Фермата

Ещё несколько минут назад они падали в бездну. Даже несмотря на то, что мужчина бессмертен, где-то глубоко внутри сердце его пропустило несколько ударов, а кровь застыла в жилах. Пока она с совершенно невозмутимым лицом развернулась и просто стала падать вниз, его нервы нехило потрепались. Как только дверь дома приоткрылась, Блэйд, как и предполагалось, пропустил даму вперёд, а та пафосной и непринуждённой походкой, вошла внутрь. - О чём ты думала, когда решила прыгнуть? - послышался грубый голос около входной двери, пока параллельно с ним звучал закрывающийся замок, - ты же не знала, что я смог уйти. - С чего ты так переживаешь, Блэйди? - Кафка к тому времени уже стояла в другом конце комнаты и предпочла привести в порядок свой небольшой уголок, в котором так часто звучали завораживающие звуки скрипки, когда она в порыве вдохновения переводила отчаянные стоны крики своих жертв в музыку, прекрасно описывающую её состояние в те моменты, - в конце концов, как видишь, я стою перед тобой живая и здоровая. - Так случилось лишь потому, что я был там, смог тебя поймать и предотвратить твою гибель, - мужчина сам подошёл к ней поближе, осторожно разминая место, которое умудрился растянуть, пока спасал эту ненавистную девицу. Он хотел сказать что-то ещё, но мелодии инструмента нагло прервали его. Она уступала Блэйду по силе и выносливости в несколько раз, хотя если сказать, что она как-то боялась его, это будет являться самой откровенной ложью. Девушке он совершенно не казался страшным или опасным для неё. Даже наоборот, она нередко потешалась над ним и его грубостью, однако прекрасно знала, что какие-либо эмоции, помимо ненависти и пустоты, он выражать пока что не способен. Но не факт, что он только их и ощущает. Это ей и стало интересно в нём. Также Кафка стремилась развить в нём в какой-то степени любовь к прекрасному, периодически прямо перед ним начиная играть на скрипке и вкладывая в композицию всё свое отношение к недавним событиям. Так и сегодня. Запомнит ли она то, что играла сегодня? Нет. Да и зачем ей вспоминать каждое чувство и эмоцию, которые она воплотила в музыку? Как правило, её товарищ просто покорно её слушал, не выражая никакого отношения к мелодии, что она только что сыграла. А сегодня он даже был малость раздражённый, потому и посмел через несколько секунд прервать её пребывание в некоем трансе. - Тебе обязательно сейчас опять играть и уходить в себя? - женщина заметила его суровый взгляд с нотками злости на себе и решила на время опустить инструмент из рук. - А когда мне это ещё делать? - альт всё же обиженно отправился в футляр и был убран на законное место. - По крайней мере не тогда, когда я говорю с тобой о твоей же собственной глупости. Никогда бы не подумал, что после того, как у тебя отобрали все вещи: как оружие, так и куртку, ты, словно ничего и не произошло, продолжишь легко и раскованно заниматься музыкой, - Блейд облокотился на стену, в какой-то степени лицемерно осматривая её, пока она убирала скрипку туда, где ей положено лежать, словно под давлением его интонации и выражения лица. - Я бы не вела себя столь непринуждённо, если бы эту проблему было не решить, - Кафка уже выпрямилась, и сама начала осуждающе смотреть в глаза мужчине, как бы насмехаясь над ним, - различных пальто и курток у меня немало, так же, как и оружия: от холодного до огнестрельного. Если сильно хочешь, можем и тебе что-нибудь посмотреть. - Нет необходимости. В отличии от тебя, свои вещи мне не составило труда вернуть назад, - со звонким лязгом Блейд устремил свой меч в сторону девушки так, чтобы его острый кончик находился лишь в паре сантиметров от неё. - И что? Ты просто так убьёшь меня? - намеренно подошла к лезвию немного ближе, дабы её шея оказалась на опасно близком расстоянии от острия, - прошу, я перед тобой, - говорила всё также непоколебимо, всем своим видом показывая, что смерть для неё не самая плохая участь, хотя внутри поселился животный страх, да и куда без страха возможного предательства. Но не прошло и двух секунд, как её жизни перестал угрожать собственный товарищ. - Разве я могу убить ту, ради которой так рисковал только сегодня? - он моментом убрал оружие от Кафки, демонстративно удаляясь в противоположную