из абзацев. — «Кот Нуар лучше, потому что он — настоящая личность Адриана Агреста. Только в этом образе он чувствует себя свободным, активным и реализованным». Что за бред? — он зло откинулся на подушки, сверля взором потолок над головой. — «Настоящая личность»? «Свободный и реализованный»? Да они вообще хотя бы представляют, какая на нас лежит ответственность во всех обликах: что гражданском, что нет? Что в трансформации мне приходится контролировать себя порой ещё больше, чтобы не убить кого-нибудь катаклизмом?       — «Большая сила — это большая ответственность», — тихо проговорила Маринетт. — Это правда. Мы с четырнадцати лет несём за всех этих людей ответственность.       — Вот именно! Мы никогда не были свободными! — Адриан резко сел, запустил пальцы в волосы. — Да, я стал свободен от оков отца, но при этом на меня навалилось другое.       — Свободны лишь те, кто не обращает внимания на все эти пересуды, — мягко заметила Маринетт, но Адриан её как будто не слышал.       — А как тебе это? «Адриан Агрест — правильный, милый послушный мальчик для своего отца-тирана»? — процитировал он ядовито. — Я — правильный? Я — послушный милый мальчик?       Маринетт с трудом сдержала улыбку. Вместо этого — потянулась к нему, обняла Адриана за плечи, притягивая к себе. Он тяжело вздохнул.       — Будь ты на самом деле послушным мальчиком, ты бы не стал Котом Нуаром, Адриан. Будь ты правильным парнем, ты бы не стал сбегать и сражаться вместе со мной с акумами. Ты бы отдал камень кому-то другому… более бесшабашному. Но ты и так именно такой, — подтвердила Маринетт, на что Адриан устало кивнул, и усмехнулась. — Но ты всё-таки очень милый.       Адриан поднял на неё недовольную мордашку.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я хочу сказать, — Маринетт погладила его по щеке, и Адриан блаженно прикрыл глаза, даже не думая скрывать довольное мурчание, — что ты очень-очень милый. Во всех своих обликах. Как в трансформации, так и без неё, — лукаво добавила она.       Щёки Адриана порозовели, он неловко кашлянул. Взгляд его скользнул по широкому вырезу футболки Маринетт — его старой, к слову, но он поспешно вернул всё внимание лицу девушки.       — Ты имеешь в виду…       — Понимай, как хочешь, — с широкой улыбкой сказала Маринетт — она была довольна, что хандра потихоньку начала оставлять Адриана. — Но насчёт твоего отца… — она стала серьёзнее, крепко сжала ладони Адриана в своих. — Разве это плохо, что ты старался вернуть то, что раньше было между вами? Ты хотел показать своему отцу, что ты всё ещё с ним, рядом. Что ты остаёшься его сыном. Жаль, что он этого так и не увидел.       Адриан со вздохом опустил голову. Маринетт осторожно подняла его лицо за подбородок, чтобы иметь возможность смотреть в глаза, и проникновенно произнесла:       — Зато это вижу я. Плевать на этих сплетников — я вижу тебя целиком, и я знаю, какой ты прекрасный человек. Что в маске, что без.       — Некоторые считают, что «Адриан» — всего лишь маска, — глухо произнёс он.       Маринетт покачала головой и ласково улыбнулась. Потянулась к нему, оставила нежный поцелуй на губах.       — Это не так. Ты и сам в глубине души это знаешь, — её ладонь скользнула Адриану на грудь, остановилась напротив сердца. — Кот Нуар и Адриан Агрест — это просто две стороны одной медали. Что есть у одного, то есть и другого, потому что они — ты! — всё ещё остаёшься самим собой. Неважно, какую сторону себя ты показываешь в том или ином облике — это всё ты. Все мы носим маски, если говорить их словами, — Маринетт со смешком кивнула в сторону журнала. — Взять хотя бы меня. Я ведь и дочь, и твоя девушка, и героиня Парижа. Подруга Альи, будущая студентка университета. Иногда встаю за кассу в родительской пекарне. Я же не буду вести себя с клиентами, как, например, с тобой, правильно? Не буду их целовать, не буду обнимать или вести откровенные разговоры. Но вот маму с папой, тебя или Алью — я с удовольствием обниму. Но целовать вас всех я тоже буду по-разному. Потому что с вами я разная. Дочь, девушка, подруга. Но это не делает меня хуже или лучше. Я просто показываю себя с разных сторон. Только и всего. И при этом я всё ещё остаюсь самой собой. Как и ты.       Адриан кивнул. Он начал понимать, что именно до него хотела донести Маринетт. Как жаль, что в своё время у него не было возможности так сильно подумать над этим. Супергеройство отнимало много времени. А мама не успела донести до него такие мысли. К тому же с социумом у Адриана всё ещё оставались некоторые проблемы — сейчас уже в разы лучше, а в четырнадцать он был похож на рыбу, выброшенную из воды, хоть и стремился к этому.       