Вне игры

Под окнами кафе росла сирень. Крупные гроздья маленьких соцветий ярко выделялись на фоне тёмной листвы и кривых ветвей, висели едва ли не напоказ, как бы подставляясь прохожим под руки. Юра никогда раньше не заходил в этот закуток и не замечал его. Нежный, идущий отовсюду запах был непривычным, будоражащим. Оказалось, если идти к Ледовому дворцу, перейти дорогу, сразу же свернуть направо и пройти с десяток метров, то можно было наткнуться на самое обычное, неприметное здание, со всех сторон обсаженное сиренью. С одной его стороны располагалась небольшая студия маникюра – указатель гласил, что вход в неё был со двора, – а с другой, под неприметной вывеской в синих тонах – кафе.  Юра сидел и нервно разглядывал интерьер. Ничего необычного или вычурного: выдержанные в одной цветовой гамме стены, тонкий тюль, мебель. Барная стойка была маленькая, около неё в ряд на высоких тонких ножках стояли стулья с лирообразными спинками. Такие же, но уже на обычных ножках, стояли у столов. В целом, здесь было приятно и спокойно, но сейчас Татищев отнюдь не чувствовал себя спокойно: напротив него сидел хоккейный скаут. Его бесстрастное лицо и строгий костюм вписывались в окружающую их ненавязчивую синеву, галстук отливал серебром. Рядом со скаутом сидел агент. Мужчина тоже был в костюме, тревожно выделялся только тёмно-багровый галстук. Лицо у агента было мягче и приветливее, сам он казался более приятным человеком, хотя Юра представлял, что будет наоборот. Почему-то агент в его голове был тёмной карикатурно-таинственной фигурой, как в мультфильмах, обязательно упакованный в костюм-тройку, суровый, серьёзный, может быть, хмурый. С жёстким резким голосом, человек-камень. Представления разбились о реальность – в жизни агент оказался улыбчивым, с живым подвижным лицом, он был самым обычным человеком, такой вполне мог оказаться их соседом. Он производил приятное впечатление, и Юра, сам не зная отчего, проникся к нему симпатией и доверием.  «Не волнуйся, – сказал ему Данис, прежде чем они вышли из дома. – Отвечай как есть, когда будут что-то спрашивать, не жмись, будь посмелее. Это первая встреча, ничего такого. Простой разговор. Если что – я рядом».  – То есть вы предлагаете мне?.. – Да, Юра. – Прямо… в Челябинск? – Именно.  – Ох… – Ну что вы так сразу «ох»? Не хотите вернуться на родину? Юра не нашёлся, что ответить. – Ваш брат не согласен. Это отличная возможность для молодого игрока. – Скаут окинул обоих братьев холодным взглядом. – Данис, скажите, вас тоже подписали в семнадцать? – В восемнадцать, – вежливо отозвался Данис, склонив голову набок и не отрывая глаз от сидящего напротив собеседника. – Меня подписали через пару месяцев после дня рождения. Тогда как раз закончились смотровые игры. – Хорошо. У вас был хороший агент. Ваша история впечатляет. – Отнюдь. Скорее, хороший скаут. Именно он меня направил. – Говорю же, впечатляет, Данис. – Всё произошло более чем обычно. – Я бы так не сказал. – Возможно. Раз вы знаете «историю», то должны знать и всё остальное. Я сомневался, – Данис покачал головой, как бы говоря «да уж, такие дела», – сказал своему первому агенту, если он готов ждать моего ответа, то я… – Интересно, – агент тихо и мягко хмыкнул. – Так тоже бывает, – скаут окинул его снисходительным взглядом. – Мы все товар штучный, вопрос только в том, нужны ли мы. Каков спрос. Продолжайте. – Сами понимаете, молодой ещё был, зелёный, вчерашний ребёнок, – на этих словах брата Юра возмущённо и смущённо уставился на него. – В общем, меня взял другой агент. Свой первый контракт я подписал именно с ним, и он вёл меня несколько лет. Хороший был парень. – Ах, вот оно как. У меня была несколько другая информация. Замечательно. Надеюсь, у вашего брата всё сложится так же благополучно. – Алексей Р-рюрикович, – сбивчиво начал Юра. Ему показалось, что про него забыли. – Почему вы… – Знаешь, давай на «ты», Юра. Нам предстоит