от неё сторону, - всё-таки это было бы нелогично. - Какой ты чёрствый, - так и была готова рассмеяться, - даже и не признаешь, что переживаешь за меня. Нити, на которых держалось уравновешенное состояние Блейда, были готовы разорваться в любой момент. Тема чувств - тема, которую он старался избегать, однако Кафка снова и снова начинала говорить об этом. А он что? А он уйти не может или же не хочет, увы, это неизвестно. Когда речь идёт о чуждых ему явлениях, мужчину изнутри наполняют невыносимые боли, о которых он не говорил никому, а разум утверждал, что лучший способ убежать от подобных ощущений есть неконтролируемый гнев. Но тогда боли становились всё более невыносимыми, некая безысходность и отчаяние стремительно пожирали его изнутри, не оставляя живого места в его душе. Оттого он таким и кажется, - чёрствым, холодным, мысленно пронзающим душу одним только взглядом. Но женщина даже о его гневе в тот момент и не могла подозревать. Ради неё, по неизвестной причине, он держался изо всех сил, лишь бы весь его внутренний кошмар не показался ей во всей красе, оставляя лишь холодный рассудок снаружи. - Не путай своё горячее сердечко, что живёт на одних лишь эмоциях, с моим совершенным холодным внутренним миром, - руки невольно сжались в кулаки, а она ещё сохраняла спокойствие и лёгкость в голосе. - Смысл души в её многогранности, способности чувствовать эту жизнь полностью, порой ощущать нечто хорошее. Даже, когда нож к горлу приставили, ты умирал с улыбкой и слезами, поскольку не жалеешь о прожитом, но жалеешь о нехватке времени, - надавила на больное. Дьявольские руки разорвали те внутренние нити, за которые так любил дёргать. Полные ярости глаза его устремились на неё, разглядывая на сквозь и стремясь увидеть, какой демон в ней находится, что она так по-хамски позволяет с ним обращаться. Она переступила черту. Сил больше не осталось - Не смей больше поднимать эту тему, - на первых двух словах он заметно повысил тон, - или же впредь за тобой не побегу, будто верный пёс. Уготовлена тебе смерть когда угодно, значит так тому и быть! Более вмешиваться в твою судьбу я не буду, - Блэйд сделал пару шагов назад, показывая, что готов уйти и закончить разговор, да решил посмотреть на женскую непредсказуемую реакцию. Больше той раскрепощённости и естественности он на её лице не наблюдал. Само собой, он впервые так себя повёл по отношению к ней, так что ответ может быть абсолютно любым. Хоть он и давно с ней, но читать её как открытую книгу ему всё ещё не по силам. Мужчина ожидал всего: криков, оскорблений, слёз, насмешки над ним - всего. А Кафка просто замолчала. Именно так впервые он её разочарование в собственных действиях увидел. Она держала с ним зрительный контакт ещё некоторое время, точно сказать сколько не получится, а потом, чуть ускорившись, поднялась на второй этаж дома в собственную комнату, оставила Блэйда в почти полной тишине. Он прислушался. Открылась ещё одна дверь внутри комнаты и стремительно захлопнулась. Значит закрылась в ванной, словно маленькая девочка, хотя её так таковой и назвать нельзя. Когда её лицо поменялось, на нём не было видно слёз или же чего-то ещё, что могло бы говорить о подступающей истерике. Устроившись на просторном диване, вновь остался наедине со своими мыслями. Сначала решил вспомнить некоторые моменты сегодняшнего дня. Прокрутил многое, связанное с произошедшим в последнее время на Сяньчжоу, но мало что задерживалось в голове хотя бы на минуту, а не стремительно сливалось в потоке мыслей. Одни лица быстро сменялись другими. Каждая следующая минута не заставляла себя долго ждать. Что-то смог трезво оценить, а что-то так и осталось не понятым до конца. Но последние минуты, проведённые там... Может рановато он начал отчитывать подругу за столь ненужную тогда безответственность по отношению к себе самой. Быть может, если и прыгнула в пустоту, значит знала, что он не бросит, что поймает. Значит, доверяет ему, как никому другому. А он не пытался понять её. Даже оправдаться не может, что отсутствие чувств, помимо ненависти, помешало ему как-то улучшить ситуацию. Хоть и не может ничего такого проявлять, однако понимать эмоции других он вполне в состоянии. И вновь та самая боль, что так давила на грудную