Вне игры

Юра бежал в общем потоке парней, стараясь не отставать. Получалось у него, надо сказать, отлично, он вполне вписывался по скорости в нормативы третьего-второго – если даже не первого – звена. Тренировки были интенсивными, выматывающими, но нужными: без нагрузок не было бы результата. Сам результат не заставил себя долго ждать – Юру заявили на вторую игру сезона. И не тринадцатым нападающим. Мама радовалась, будто это было её личным достижением, отец тоже радовался, но более скупо, писал одобрительные сообщения, и Юра чувствовал, что тот гордится им. Данис тоже писал что-то благодушное и хвалебное – Юра в глубине души ликовал. Он не разочаровал брата. Да, было обидно за первую игру, но он же заиграл – или уже заиграет совсем скоро – в команде. В нём поднималось радостное предвкушение чего-то грандиозного, чего-то, что вот-вот случится – было очень странно, он не мог объяснить это сам себе. Может, так чувствовалось признание? – Нормас, Юрч, – сказал Макс, – порядок. Говорил же я тебе, что нормас будет? Говорил. – Тебе говорить легко. – Не без этого. – Макс кивнул и даже будто бы задумался. Они сидели в раздевалке, переодевались на офп. – Но сам подумай, почему всегда должно быть плохо? – Не «плохо», а «хуёво», – фыркнул Юра, и Макс рассмеялся, запрокинув голову. На тренировках Юра чувствовал себя прекрасно: настроение было отличным, его похвалили на упражнениях, перетасовали в другую пятёрку. До следующей игры оставалось два дня, поэтому тренировки распределили так, чтобы в течение дня не было ничего сбито. Утренний лёд, ближе к вечеру земля и лёд. Между ними собрание, отдых, обсуждение тактических вопросов и долгие разговоры ни о чём. Тренер дал свисток и они разбежались по площадке, рассыпались в разные стороны, перестроились в два потока и после ещё одного свистка побежали. Бег с ускорением Юра не особо любил, уж лучше он будет таскать баллоны или бегать челнок, чем мотаться туда-сюда по площадке, ожидая сигнала. Челнок они уже побегали, на заминке побегают ещё раз. Повторенье – мать ученья. Юра бросил взгляд на часы, висящие на стене за сеткой. Ну, точно! – Так, парни, сейчас разобьёмся пополам и поиграем. Одни идут на ту половину, – тренер махнул рукой в сторону правых ворот. – Другие на ту. В темпе, с толком, с расстановкой. Проигравшие собирают шайбы. Всё, давайте, работаем! Юра отъехал на половину, которую указал ему тренер, дождался, пока к нему подъедут товарищи. За его спиной тормознул Лёня, играючи стукнул его клюшкой по конькам. Юра ухмыльнулся ему и поискал глазами шайбу. Вообще, он думал, что в конце тренировки, после их небольшого междусобойчика, шайбы будут собирать либо новички, либо… ну да, новички. Это было бы вполне логично, но обещанная линия – победи и будешь отдыхать – казалась очень логичной. – Начинаем, – крикнул им тренер и выбросил в центр поля шайбу. Юра сначала потерялся – как за ней уследить? Некоторые шайбы, которые они до этого использовали при упражнениях, лежали у бортов, но большинство, конечно, было собрано в ворота, и это значительно упрощало задачу. Так, главное – не отвлекаться и не позволять себе смешать фокус на что-либо постороннее. Шайбу найти просто, удержать уже сложнее, и это и есть настоящее хоккейное искусство: удержать при помехах. Вскоре Татищев втянулся, понял принцип и с головой погрузился в игру. Получалось не очень, он сначала не до конца понял, что и как делать, потом волновался, плохо – и сам это понимал – работал руками. В итоге его «команда» каким-то чудом отыграла одну шайбу, спас вратарь и защитники. Юра, окрылённый и счастливый, запрыгнул на скамью вместе с товарищами, пока проигравшие вытаскивали шайбы из ворот и складывали их в баклажки со срезанным верхом. Результат складывается из многих аспектов и мелочей, на которые поначалу даже не обращаешь внимания. Юра постепенно начал понимать, как и что работает. И пусть ему начали открываться самые близкие и достижимые горизонты, он был уверен – у него всё ещё впереди.