долгое общение. – Э-э-э, ладно, понял. Почему именно «Белые медведи»? Я хочу играть, и, на самом деле, не имеет значения в какой команде, но почему такой выбор? Лицо у Кару несколько просветлело, тень улыбки скользнула по его губам. Алексей поводил кончиком пальца по корешку тонкой папки, лежащей перед ним на столе, и сцепил руки в замок. На фоне тёмно-синей скатерти его ладони резко контрастировали с почти что белыми пальцами Кару, которые сливались с фарфоровыми боками чашек. Он снова улыбнулся своей жуткой сладкой улыбкой – Юре она казалась стеклянной и мёртвой – и заговорил.  – Ты же знаешь, кто такие скауты и чем они занимаются? – В общих чертах, – уклончиво ответил Татищев. Не хотелось сейчас наговорить с три короба, чтобы потом оказалось, что он не знает ничего. – Вы глаза и голова команды. Мозг. Ваш профиль – поиск игрока. – Хм, – Алексей Рюрикович призадумался. – Интересное сравнение, но, в целом, да, ты прав. «Ваш чай», подошедший официант поставил на стол между ними новый чайничек и уточнил, нужны ли ещё приборы, сахар, и можно ли забрать тарелки. Юра вздохнул. Если бы официант предложил забрать его нервозность и лёгкую дрожь, которая иногда пробегала по пальцам, то он был бы рад. А от чашек-то какой толк? Но Кару вежливо улыбнулся официанту, покачал головой, и тот ушёл. – В моих интересах в первую очередь команда, как ты правильно сказал – я её глаза, голова и мозг. Я смотрел тебя – а потом мы смотрели вместе, – и могу сказать, что «Белые Медведи» дадут тебе очень хороший старт и  фундамент для дальнейшего развития. Команда эта отличная, думаю, в ней ты быстро найдёшь своё место. А у Кару прекрасный контракт для тебя. Про агентов не будем, и так понятно. – А там и перспективы, – продолжил Кару. Юра отпил из своей чашки. Чай уже остыл, он казался безвкусным, пустым и плотным. Предложение было заманчивым. Хоть Юра в глубине души и побаивался – а вдруг он прогадает? вдруг он сейчас делает неверный выбор? – соглашаться было надо. Других предложений он пока не получал. По этому поводу он не сильно волновался, в конце концов, времени для подписания было ещё много, вон, даже Данис ошибся в своих предположениях, сказав, что их не будут смотреть. Оказывается, смотрели, и весьма активно. Впереди была вся предсезонка, но Юра для себя уже всё решил. Не без внутренних противоречий, не без волнений, сомнений, страха, но решил. Согласен. Сидящий слева Данис совсем не волновался, преспокойно сидел, постукивая пальцами по бедру, и рассматривал сидящих напротив мужчин. К своей чашке он пока так и не притронулся. Было видно, что он чувствует себя в своей тарелке: через подобное он проходил не один раз, и это перестало давить или волновать. Скорее заставляло скучать и считать минуты до конца всех условностей. Ох, как Юра сейчас хотел быть таким же. Уверенным, спокойным, с холодной головой, но он мог только тихонько сидеть и ждать, когда решится его судьба. Сегодня? Или, быть может, через пару дней? Таких непонятных чувств, которые смешивались в жёсткий комок и застревали в груди, он еще не испытывал. Похожее чувство теплилось в солнечном сплетении перед особо важными играми, просмотрами, соревнованиями, что-то похожее было даже перед экзаменами, но сейчас это «что-то» было другого рода. Данис вопросительно посмотрел на него, и Юра мотнул головой, выныривая из своих мыслей. Повисла пауза. Кару беззаботно размешивал чай тоненькой ложечкой, едва слышно постукивая ей о стенки чашки. Данис особо пристально разглядывал Алексея. Юра не мог понять, что он хочет высмотреть.  – Предлагаю ещё раз встретиться для личной беседы, Юра, – Кару чуть склонил голову набок, и взгляд его потеплел. – Хочу узнать игрока не только с технической стороны. Да и Алексей Рюрикович не будет против ещё одной встречи. Как ты на это смотришь? – Ну, у меня экзамены. Думаю, между ними можно выбрать любой день. Ну, когда я готовиться не буду. Или когда уже сдам. А как у ва… – Татищев наткнулся на испытующий взгляд и стушевался, – …с с графиком? – Юра, забыл? Всё-таки пора привыкать. – Всё-таки это невежливо, – отзеркалил он. – Но если ты настаиваешь… Кару удовлетворённо кивнул, откинулся на спинку стула и переглянулся с Алексеем. Называть Кару на «ты» было очень непривычно: тот был старше, опытнее, в конце концов – был агентом. Не последним человеком. Юра не привык с места «тыкать», но раз его попросили, то он решил принять правила чужой игры. – Но вернёмся к теме. Давай так. Когда ты сдаёшь последний экзамен? – спросил Алексей, чуть наклоняясь вперёд. – В середине июня. Английский. – О, любишь языки? – Кару заинтересованно вскинул брови. – Неожиданно. Какие знаешь? – Английский не очень, – Юра поморщился. – Знаю не очень, да и люблю не особо. Это так, на всякий случай. При поступлении может пригодиться, если проходной наберу. А вот немецкий люблю, хоть в школе его и нет. Нравится он мне, красивый. Но английский пригодится больше, если играть буду.  – Magst du Deutsch? Wirklich? Sprichst du? Oder liest und verstehst du nur? Oder alle zusammen? Юра потерялся. Что у него спросили? Нравится ли ему? Говорит ли он или только понимает? А тот глагол? «Лист», чёрт возьми, забыл! Что это за зверь такой? Какая форма? Так, спокойно. Что можно делать с языком? Говорить на нём, писать, читать, понимать… Точно! Кажется, читать…  А что отвечать-то?.. Зависнув ещё на секунду, Татищев собрал в кучу смысл того, что у него спросили.  – Na ja, еin bisschen, – выдал он, ответив на всё сразу и понадеявшись, что это прозвучало нормально.  – Toll! Hast du selbst Deutsch gelernt? Oder in der Schule? – Selbst? – ответил Юра после небольшой заминки. Его неуверенный ответ больше походил на вопрос. Похожее на хлопок слово оглушительно упало на стол между ними.  – Was ist mit Englisch? – In der Schule. – Nun, gut. По-немецки Кару говорил бодро и бегло, раскатывая заднеязычную «r» и плавно скользя по интонациям, и поспеть за ним было трудно. Слова и смыслы панически мелькали в голове отрывками, и Татищев старался собрать их в предложения. Если он будет думать над ответами слишком долго… нет, нельзя.  Может быть, подумал Юра, он учился в германоязычной среде? Понятно, если скаут или агент знают английский – им часто приходится работать за рубежом и набирать новых перспективных игроков в той же Канаде или Америке. Но немецкий?  – Gut gemacht, Jürgen. У нас здесь не экзамен, я просто спросил. Кто знает, какие таланты ты ещё скрываешь. Что-то уже успел сдать? – он сменил тему, дождался кивка и продолжил. – Предлагаю ближайший свободный день, лучше не затягивать. Нам с вами ещё надо подписаться. Данис, вам, как представителю, также необходимо быть.  – Да, я знаю. В таком случае надо выбрать день, когда и я смогу присутствовать. – Разумеется.  Юра задумался, а может ли брат быть его представителем, но потом сообразил, что, если с ним уже связались, то может. Тем более, он был человеком опытным, знающим внутреннюю кухню – игрок он и есть игрок. С братом было спокойнее. Он мог направить, подсказать, как лучше поступить или на что обратить внимание. Раз уж родители доверили им жить вдвоём, пока работали и развивали бизнес в пригороде, то старшему доверили бы и подписание и выкуп.  Юра несколько расслабился. Его хотят выкупить! В «Белых медведей»! Невероятно приятно было понимать, что первые двери начали открываться, а первый контракт уже не за горами. Последние несколько месяцев парень с замиранием сердца ждал, когда – ну когда же! – кто-то даст намёк. Конечно, ещё мечтал о крутых контрактах, перспективах, которые они открывали, крупных гонорарах, играх и командах, но… молодым игрокам, только-только вышедшим из «детского» хоккея, надо было закрепиться хотя бы в молодёжке. Когда они вышли на улицу, Юра вдохнул поглубже, вскинул голову и уставился на сиреневый куст. Скаут с агентом