клетку. Она уже усилилась. Усилилась, когда он именно высвободил свои негативные чувства: ненависть и жажду крови. Возможно, стоит вести себя как-то по-другому. Собравшись с силами, медленными шагами направился на второй этаж. Продумывал каждое своё слово, которое мог сказать, как только переступит порог, но идти долго не пришлось, поскольку дверь была совсем близко и была видна даже с первого этажа дома. Ручка легко поддалась ему: Кафка, видимо, не посчитала тогда нужным закрыть эту дверь. Блэйд осторожно вошёл внутрь и принялся осматривать интерьер помещения, где он бывал достаточно редко, только по каким-то важным разговорам. Места было не сказать, что очень много, но достаточно. Чёрная просторная кровать, большие шкафы с чрезмерным количеством одежды, в том числе и пальто, которые девушка так любила коллекционировать, да рабочий стол, на котором неаккуратно лежали различные книги и всевозможные пластинки, регулярно звучавшие из инструмента, когда его хозяйка предпочитала не играть, а самостоятельно слушать. Именно фонограф и привлёк внимание гостя. Он аккуратно, лишь бы не повредить, взял одну из пластинок, параллельно читая её описание. Ему было известно, как Кафка любила слушать крики и мольбы своих жертв, которых уже и подавно нет в живых, а ему сейчас подобное было не по душе: не в том состоянии он сейчас, чтобы снова слушать жалобные стоны от истекающих кровью людей. Сейчас ему хотелось бы чего-то умиротворяющего, что могло бы настроить его на спокойный лад. И ему удалось найти такую мелодию, которая впредь и стала играть на всю комнату. Охотник прекрасно знал, где его подруга находится прямо сейчас, и в конце концов решил зайти, да эта дверь уже не поддалась так, как предыдущая. Послышался стук и её имя. Она не отвечает. То ли не хочет, то ли случилось чего. Так проходит десять, двадцать минут молчания, которую прерывали трепещущие звуки фонографа. Одна мелодия сразу сменяла другую, и последующая не была похожа на предыдущую, однако это не делало одну хуже другой. Любая из них цепляла за душу по-своему: где-то можно было услышать отчаяние, а где-то наоборот умиротворение, в каких-то местах, возможно, торжество, а бывала и скорбь. А после фонограф словно смеялся над бесчувствием Блейда. Эту мелодию Кафка играла, когда была явно не в лучшем настроении, но тогда она в точности передала то, что мужчина видимо и хотел почувствовать. То, что он принимал за злость и ненависть, оказалось простой безысходностью и страхом, который можно было утолить, просто рассказав кому-то или же находясь в такие тяжёлые моменты рядом с тем, кто дорог тебе. А он тогда даже и не подозревал, что она - единственный человек, с кем он может чем-то поделиться за очень долгое время. Пускай и тяжело, а поговорить с ней он должен, хотя бы извиниться и объясниться, как бы тяжело это ни было. Делая последнюю попытку, он толкает дверь, а за секунду до сказал себе, что, если не получится открыть - он просто её выломает, лишь бы поговорить именно здесь и сейчас. Но к его удивлению, на этот раз открыть комнату не составило труда. Ванная показалась абсолютно пустой, как только Блейд зашёл туда. Сбежать она не могла, так как внутри было достаточно тепло, а сама ванна была слегка наполнена водой. Подумал, случилось ли что-то, раз нигде найти не мог. Резко он чувствует чьи-то руки на собственных плечах. Подобные ощущения не спутать не с чем, несмотря на то что такое он чувствовал впервые. После эти руки обвились вокруг его шеи, всё также без грубости, исключительно мягкость и привязанность. “Я думал, с тобой что-то случилось,” - вырвется у него где-то из глубины, а она ответит, что просто хотела всё обдумать и теперь готова поговорить. Пока девушка думала, с чего стоит начать, мужчина взял ситуацию полностью под свой контроль. Бережно взял её кисти в свои, медленно поворачиваясь и удивляясь, какая картина предстала его взору. Немного влажные волосы, обычно убранные в низкий хвост с выпущенными прядями, оказались невообразимо длинными, а подчёркивающей её обворожительную фигуру одежды сейчас не было - вместо неё на ней красовалась объёмная длинная рубашка, которая, казалось, была сильно ей велика. Такую часть её гардероба Блэйд никогда не видел, поскольку по