***

На арене было шумно, туда-сюда метались пятна цветного света. После того, как судья-информатор объявил составы команд, они вышли на раскатку, получив пару напутственных слов от тренера. Потом их снова собрали у борта. Взволнованно ковыряя лезвием конька лёд, Юра слушал тренера, стараясь не отвлекаться на шепотки парней за спиной. В груди поднималось волнение, ладони потели, хотелось либо спрятаться в раздевалке, либо сейчас же помчаться в атаку – Татищев трясся в предвкушении первой большой игры. Как прозвучал свисток главного арбитра и как шайба упала в центр круга, он даже не понял. Игра началась с первого паса атаки, ребята подхватили шайбу и понесли её к воротам. Наблюдать со скамейки было здорово – у тебя нет ни ошибок, ни промахов, позиционные атаки не проходят «не так». Но при всём при этом ты не играешь – и это самое важное. – Смена! Юра дёрнулся, но на лёд уже выскочило третье звено. Он сжал клюшку, внутренне дрожа. После разминки в нём ещё не угасло оживление, взбудораженность, горячность, он до страстного хотел на смену. Потом осознавал, что мог наломать дров, и жалеете мгновенно пропадало, словно его и вовсе не было. А что, если его прямо сейчас выпустят на лёд? А что, если он наошибается, пропустит передачу, не сумеет принять атаку или – что ещё хуже – привезёт гол?.. – Следи за руками! – От борта! Играем! – Да не стучи, а пасуй… Его штормило туда-сюда, и самому было от этого странно. На табло утекали секунды, где-то вдалеке шумели редкие зрители на трибунах, в голове эхом отдавались случайно услышанные фразы со льда или скамьи. Внутри проснулся страх налажать, проснулись все сомнения. Конечно, его пока не выпустят, молодой, всё-таки, новичок, считай, первая игра. К нему надо ещё приглядеться, «обкатать», показать, что и как тут, на большой арене. Он сам пока должен «посмотреть игру», а уже потом подключаться. Но как ему показывать себя, сидя на скамейке? Юра думал об этом, пока следил за летающей туда-сюда шайбой. Нет, всё идёт по плану. Он в заявке, он на скамье, а до льда дело ещё дойдёт. Татищев сидел уже пятую смену подряд, и с каждой минутой желание выходить на лёд всё таяло и таяло. Он говорил себе, что это просто первый страх, такое бывает у всех – его первый тренер когда-то говорил, что если становится страшно, то надо попробовать убедить себя, что всё пройдёт, как только он окажется лицом к лицу со своим страхом. Эти слова, сказанные ему в детстве, придавали некое успокоение. – Татищев. – Главный тренер обернулся к нему; у ворот шла борьба за шайбу, защитники метнулись к своей скамье. – Готовься. Сейчас выходишь. У Юры внутри всё упало. Он поднялся, на деревянных ногах подошёл к калитке. Выходящие вместе с ним на смену парни уже готовы были прыгнуть на лёд; они перекинули ноги через борт и, замерев, напряжённо следили за игрой. Мимо Юры проскочил Макс, упал на скамейку. Юра услышал громогласное «смена!», которое потонуло в пылу игры, и ошалело сиганул на лёд. Знакомое скрипящее скольжение обожгло коньки, в лицо ударил застывший снежный запах. Татищев огляделся, прикидывая, куда ему бежать, и кинулся на свой левый фланг. Азарт незаметно подхватил его, Юра принял пас, передал шайбу дальше в атаку, заблокировал – во всяком случае попытался – соперника со своей стороны. Он помчался в середину поля, развернулся, лезвие чиркнуло об лёд, он споткнулся, но удержался на ногах. На Юру налетели атакующие нападающие. У борта завязалась борьба, он заметался туда-сюда, подставил клюшку под удар, блокируя выброс шайбы, и запоздало вспомнил, что он нападающий, а не защитник, и играть надо по-другому. Татищев быстро оглянулся на скамью – тренер не звал смену – и бросился в свой левый угол. Надо было попробовать сдержать напор, дать своим товарищам преимущество, чтобы они смогли забрать шайбу. Правый фланг был пуст, сейчас ведь именно туда поведут атаку, именно оттуда пойдут в проход! Юра из своего угла кинулся в правый, на ходу оглядываясь и оценивая обстановку. Матч шёл полным ходом, в целом Юра оценивал