Как хорошо, что у него есть Маринетт. Она поможет. Она всегда помогает. Поддерживает. И он любит её за это ещё больше.       — Даже если бы ты не был Котом Нуаром, а я — Ледибаг, я уверена, мы бы всё равно стали тем, кем мы есть сейчас, — просто сказала Маринетт. — Ты — мой милый весёлый каламбурщик, который может быть и серьёзным, когда потребуется, а я…       — …моя строгая, но справедливая и нежная Леди, — улыбнулся кончиками губ Адриан. — Я понял тебя.       Маринетт ласково погладила его по груди. Её взгляд блуждал по мужским плечам, по шее, по ключицам — она будто ласкала Адриана таким образом, и от этого ему становилось жарче.       — Я вижу тебя, — прошептала Маринетт и посмотрела ему в глаза. — Главное ведь, что я вижу тебя, правда? Остальные не важны.       Адриан улыбнулся, кивнул. Подался вперёд, прижавшись лбом к её лбу, накрыл маленькую ладошку своей. Как же нравился Адриану их контраст. Аккуратные пальчики Маринетт в его больших сильных ладонях.       — И я тебя. Вижу.       Он прикрыл глаза. Как же хорошо им подходила эта фраза из «Аватара» — его любимого фильма, между прочим.       — Вот и славно, — шёпот Маринетт проникал, казалось, в самое сердце. — Ты не такой, как тебя видят другие. Ты не только Кот Нуар. И не только Адриан Агрест. Ты — всё это вместе, и разделять эти имена очень глупо. Это точно так же, как говорят, что нельзя любить только светлую сторону человека. Так и тут. Мы — это мы. Без разделения на части. И там, и там мы — настоящие. Понимаешь?       — Да, — он отвечал точно так же: тихо, проникновенно.       Их дыхание ласкало им губы, и внутри начал медленно разгораться пожар: но не тот, что всё уничтожает, а тот, который, наоборот, исцеляет. Ласковый нежный пожар любви. Для которого нет преград.       — Ты — мой. И мне плевать, что говорят другие. Потому что ты — мой. Только я знаю, какой ты на самом деле, — ресницы Маринетт дрогнули, и она вскинула на него взгляд. —Ты ведь мой?       — Твой, — эхом откликнулся Адриан. — Только твой. А ты — моя.       Его ладони скользнули по бокам Маринетт, притянули ближе. Она откинула плед в сторону, чтобы сесть на колени Адриана, обхватила его талию коленями, прижимаясь всем телом. Выгнулась, когда он подцепил мягкую ткань, чтобы стянуть — ненужную сейчас, бесполезную тряпку.       — Я не такой, каким они видят меня, — пробормотал Адриан, целуя нежную кожу по краю простого чёрного без кружевных вставок бюстгальтера. — Но мне важно лишь то, что ты думаешь обо мне.       Он смерил Маринетт внимательным взглядом. Она прижала пальчики к его губам, оставила россыпь поцелуев по щекам, лбу.       — Вот это правильно. А я вижу моего любимого человека, — широкая улыбка осветила её лицо. — Я люблю тебя. Я знаю, каким ты можешь быть надоедливым в битве и порой нерешительным в отделе со специями — но я ведь люблю тебя целиком.       — Любят не за что-то, а вопреки, да? — усмехнулся Адриан, беря ладонь Маринетт в свою. Оставляя привычные многочисленные поцелуи на костяшках.       Маринетт со смехом кивнула.       — И вопреки твоей нездоровой любви к самобичеванию тоже.       В полном возмущении Адриан вскинул на неё голову… и прищурился, когда увидел, как задорно блестели синие глаза.       — Ах так, да? — низким рокотом проворковал он. — Тогда я сейчас покажу, что люблю тебя вопреки этим твоим странным шуточкам.       Адриан повалил Маринетт на спину, а она, смеясь, весело фыркала ему в шею, посылая миллион мурашек по спине.       — Моя фраза, глупый Кот!       — Два сапога — пара, моя Леди! — довольно парировал Адриан.       А потом — им стало не до разговоров. Потому что помимо слов им было, что сказать друг другу, и язык тела, чувственных прикосновений и сладостных объятий, жарких поцелуев и тихих вздохов, переходящих в стоны, — помогали им сказать гораздо больше того, что можно было обличить в речь.       Никто не знал, какие они были на самом деле — а раскрыться желали только друг другу. И пусть весь мир спорил, ругался и перечислял, какими они должны быть, и Адриан и Маринетт прекрасно знали, что хотели. Друг друга, их любовь и связь душ, протянувшейся на долгие годы. Они были не такие, какими их представляло общество — они были гораздо лучше: намного-намного лучше.