уехали на машине, Кару перед этим обещал написать для утверждения даты и места встречи, и они с братом остались вдвоём. Дождавшись, когда автомобиль скроется за поворотом, Юра, окрылённый и взбудораженный, поднял взгляд на Даниса. – Ну? – Красава. – Я в ахуе, это так ахуенно! Ты понимаешь?! – Понимаю, – Данис хлопнул его по спине и притянул к себе за плечи, встряхивая. – Ну всё, ҡустым, начинается у тебя сладкая жизнь! А знаешь что? – Что? – Позвоним маме с папой. Это предложение надо отметить! Гогоча и перепихиваясь локтями, братья зашагали к магазину. Юра глазел по сторонам, а у самого внутри поднималась душная волна предвкушения, восторга и радости. Он смог. Его заметили. 

***

– Ну что, как настрой? Боевой? Замечательно. В кабинете тихо тикали настенные часы, из-за жалюзи, которыми было завешено окно, тянуло солнцем. Юра сглотнул. Кондиционер бесшумно гонял прохладный воздух, Юра то и дело поправлял рукава поло, прикидывая, насколько глупо он выглядит. Галстук у скаута был уже тёмно-серый, костюм чёрный; Кару не изменил себе, маяча кровавым пятном галстука. Мужчина всё так же улыбался, и в целом пребывал в хорошем настроении. Смотря на него Юра немного расслабился и откинулся на спинку стула. Волноваться нечего. Алексей сидел рядом, как всегда чем-то занятый в своих мыслях. Они с Кару уже вытащили все необходимые бумаги, которые сейчас лежали на столе перед Татищевым. Он бегло просмотрел первый лист, пока тот не отвернули. Оба – и скаут, и агент, – проверяли данные, ещё раз прочитывали самое важное. Наконец, бумаги ровно легли на место. Юра вперился взглядом в уголок, где должен был расписаться через несколько минут. – Мы можем организовать переезд и предоставить все условия до начала сезона, как раз перед тренировками. Успеешь обжиться, попривыкнуть, а там и вольёшься. В предсезонку, а потом и в сезон, войдёшь на «отлично». – Алексей Рюрикович, ну что ты так сразу? Дай парню опомниться, у него и так голова забита сейчас. Ты и так ему уже всё объяснил, – тихо сказал Кару. – А я ещё хотел с ним поболтать напоследок. – Успеешь. Пацан он, я вижу, толковый, – Алексей улыбнулся Юре, – поэтому решение примет верное. И поговорить успеете, потом. Ведь так? Было очевидно, про что его спрашивают и какого решения ждут. Все присутствующие знали, что контракт будет подписан, что Юра уедет в другую команду, но для чего-то всё ещё соблюдали правила игры, в которой надо было подсветить все хорошое места и выставить всё с наилучшей стороны. Даже если «тёмных» мест и не было. Сомневаться больше Юра был не намерен. Поначалу его напугал и взволновал переезд в другой город, переход в новую команду и, как сказал Данис, новая жизнь. На следующей личной встрече агент подтвердил всё то, что вскользь уже не раз упоминалось: контракт новичка на год, проживание на базе или на своей съёмной квартире, если таковая имелась, экипировка, и прочие мелочи. Это подкупало. Иногда им выдавали призовые клюшки или ещё какую форму – кроме маек, которые всегда выдавал клуб, – но этого было недостаточно. Зарплаты Даниса и тех денег, которые переводили родители, хватало, чтобы покрывать все расходы, но всё равно покупка формы была делом затратным. Осознание, что на форму придётся тратиться по минимуму – если вообще придётся – было приятным. Но дураком или наивным простачком Юра не был. Он знал, что именно так новичков и заманивали. Мы тебе всё дадим, главное – играй. А этот задабривающий тон, в котором сквозила забота, был всё-таки очень подозрительным. Юра ухмылялся про себя: со всеми ли игроками так масляно разговаривают? Ответ напрашивался сам собой. – Да. – Мы ранее обговорили все детали, – подал голос Данис. – Осталось подписать, верно? – Верно. – Ну что, Юр. Давай. И Юра подписал. Чуть дрожащей рукой поставил свой росчерк в графе «подпись». И тихо, ошарашено отложил ручку. – Поздравляем с контрактом! Добро пожаловать во взрослый хоккей. 