свою игру как хорошую, для первой так тем более, но сам понимал, что несколько раз тупил и ошибался на площадке. С ним были более опытные игроки, которые могли подстраховать и скорректировать его действия – Юрино звено совершило прекрасный проход, впрочем, не увенчавшийся успехом. У него постыдно холодели руки, но он увёл шайбу от защитника и от борта резким движением передал её в центр для атаки. Ну же, хоть кто-нибудь!.. Словно в замедленной съёмке Татищев смотрел, как его товарищ коротко замахивается для щелчка. Время будто замерло; было слышно только лёд, судорожных вдох и точечный удар клюшкой. Шайба прошла аккурат между игроками и отскочила от щитка вратаря. Её тут же подхватили на крюк, не дав сопернику опомниться, и кто-то изящно добросил её в девятку. Очко полезности! Пятёрке! Юра радостно вскинул руки, подлетел к товарищам, вихрь эмоций от первого гола унёс его, и для него это было невероятное чувство. Под барабанный бой с трибун и сирену парни проехали до своей скамьи, отбили кулачки и сменились. На лёд вышли новые пятёрки, пошло игровое время, и судья объявил отличившихся игроков. Поначалу Юра пожалел, что ему не запишут голевой пас – шайба, пусть и была введена на пятак им, была заброшена после того, как отскочила от вратаря, а значит передача была непрямая. Эх! А какая могла бы быть статистика! В первой игре заработал очко! – Молодцы, парни. На защиту сработали отлично, – начал тренер. – Татищев, я тебя только прошу, играй в нападении, не лезь в защиту. – Извините, – сконфуженно пробормотал Юра, поправляя шлем за решётку.

***

– Мам, прикинь, да! Слепок делали! Ещё цвета можно было выбрать разные, но я решил, пусть просто белая будет. Чёрная некрасиво, жёлтая вообще кошмар какой-то, прозрачная мне, ну, среднячок показалась, а цветные все не очень. – Так у тебя простая белая, что ли? – Ну да. Подумал, может, разводы цветные сделать, чёрные там, или красные… На кровь было похоже, и я белую просто решил. – Ну и молодец. – Когда у тебя игра? – Завтра, – ответил Юра и посмотрел на часы. – Я через часик спать, завтра с утра напишу. У нас игра в семь. – Ну и отлично. Юра улыбнулся. Он чувствовал себя по-настоящему взрослым. Пару дней назад его и пару других ребят возили в стоматологическую клинику, чтобы снять слепки для капы. Юра немного волновался; что с ним будут делать, он не знал, но на деле всё оказалось безобидно и просто: его осмотрели, сняли трёхмерную модель его челюстей, по ним сделали пару примерных слепковых форм, а потом, уже по Юриным зубам, подогнали накладки по форме из выбранного им материала. Родителям он как раз рассказывал, что предлагалось выбрать и цвет капы, и цвет рисунка, и сам рисунок. Процесс занял от силы сорок минут, а потом их снова отвезли на базу. Сегодня-завтра ещё предстояло поменять шлем: снять решётку и поставить визор. Юре это казалось этапом посвящения, настоящим образом проводящим его во «взрослый» хоккей. Он вступал в настоящую жизнь, ту, которая способна подарить ему билет в счастливое будущее, и это волновало его своей торжественностью. Момент этот, впрочем, был самый обычный. Шлем ему поменяли в день игры. Когда Татищев получал его, с уже прикрученным визором, то испытал гордость напополам с восторгом. На раскатке было до ужаса непривычно и ново без решётки. Пусть он её никогда и не замечал, но сейчас особенно почувствовал, как хорошо с визором. Турнирная сетка постепенно начала заполняться играми, выезды ставили на каждую неделю минимум по одному, игры проводились и на родной арене. Юра успокаивался, выходя на лёд, но всё равно каждая игра была для него будто новая, головой и мыслями собираться приходилось быстро. Разобрать ошибки и получить порцию наставлений он мог и после игры, в раздевалке или вместе со всеми, сидя перед экраном. Тренер подробно разбирал тактику игры: защиты, нападения, приёмы соперников и особо опасные моменты у своих или чужих ворот. Эти вечера особо занимали Юру, он возвращался к себе нагруженный и перед сном прокручивал в голове, как можно