вечерам она не выходила особо из комнаты, а это, очевидно, было её самым раскрепощённым и удобным одеянием. Кафка выглядела совершенно по-другому, даже можно сказать - по-настоящему. От такой естественности стало даже немного не по себе, тем более, когда он заметил её слегка покрасневшие глаза. - Я хочу извиниться перед тобой, - сжал её руки чуть посильнее, передавая немного своего сочувствия и волнения одновременно, пока женские глаза вопросительно на него уставились, - я сожалею, что сорвался на тебя из-за того, что ты мне доверяешь. Из-за моего неумения чувствовать страдают все, кто рядом со мной. Я почти ничего не чувствую, а если и приходится, то все переживания выливаются в ярость, после я обо всём жалею. Клянусь, я не собирался ничего подобного говорить тебе, за меня решают дьяволы, которым выгодно, когда я утопаю в огне собственной ненависти. - Человек в ярости подобен пьяному, ты знал? - прервала его, - я поняла, что ты злишься, но не подумала, что у тебя могут быть подобные желания, - стоило направиться в сторону выхода, как крепкая мужская хватка вернула её на место. - Нет, это далеко не так. Можешь делать, что хочешь: бей, унижай, но я никогда не буду желать тебе того, что нашептали мне на ухо бесы. Я не хотел губить твоё отношение ко мне эмоциями, с которыми не смог совладать. - А что ты тогда чувствуешь, если не те эмоции? - Ужасную боль внутри себя, она разъедает меня. От того меня не остаётся ничего. А когда я решаю выплеснуть это в единственное не чуждое мне состояние, мне становится только хуже. Мне не хотелось кому-либо об этом рассказывать, поскольку я сам не знал, что это может быть. Как будто сейчас я стал немного ближе к истине, но кто знает, считается ли она абсолютной. - Ты это чувствуешь, когда я с тобой? - робко приблизилась к нему на шаг. - По большей части да, но не всегда. Я сидел и думал, что это могло быть. Ответ я не нашёл, но признаю - я переживал за тебя. - Спасибо, ты знаешь, я это ценю, Блэйди, - и снова дразнит. Чертовка. - Мне не нравится, когда ты меня так называешь, - мужчина напрягся и отошёл от неё к центру комнаты, не теряя зрительного контакта. - Правда? - также сделала пару шагов ему навстречу, - мне кажется, настоящему тебе оно нравится. - А ты знаешь настоящего меня? - Нет. Но я предполагаю, какой ты на самом деле. Потому и всё время пыталась с тобой об этом заговорить. Ты так и не понял? - Кафка засмеялась, как увидела его более хмурое выражение лица. - Невыносимая девица, что любит трепать мне нервы, - впервые за долгое время смог улыбнуться от своих же мыслей. - Кто бы говорил, - первая за долгое время улыбка на лице мужчины заставила Кафку точно также приподнять уголки губ и пустить смешок. Наконец, то, ради чего она так долго билась, дало о себе знать. Так бы продолжалось долго, если бы выражение лица Блэйда резко не поменялось, а сам он не ухватился за рубашку, пытаясь немного утихомирить болезненные ощущения, - что с тобой? - уже тянулась рукой к источнику его боли, да тот резко отошёл назад. - Всё нормально, я сам разберусь, - он не ожидал, насколько девушка быстро среагирует, когда он соберётся покинуть комнату, дабы устранить причину такого недомогания. Кафка его остановила чуть ли не у самой двери и молниеносно расстегнула несколько первых пуговиц его рубашки. На бинтах, что были наложены чуть более суток назад, виднелись огромные яркие пятна крови, от чего послышался нервный вздох, - ничего страшного, необходимо просто поменять бинты, - надежда успокоить её тревожную душу не покидала охотника ни на миг. - Позволь помогу, - заявила Кафка, из-за чего словила на себе его возмущённый взгляд, - самостоятельно это сделать тяжело, - неизвестно, перед ним оправдывалась, или же перед собой, ведь внезапно даже для себя предложила помощь. - Как скажешь, - хотя и в ответе не было такой необходимости, она сразу поспешила искать бинты. Из-за её собственной предусмотрительности искать долго не пришлось, поскольку они уже лежали в одном из ящиков ванной комнаты на всякий случай. Нежные, слегка дрожащие, женские руки помогали ему снять рубашку, лишь бы не испачкать её ещё больше в собственной крови. Пуговицы были аккуратно расстёгнуты, а Блэйд рывком стянул плотную ткань с себя, но сразу