***

Жизнь у него и правда изменилась. Сладкой не стала, хотя, возможно, Юра просто неправильно понял, что имел в виду Данис. Всё завертелось как в калейдоскопе, замелькали дни и события, и Татищев даже не понял, как, сдав все экзамены, уже паковал сумку. Отмечал контракт и подписание он несколько раз: с родителями, с Данисом, со всеми вместе. Его поздравили пара школьных друзей – Коля в том числе – и ребята из команды. Новости просачивались и распространялись быстро, поэтому он даже не удивился, что в команде уже знают. Кроме него пока подписались несколько человек; один остался, остальные собирались уезжать в другой город, как и он сам. Хоккейный мир был тесен: можно сказать, все друг друга знали. Лично, через знакомых, шапочно, из турнирной сетки или же из статистики. Сегодня ты забил, завтра поехал на турнир в заявке, послезавтра тебя подписали – и кому надо, тот об этом узнает. Юра сам мониторил сайт команды, смотрел статистику товарищей и знакомых из других команд, не забывая и о себе. Надо было знать, кого смотрят, у кого какие шансы. На второй встрече Алексей пожелал ему удачи – он и не сомневался, что Юра заключит контракт, – когда они расходились. Еще одну встречу с агентом они назначили через пару дней, и всё это время Юра провёл в неясном волнении. Оно улеглось постепенно, уступив место нетерпению, вновь появившись только в момент самого подписания. За последний месяц Юра привык находиться в напряжении, вместе с братом он планировал переезд в Челябинск, сдавал экзамены и трясся из-за их результатов. Они не заставили себя долго ждать: экзамены он сдал лучше, чем рассчитывал – хоть и не дотянул пару баллов до того результата по обществу, который хотел, – собрался быстро, и уже через неделю приехал на базу «Белых Медведей». Юра не был каким-то особенным, отношение к нему было такое же, как и ко всем новичкам, которые только-только подписались и смотрели на всё огромными глазами. На общем собрании его и ещё двух парней представили команде, определили по комнатам, объяснили «негласные» правила. Тренировки пока не начались, на неделе не стояло ничего, только лёгкие занятия – в основном на руки, – сами тренировки начинались позже, после прохождения обязательного и полного медицинского осмотра, и постепенно переходили в разряд интенсивных. Руками они занимались в зале, упражнения были «лайтовые», как их называли сокомандники Татищева. С некоторыми из них он познакомился и заобщался довольно близко, почти с первых дней, а с некоторыми едва приятельствовал, ограничиваясь приветствиями и дежурными разговорами. Он понимал, что невозможно поддерживать связь со всеми. Его общительность давала свои плоды, но он бы сошёл с ума, общаясь с каждым. «Макс», в первый день ему представился парень. Он был высоким – но не выше Юры, который никогда не жаловался на рост, – у него был пронзительный взгляд, прозрачные глаза, резинка на запястье, которой он постоянно щёлкал. Сначала он казался Юре отстранённым и мрачным, но потом они начали общаться чуть ближе и чаще, и Юра понял, что первое впечатление обманчиво. При более близком знакомстве Макс оказался приятным улыбчивым парнем, он играл в нападении, слева, не любил солнце и обожал минералку. Юра старался держаться опытного товарища, даже в чём-то ему подражать, чтобы в команде не казаться белой вороной. Они были в разных пятёрках, но на земле и в зале держались вместе. Точнее, Юра прибился к Максиму, а тот и не возражал. На предсезонку его из КХЛ спустили в МХЛ, и Юра старался впитать как можно больше информации, которую получал по крупицам. Иртышский рассказывал Юре о команде, как и что здесь устроено, какие порядки. Реже давал советы, подсказки, бывало, на