поступить на льду по-другому. Что-то не ладилось в его игре. Главный тренер постоянно делал ему замечания, менял по пятёркам, Юра делал новые и новые упражнения, но особого результата никто не видел. Татищев уже начал было загоняться, что зря он подписался, но тут подключился второй тренер. Он был толковым человеком, хорошим тренером, умел «разложить» игрока на части и проанализировать его игру. Именно он разбирал с игроками послеигровые ошибки и прочие моменты. Юра был возвращён в свою пятёрку, все изменения были сделаны с согласия главного тренера, насколько Юра знал. На одной из предновогодних игр он снова сплошал, чуть не привёз гол команде, не сумев принять пас и пропустив соперника вперёд. Он долго убивался по этому поводу, пока в разговоре с родителями отец не обронил фразу, которую ему говорили уже не раз и не два, но над которой Юра крепко задумался именно сейчас: «Что было, то было, завтра новая игра, вот там свою ошибку и исправь». Сидя на скамье, оглядывая поле и судейскую бригаду, которая только вышла на лёд, Юра прикидывал план действий. Это было сложно, игра ещё не началась, он не увидел ни одной комбинации, и строить сейчас планы какой-то атаки было глупо. Трибуны ревели, в ушах гудело, в лицо бил адреналин напополам с куражом. Юра бегал по площадке, то подхватывая шайбу и уводя её в зону противника, то теряя её. У него никак не получалось сделать проход, даже самый простенький, что ужасно его злило. Почему у других получается, а у него нет?! Ему нужен, жизненно необходим гол, да хоть пас, любое очко! Чего сложного: пройти, обыграть, бросить и забить? Видимо, «чего сложного» было, потому что за два периода у Юры не случилось ни одного опасного момента. Расстроенный, но стараясь не показывать этого, он прыгнул на скамью. Игроки сменились. – Татищев, не тащи один, – главный тренер склонился к нему. – Командой, пасом, понял? – Понял, – буркнул Юра, тут же подгребая к себе бутылку и пряча недовольство и раздражение за крагой, делая вид, что пьёт. – Ноги подключай, чего ты как дерево? Буратиной быть хочешь? У нас уже есть Буратино. – Понял, включусь. Юра поставил бутылку на место и принялся следить за игрой. Нервы у него начинали пошаливать. Длинная передача от борта в центр, игра идёт в своей зоне, это опасно. Пас, отскок, шайбу отобрали, завели за ворота. Борьба у борта, защитники прессуют, елозят у бортов нападающие. Следить за игрой становилось невозможно, противник бился отчаянно, Юра тряс ногой то ли в нетерпении, то ли в волнении. Казалось, что эта смена будет длиться вечно, звук свистка показался Юре настолько чужеродным, что он вздрогнул. Вбрасывание поставили в их зоне, тренер кивком указал ему на лёд. Пятёрка сменилась, Юра встал в стойку на своём месте. Он помнил, что на прошлом «разборе полётов» говорил тренер. Следить за центральным, за его движениями, и одновременно не менять своей позиции – надо по возможности мешать сопернику, в рамках правил, разумеется, и заслонять своего вратаря и его уязвимые углы. Юра думал об этом ровно до свистка. Потом стало не до этого. Шайбу пустили по борту, он кинулся было за ней, но тормознул, подняв волну льдистой крошки, и пошёл в обход ворот. Татищев умудрился отобрать шайбу, вступив в борьбу у борта, и сразу же передал её вперёд, в атаку. Его сразу же сбили с ног, он кое-как поднялся и поспешил на смену. Нужно было срочно выпускать свежего полевого. – Лучше, Татищев, лучше. – Махнул ему главный тренер, не отворачиваясь от происходящего. – Только не стой столбом. – Порядок? – поинтересовался второй тренер, чуть склоняясь к нему. Естественно, порядок. Юра кивнул и постарался незаметно согнуть-разогнуть руку: когда он падал, то неудачно приземлился на локоть. Боли не было, но синяк точно останется. После игры ему особо «втыкали» за то, что он когда не надо лезет не только на свой – левый – фланг, но и на чужой, пытается играть не там, где он нужен. Но не обошлось и без похвал: тренер отметил, что он стал гораздо лучше в личных противостояниях, быстрее и слаженнее