заметил взгляд девушки, который так и отчитывал его за излишнюю грубость. “Прости,”- еле-слышно произнёс, после же противиться не стал, покорно дал ей снять бинты и подсознательно корил себя за то, что позволил ей подобное, когда увидел, как она зажмурилась и отвела взгляд, впервые увидев его ранение. Это был огромный порез, откуда струйкой текла алая кровь. Но, раз сама предложила помочь - помогай. С первыми прикосновениями влажной тряпки, чтобы хоть немного остановить кровотечение, где-то из лёгких вырвался болезненный выдох, и в этот раз женские уста извинились перед ним, от чего стало немного забавнее. - С чего вдруг такая привязанность? - вопрос сам собою задался и растворился в воздухе. - Потому что ты сам ко мне подобное чувствуешь, - так же легко ответила, не отрывая глаз от последствия одного из боёв, - да, ты прав был, когда говорил, что я доверяю тебе. И ещё я благодарна тебе за то, что ты всё ещё ходишь рядом со мной, оттого и привязанность к тебе и твоему жёсткому характеру. - На самом деле, я должен тебя благодарить и только. Ты же меня в люди вновь привела. Я должен тебе помогать. - То есть, нас с тобой связывает только чувство долга, ты это хочешь сказать? - нельзя сказать, что обиделась на его заявление, однако хотела узнать побольше о том, что же их всё-таки объединяет. Но для того, чтобы добавить драматичности сей сцене, она демонстративно прекращает с ним зрительный контакт и больше на него глаз не поднимает. - Такая умная женщина, а я слышу от неё всякие глупости, - глаза уставились в потолок, - если бы всё было так просто, я стал бы, по-твоему, столько с тобой возиться? В моей жизни было множество лиц, которых я хотел бы ещё раз отблагодарить, да они долго со мной не задерживались. А ты... с тобой всё иначе. - Мы с тобой очень похожи, Блэйд. С каждым днём я всё сильнее убеждаюсь в этом, - Кафка уже начинает накладывать свежий бинт, молясь про себя, лишь бы не брызнула снова кровь, - но я должна быть благодарна тебе намного больше, нежели ты. Мне уже не сосчитать, сколько раз ты мне помогал, а мне не удалось даже помочь тебе сбежать. Меня поймали раньше, и даже в этом случае ты смог ко мне прийти. Кому, как не мне, благодарить тебя? За столько времени ты стал мне очень дорог, стал очень дорогим для меня товарищем. - Только ли? - она закончила с перевязками, и Блэйд попутно натягивал на себя рубашку. - Возможно, не только. Нам надо почаще так разговаривать. Как камень с души, - девушка открывает дверь в спальню и замечает, как около окна фонограф не очень громко наигрывает мелодию на скрипке, которую она как-то играла сама, - ты фонограф включил? - спросила, не оборачиваясь к нему. - Хотел получше узнать, что ты слушаешь, - голос донёсся откуда-то сзади, - должен признать, что-то в подобной музыке всё-таки есть. Эта мелодия мне особенно приглянулась. - Я её как-то записала самостоятельно, так ни разу и не послушав, как получилось. Хотела, чтобы она оставалась неизменной хотя бы в моей голове, как я её помню. Видимо, она получилась весьма неплохой, раз даже тебе понравилась. - Можешь мне не верить, но даже такой человек, как я, умеет ценить искусство. - Такой, как ты? - она развернулась к нему. - Такой, как ты говорила, чёрствый, к которому ты так пыталась привить любовь к прекрасному, хотя оно всегда было у меня. - Мне казалось, что ты только бесишься от всего, что касается чего-то прекрасного с точки зрения эмоций. Но я всё же хотела, чтобы ты смог хотя бы за счёт этого открыться и показать себя настоящего. Я хотела с сегодняшнего дня всё переосмыслить, - Кафка отходит подальше, а Блэйд не пускает. Хватает её за руку, понимая, если и испытать какие-либо чувства по отношению к другому, то сейчас. - Не нужно, прошу. Не прекращай заниматься искусством в моём присутствии. Мне достаточно одного твоего вида и звука твоих мелодий, чтобы быть удовлетворённым в области музыки и искусства в целом. Я не хочу, чтобы ты твоё отношение ко мне испортилось, потому я и пришёл поговорить. Твоя игра позволяет мне, оказывается, полностью разобраться в собственных чувствах и желаниях. Быть может, мне стало понятнее, что я ощущаю рядом с тобой, и потому, Кафка, я спросил, только ли я тебе товарищ, - он говорит, приближаясь к ней