льду подхватывал объяснения, если Юра чего-то не понимал. А понимал он не очень много: с непривычки делал много ошибок, часто глупых и банальных, не всегда мог сориентироваться. Данис всегда говорил, что не все люди, которые будут относиться к нему хорошо, будут иметь добрые намерения, и из-за этого Юре казалось подозрительным такое хорошее к нему отношение, но вскоре он понял, что Макс просто такой. Нелюдимый и временами немного пугающий, но нормальный и чёткий пацан, если узнать его ближе. Он был серым и плоским – умел не отсвечивать и не попадаться на глаза, когда ему это было надо. Он точно подстраивался под настроение товарищей, хорошо ладил со всеми, насколько мог судить Юра. В Максиме он с болезненной тревогой узнавал себя. Когда они разговаривали в перерывах между турами разминки, перебрасывались короткими репликами на льду, тихо переговаривались в зале, лёжа на соседних ковриках, запыхавшиеся и мокрые, Юре казалось, что всё. Дальше лучше нельзя. Новая жизнь опьяняла, будто и не было всего, что было «до». Он не хотел загадывать будущее, но мечтал, непозволительно много и долго: мечтал о контрактах, реализованных голах, новых друзьях, играх в МХЛ, а потом и в КХЛ. Постепенно Юра перезнакомился со всеми парнями, уже не чувствовал того дискомфорта, который не покидал его в первые дни. Он всегда считал себя открытым и способным найти общий язык со всеми, но атмосфера, незнакомая команда, новый город, новые люди – всё это не располагало к открытости, он зажимался. Конечно, было бы легче, будь рядом знакомое лицо. Из этой ситуации Татищев видел только один выход. Помня слова брата о том, что надо быть посмелее, понаглее, и вести себя, будто он уже сто лет тут играет и всех знает, он переступал через себя, сходился с людьми. Поджилки тряслись по-страшному, было неловко и тревожно, но Юра до отчаянного хотел закрепиться в команде. Под конец свободной недели команде сказали, что скоро будет медосмотр. Для Юры это был первый медосмотр такого масштаба: полное обследование, полный комплект анализов, особое внимание уделялось проверке работы сердца и суставов, отдельно тесты на запрещённые вещества. Он и раньше проходил плановые диспансеризации, обследования, но в этот раз всё было иначе. Татищев сдал несколько пробирок крови для какого-то супер крутого анализа, потом, обвешанный проводами с присосками, в специальной маске, ремни которой схватывались на затылке, крутил педали тренажёра, пока врач стоял у экрана с ползущей кардиограммой. Увидев своё слабое, белёсо-прозрачное отражение в поверхности монитора, Юра подумал, что в этой маске похож на Саб-Зиро. Потом он хихикал и морщился, когда ортопед проминал ему голеностоп и ахилл; стоял очереди к узким специалистам вместе с новыми товарищами. Таких тестов Юра не проходил даже после окончания сезона. На этом осмотре он разговорился с защитником, которого, как и Макса, спустили на предсезонку в МХЛ. Этого парня Юра немного сторонился. Его поведение отталкивало – тот казался заносчивым, был резким, иногда не в меру грубым. Юра не умел читать людей, и парень ему почему-то не очень нравился. Может, потому что все, кто играл в КХЛ казались ему априори заносчивыми, а может, потому что Юра плохо этого парня знал. По крайней мере нежное и мягкое имя Лёня не могло быть у плохого человека. Ведь так? За это короткое время Татищеву пришлось пересмотреть многие вещи, начиная от своего отношения к людям, заканчивая режимом. Не всё то, что ему советовали, не всё то, что он делал, и не всё то, к чему он привык было правильным. Вбитые в голову «непреложные истины», в которые он верил и с которыми вырос, оказались всего навсего индивидуальным опытом. Причём не его. 