работает в звене. Окрылённый этими успехами, не обращая внимания на замечания, Юра даже не замечал, что практически не посещает универ, появляясь там в лучшем случае пару раз в месяц – для галочки. Это его не особо волновало, он был больше увлечён своей спортивной деятельностью. Иногда ему писал Кару, по большей части вёл дружеские беседы «ни о чём», расспрашивал, обжился ли он в Челябинске, как ему играется, всё ли нравится, и прочие мелочи. Юре в какой-то момент даже понравилось общаться со своим агентом, он чувствовал себя важным, было приятно, что о нём беспокоятся и хотят знать, как у него обстоят дела в новом для него городе. Со скаутом он больше не контактировал, они оба были друг другу более не нужны, если говорить грубо. Но беседы с агентом Юра находил презабавными, порой пересказывал их родителям, когда созванивался с ними вечерами по видеосвязи. – Ты, знаешь, Юрочка, будь поосторожней. Как-то он слишком сильно беспокоится… – Да ладно, мам, – хмыкнул Юра. – Всё-таки он меня подписал, зачем бы ему что-то замышлять? Он нормальный мужик, толковый. – Не знаю я, – в голосе матери явно слышались нотки сомнения, и Юру это несколько удивило. Обычно его мать не была мнительной. – Но ты всё равно поосторожней. Говори правильно, а то, может, он что спрашивать будет… – Мам, всё, что я могу сказать «плохого» – это пожаловаться на тренерский штаб, но мне не на что жаловаться. Всё пока нормально. – Вот именно, что пока… – Ладно, хорошо, буду умнее, – отрезал Татищев, уже уставая от этого однообразного разговора. Проще было согласиться, чем рассуждать. – Мы с мамой смотрели твою игру. – На экране появилась голова отца, и Юра помахал ему. – Отлично играл. Тренер что-нибудь говорил? – Привет, пап. Да, разобрали ошибки, немного поговорили. Он меня даже похвалил под конец. – Ну вот и здорово. Главное, что ты играешь. – Ага. У нас ещё игра скоро, дома будет. На ютубе скорее всего трансляция будет, ссылка на сайте должна будет висеть. В семь, кажется. Будете смотреть? – Конечно. Мамино неизменное «конечно» вселяло в Юру уверенность. Он еще не знал, что скоро она перепугается до смерти, даже сильнее, чем он сам.

***

– Пас! – Юрч, открыт! Открыт! – Давай кругом! – пропыхтел Юра, привставая на колено. Он сделал прекрасный проход и манёвр, заведя шайбу за ворота, но его жёстко встретили, опрокинув. – Агрх, чёрт! Пятёрка стремительно менялась, Юра убежал на свою половину, оглядываясь, готовый при случае развернуться и подхватить атаку. Так, можно ещё немного побыть тут, потом в центр, точно, сейчас туда пойдут. Хитрый план: завезти шайбу в зону и попытаться разыграть одну из комбинаций. Каждого хоккеиста сызмала учили разным приёмам, обходным манёврам, впоследствии уловки становились изощрённее, чётче и жёстче. Прессинг, ведение шайбы и распасовка, передача на крайних игроков. Сейчас было сложно что-то предугадать, а заранее не договорившись, было сложно реализовать хотя бы передачу на крайних или игру по диагонали. Нужно было хоть пару слов обсудить с товарищами по пятёрке. Счёт был по прежнему ноль-ноль, обе команды к концу второго периода начинали выдыхаться. Это было заметно по первым пятёркам, которые выходили чаще всех и дольше всех находились на площадке – оба тренера хотели бросить свои самые сильные ресурсы на победу. Выходя на очередную смену, Юра сходу подхватил пас товарища, чуть его не проворонив, и понёсся к синей линии зоны соперника. Пас на правого, по диагонали, защитники вкатываются следом, чиркают клюшками по конькам. Он прорвался в зону соперника, тормознул, развернулся, огляделся, отъехал к ближе борту – выжидал момент, когда можно будет принять пас. Фух, можно секундочку передохнуть, вздохнуть поглубже и собраться с мыслями. Маленькая передышка, как раз то что нужно в пылу игры. Во всём окружающем его шуме он смутно услышал далёкий оклик, который будто растаял в пылу борьбы. На осознание того, что произошло, ему понадобилась пара секунд, а мозг даже не успел обработать, что именно ему крикнули. Он принял