***

«Сегодня на тренировке хвалили», «тренер сказал у меня хорошие руки», «я думаю меня скоро подвинут в пятёрку повыше», «выдали форму сейчас скину покажу». Юра восторженно писал в семейный чат обо всём, что казалось ему важным, звонил по видео и широко улыбался, посмеиваясь, когда отец или старший брат говорили, что скоро он сам станет главным тренером, а потом и пробьётся в руководящий состав. Юра начинал жить так, как он всегда в глубине души хотел. Самостоятельно принимал решения, учился новому, такому очевидно простому, тому, чего ему никогда не показывали, но что всегда было на поверхности. Он чувствовал себя взрослым. Свою взрослость он осознал не сразу – осознание пришло неожиданно, ударило под дых, заставив замереть и задуматься. Юра ещё несколько дней ходил с этим новым чувством, обкатывая его и примеряясь, в попытках втиснуть себя старого в новую жизнь. Переодевшись на свой первый лёд, Юра в предвкушении сжимал клюшку. Краги превращали его аккуратные ладони в медвежьи лапы – он посмеивался со своего же каламбура, – и благодаря этому никто не замечал его волнения. – Еба, тебе нормально? Подвинься?! Юра вскинул взгляд на того самого защитника. Лёня недовольно смотрел на него, чуть прищурившись. Юра не любил таких людей, слишком сложных и непонятных, от таких можно было ждать чего угодно. – Я занял твоё место? – Ага. – Здесь, конечно, не написано, что оно твоё… – Слыш, – протянул Лёня, опешив от такого ответа. – Чё. – Ты поменьше выёбывайся, Татищев, – недобро сощурился Амурский, кивком показывая, чтобы Юра двигался. – А то мы таких не любим. – Лёнь, нам нужен конфликт? – с  противоположного конца раздевалки на них устало смотрел Макс. – Ты всех новичков будешь так дёргать? – Да сядь ты, заебал уже, блять, – Юра кивнул на место рядом с собой. – Хуечков, – буркнул Амурский, сел рядом с Юрой и бухнул перед собой баул. Раздевалка постепенно пустела, парни уходили на лёд, с арены слышались гулкие, разбитые эхом голоса. Юра снял жёсткие чехлы с лезвий и направился вслед за всеми. Ожидания не оправдались: тренировка ничуть не отличалась от тех, на которые Юра ходил раньше, у себя. Раскатка была долгой, упражнения теми же, а объяснения – очень долгими и пустыми. Возможно, дело было в тренере, в том, что он старался донести до всех, в том числе и для новеньких, как и что правильно делать. Возможно в том, что у Юры были завышенные ожидания, а возможно в том, что первые тренировки были простыми и не отличались уровнем нагрузки. Он заскучал, начал рассматривать шнурки на коньках, лёд, тренерскую планшетку, табло на стене за воротами. Всё было привычным, не новым. Лёгкое разочарование начинало подтачивать изнутри – он-то ожидал чего-то другого, но получил самое обычное. Первая пористая ступенька воздушного замка лопнула с оглушительным хлопком. Вечером, вернувшись с тренировки и наконец взяв в руки телефон, среди прочих уведомлений он увидел сообщение от контакта «Каркарыч». Привет, Юра. Как обстановка? Как проходит адаптация?  Кару. Юра ухмыльнулся, открывая диалог. Агент давненько не писал, не узнавал ничего, Татищев даже успел соскучиться по его пресной манере общения. В личном общении тот был куда приятнее. Через экран невозможно было считать, что он имеет в виду: сообщения выходили пресные и безликие.