пас, подался вперёд, на пятак, добавил скорости, и тут, когда он начал замахиваться на ходу, его сбили. Лицо обожгло холодом, Юра по инерции вскинул руки, защищаясь, и завалился назад, не устояв на одном коньке. Потом в голове загудело, правую сторону лица обожгло, и, прежде чем упасть на лёд, он ударился обо что-то ещё. Со всех сторон сгущался белый шум, все звуки будто исчезли, Татищев слепо смотрел вверх и не видел ничего. В голове промелькнул глупый страх, что он потерял зрение. Звуки слились в однообразную какофонию, где-то низко звенел колокол, Юре показалось, что он очнулся от дурного сна. Его подхватили чьи-то руки. Подняли, судорожно схватили за голову, ощупали затылок, подняли за подбородок лицо, и только тут Юра осознал, что с него слетел шлем – взмокшей голове стало нестерпимо холодно. – Отошли! Отошли все! – Юрец, не мотай головой! Просто встань, мы довезём… Голосов было не разобрать, Юра ещё раз открыл глаза, в надежде, что зрение вернулось. Перед ним был лёд, розовый и качающийся. В то мгновение, когда он разлепил глаза, с его ресниц сорвалась капля крови и разбилась о конёк. Юра будто протрезвел: он почувствовал, что правая бровь и веко пульсируют тупой болью, лицу холоднее, чем обычно, и это не лёд розовый, а сам он видит всё будто через розовый фильтр. Ощупав лицо и удостоверившись, что глаз цел, ничего критично не разорвано и не повреждено, он прижал пальцы к горячей ноющей царапине и поднялся сам. – Да цел я, цел. Могу идти. Юра распрямился и поехал на скамью, всё ещё пребывая в некотором шоке. Руку от лица он всё так же не отнимал. За ним катили товарищи и судьи, на скамье у борта уже ждал штатный врач команды, а с арены слышались аплодисменты и стук клюшек. На лёд к воротам бросились технические работники – надо было замыть кровь и убрать её любые следы. – Татищев, тебя хоть не выпускай, – взволнованно сказал главный тренер, наклоняясь над ним. Он просканировал его взглядом и обратился к врачу: – Что там? Сильно? Критично? – Рассечена бровь и задето веко, – отозвался тот, усаживая Юру на лавку, приподнимая его лицо и быстро и умело старая с него кровь. – Ничего серьёзного, швы, возможно, не понадобятся. – Я смогу доиграть? – спросил Юра и сам подивился тому, какой хриплый у него голос. – Сиди молчи, и я подумаю. Пока Юра покорно ждал, когда ему обработают лицо и заклеят бровь специальным пластырем, на льду уже ждала вбрасывание новая пятёрка. Главный арбитр поднял согнутую руку и коснулся её локтя. Потом договорил с судейской бригадой, подкатился в центр, и по арене раснёсся усиленный микрофоном голос судьи-информатора. – За игру высоко поднятой клюшкой двойным малым штрафом наказан игрок номер девятнадцать, команда «Чайка». Юра внимательно следил за вбрасыванием, переводя дыхание. Висок немного болел, видимо, он сильно приложился о лёд, когда падал. Или о ворота. Если сегодня они будут разбирать свою игру после матча, то надо будет глянуть, что именно произошло. Он осторожно потрогал залепленную бровь. Толстый слой специальной салфетки, то ли гидрогелевой, то ли смоченной чем-то, притуплял неприятные ощущения. Да уж, отличная получилась игра. Постепенно пришла головная боль, она качалась где-то у затылка, то затихая, то снова усиляясь. Врач косо поглядывал на Юру, многозначительно переглядывался с главным тренером и выразительно молчал. Юру это раздражало. Эти переглядки, недомолвки – в его сторону, – спасибо, конечно, но можно сказать как есть? Матч завершился со счётом один-ноль в пользу «Белых медведей», но Юру на лёд больше так и не выпустили. Он хмуро выскочил со скамьи для рукопожатий в конце игры. Можно сказать, он прошёл боевое крещение, заработал первый шрам. Он-то думал, сначала он понаставит себе синяков, ну, ушибы или растяжения. Но чтобы вот так сразу, да кровавая резня у ворот? Татищев фыркнул, мотнув головой, и сразу же прижал ладонь к виску. «Интересное кино, – думал Юра через пару дней, вместе со всеми шагая по коридору на тренировку. – Зачем моя пятёрка понадобилась тренерам?»

***

– Так, Татищев, меняешься вот тут. Завтра играешь в центре. – Но… – Не-не, отставить «но». Давай, боец, вникай. Ладно… К чему относилось это «ладно», Юра не понял. То ли тренер так выражал уверенность в том, что Юра еще самую малость глуховат, то ли в такой манере извинялся за выражение, было непонятно. Разговоров о его травме почти не было: парни успели пошутить про это в первый же день, и теперь только легко по-дружески подтрунивали над ним. Ему даже пытались дать глупое прозвище, что-то связанное с пиратами, слепотой и терминаторством, но идея оказалась пусть и забавной, но не живучей. Ни одно прозвище к Юре так и не приклеилось, все продолжали звать его по имени. Обычно получалось, что прозвищем игрока становился либо урезанный вариант фамилии, реже имени, или же какая отличительная характеристика, будь то скорость, внешность или ещё какой признак. Взять хотя бы именитых хоккеистов. К Юре ничего не липло, потому что он был самый обычный, невзрачный. Такого в толпе не заметишь, растворится через секунду, и поминай как звали! Да и как его можно было называть? Одноглазый? Звучит пошло и вообще неправда! Глаз цел был, там только веко немного задело. Но с таким прозвищем ответ на известную шутку будет более, чем пафосный. Или Джек воробей? Это потому что тот был пиратом? У него даже повязки на глаз нормальной не было, какой Джек?! Косой? А вот это уже обидно, Юре на медосмотре зрение проверяли – отличное! Появившийся отёк постепенно спал, синяк из фиолетового стал желтоватым, бровь больше не пульсировала тупой болью всякий раз, как Юра умывался или хмурился. Он ещё пару раз наведывался к врачу команды, так, для профилактики. Швы ему в итоге не наложили, ограничившись тонкими полосками какого-то супер крутого пластыря, тонкого и почти незаметного. На тренировку Юра явился в раздумьях, отработал своё в зале, переоделся на лёд, и там-то его и поджидал тренер с благой вестью. Он будет играть в центре. При том, что он крайний левый. Впрочем, эта затея, покачала казавшаяся Юре странной, нелепой и бесполезной, очень скоро начала давать свои плоды. Во второй половине сезона, как раз после зимних каникул в несколько дней, которые он посвятил судорожной отчаянной учёбе и сдаче экзаменов в университете, про которые благополучно забыл, начались игры. Юру на тренировках ставили на вбрасывания, чтобы побольше натаскать его, проверить реакцию. Каким бы бредом не казалась ему идея изначально, но она оправдала себя: в третьей январской игре Юра заработал первое очко. Он забил в матче с той же «Чайкой», сравняв счёт и позволив своим отыграть одну шайбу в овертайме. Макс тогда хлопнул его по плечу и, радостно посмеиваясь, воскликнул: – С первым голом, чувак! Внутри клокотала радость. Наконец-то! Первое очко! Гол! Юра был счастлив, вот они, плоды его долгих тренировок, награда за глупую травму. Он начал усерднее заниматься, новая позиция была непривычна, но у него получалось там играть. Решение тренера переместить его с левого фланга в центр, казалось, было лучшим решением за этот сезон. Юра много болтал с семьёй по видеосвязи, иногда со всеми вместе, иногда по отдельности. Сезон заканчивался, и вставал важный и волнующий его вопрос. Продление контракта. Прогнозы Кару были самыми хорошими, он беззаботно разговаривал с ним, уверяя, что его точно подпишут, он способный молодой игрок, а такие команде очень нужны. Ему очень хотелось верить, но тень сомнения всё же накрывала Юрины мысли. Однолетний контракт новичка – дело обычное. Команда встраивает хоккеиста к себе в состав, смотрит на его игру, на процент полезности, и уже потом принимает решение. Обычно новичков подписывали и дальше, но Юра как всегда сомневался в себе. Будущее виделось ему туманным, страшным. Как бы Татищев не страшился, не боялся остаться ни с чем, его подписали. «Белые медведи» предложили ему контракт на три года, двусторонний и очень выгодный. Юра был счастлив, этой новостью ему хотелось поделиться со всеми, не только с семьёй. Ну что же, теперь он официально центральный нападающий ещё на несколько лет. Весна стала для него незабываемым праздником. В университете он кое-как, с горем пополам, не без помощи семьи, которая помогала ему с билетами и натаскивала на чёткость ответов, сдал сессию, перевёлся на второй курс. Теперь можно было спокойно выдохнуть.