Добрый вечер, Кару. Всё отлично, привыкаю потихоньку.

Как тебе команда? Тренировки хорошо проходят? Кстати, тебе выдали форму? Юра закусил губу. Что вообще отвечать? Что всё хорошо, он привыкает, тренируется? Скорее всего агент и так это знал, но лично проверял состояние своего подписанта. Подумав, Юра начал набирать текст. 

Команда отлично. Тренерский штаб тоже. 

Да, выдали коньки и клюшки.

Отлично! Что на это отвечать, Юра не знал, поэтому просто лайкнул сообщение. Вот и поговорили. Он разгребал другие уведомления, отвечал на сообщения, надел наушники и включил музыку. Можно было просто отдохнуть или лечь спать, но Юре стало скучно, он бездумно скроллил ленту в соцсетях, глаз не цеплялся ни за что. Новые публикации, посты, картинки, видео сменяли друг друга, перебиваясь новостями и сеткой статистик. Утром Юра чувствовал себя на удивление не выспавшимся, но за завтраком бодро притащил себе йогурт и овсянку. К нему подсел Макс, клацнул тарелкой салата, плошкой с овсянкой и стаканом чая. – Чего такой недовольный? – Недовольный? – удивился Юра. – Ты таким взглядом в тарелку смотришь, будто хочешь её расхерачить. – Да нет… я просто сонный чего-то, пиздец, – ответил Юра, а потом зевнул, прикрыв рот ладонью. – А чё так? – Поспать просто люблю. А вставать надо. Макс покивал и засунул в рот ложку овсянки. Вгляделся в Юру как в дурака, а потом хмыкнул чему-то своему. На вопросительный взгляд покачал головой. – Ты правильно вчера сделал, – внезапно сказал Иртышский, наклонился поближе и пояснил. – Я про Лёню. Он чёткий пацан, но своеобразный. – На нормальный язык – «ебанутый»? – Да бля, нет. Пообщаешься с ним, узнаешь. Нормальный он. – Да я понял уже, – скривился Татищев, вспоминая вчерашнюю несостоявшуюся стычку. – Похуй. – Ну, он такой… забей, знаешь. С ним надо проще. На него иногда находит, а так он… – Да я понял, Макс. Юра начинал злиться. Максиму было легко говорить. Они с Лёней друг друга знали, играли вместе, наверняка уже притёрлись, сейчас побегают тут пару игр, их снова поднимут, у них в жизни ничего особо не изменится. Одна словесная перепалка, другая, и не важно, со своим или нет. А он барахтался в команде, старался держаться на плаву, не позволить себе захлебнуться в новом мире. На кой чёрт ему сдались какие-то объяснения, ему было всё равно. Он не отвечал за поведение других людей, пусть хоть Лёня был трижды агрессивным, прямолинейным, скучающим – да каким бы то ни было, – ему не было до этого дела. Почему тот прицепился именно к Юре было ясно – новичок, свежая кровь, удушливый запах которой Татищев чувствовал каждый раз, когда ошибался, когда не получалось, когда от отчаяния «ужасно, ужасно, не получается» не хотелось даже выходить на лёд. Когда в голове звучал укоряющий голос брата. Завтрак они закончили в молчании, каждый думал о своём. Макс косился на него, это безумно раздражало, и Юра показательно не обращал на это внимание. На ум ему пришла фраза, услышанная им когда-то давно и сказанная, кажется, кем-то из классиков. Она взбередила ему душу и запомнилась, как запоминаются исключительные вещи. Иногда лучший способ погубить человека – это позволить ему самому выбирать свой путь. Фишка была в том, что выбор за Юру уже был сделан, но он всё равно чувствовал себя несчастным.