всё ближе, а она слушает и завороженно смотрит на него и не может даже сформулировать, что ответить. Безусловно, раз они неизмеримо похожи, значит и отношение друг к другу у них почти одинаковое. Просто у кого-то нету страха, чтобы сказать об этом, а кто-то опасается задеть, не так выразиться или вовсе отпугнуть. Охотница отвернулась, а взгляд нервно метался по комнате в поисках ответа, что, как ни странно, такой простой и очевидный, но так его тяжело сказать, особенно под таким давлением, - скажи что-нибудь. Я приму любой твой ответ, - Блэйд вывел её из того транса, где она пребывала около минуты, ища слова. - Повторю ещё раз, - голос пытался быть уверенным, как всегда, но всё равно иногда подрагивал, - мы с тобой схожи во многом. А что было бы, если настолько? - Я бы точно сошёл с ума. - Значит так и будет, Блэйди, - слегка приподнимается, соединяя свои губы с его. Пусть он немного опешил, да долго в ступоре стоять себе не позволил. Ответил, скрещивая руки за её спиной, прижал к себе, лишь бы это мгновение никогда не заканчивалось. Вновь душа болит. Вновь в груди зарождается неприятная боль, но нет, это не рана, а что-то другое. Что-то уже более родное и приятное, нежели раньше. А ответом была только любовь... - Ты всё же любишь меня? - невзначай задаёт этот вопрос. - Да, - одного простого слова хватило, чтобы окончательно свести его с ума. Уже сам целует её, настаивая на не менее чувственном продолжении. Расстёгивает первые пуговицы её рубашки, попутно подталкивая в сторону кровати, где им было бы удобнее. Но стоило им подойти ближе, Кафка резко берёт инициативу на себя. Мгновение - и Блэйд оказывается прижатым к постели. Да он и не сопротивлялся. Он не был против немного подыграть женщине, лишь бы подольше втайне полюбоваться ею настоящей, которую впервые сегодня увидел. Быть может, он увидит её даже куда более настоящую, нежели сейчас, стоит ему дать ей больше уверенности как в себе, так и в мужчине и его действиях. Она уже впивается губами ему в шею и оставляет несколько отметин. Показывает, кому он на самом деле принадлежит. Он отвечает на такие ласки, как только находит её уста, слышит её довольный стон от его действий, чувствует, как Кафка запускает свои пальцы в его волосы, отчего его и без того крепкая хватка на её талии становится лишь сильнее до лёгкой боли. Но приятной боли. Боли, которую хочется чувствовать снова и снова. Однако вскоре Блэйду надоело. В конце концов, ради чего он это затеял? Вопреки желаниям Кафки доставить ему больше удовольствия от своего присутствия, возвышается над ней, мысленно чувствуя собственное превосходство. Сам сбрасывает с себя плотную рубашку и чувствует, как проворные женские руки тянутся к ремню на брюках, но, к сожалению, безрезультатно: она оказывается прижатой к нему и лишённой какой-либо возможности двигаться. “Не торопись,” - шепчет ей на ухо, отчего удовольствие волнами накатывало внутри, заставляя терять голову и забыться. Снова целует, расстёгивая оставшиеся пуговицы на одежды, пока охотница тает в его объятиях. От его грубого, а иногда будто бы успокаивающего голоса, любого его движения, каждого его взгляда и вздоха, её возбуждение усиливалось, пуская дрожь и мурашки по всему телу. Чуть удаётся вырваться, снова целует его, углубляя поцелуй всё больше и чувствуя, как его рука сжимается уже на её бедре, спрятанном под рубашкой, а её руки скользят на оголённых частях его мягкой шеи и он издаёт заветный, еле-слышный стон, которого она так добивалась. Блэйд не выдерживает такого наглого отношения к собственной персоне. Даже находясь в подобном положении, умудряется в какой-то степени властвовать над ним, прикасаться к нему, хотя иногда это доставляет ему неудобства, когда тот, кажется, не может ответить на такое. Рывком стягивает с неё рубашку и валит на простыни, фиксируя её кисти своими, лишь бы Кафка не позволяла больше себе такого. Хотя ей не привыкать. Только недавно была также лишена возможности сопротивляться на Сяньчжоу. Находит в себе силы посмотреть на неё. Весьма небрежный вид вместе с фоновой ненавязчивой музыкой, что глухо доносилась из фонографа, придавали девушке некий шарм. Мужские губы перешли на шею, оставляя на ней отметины, упивался ее вкусом, ароматом духов. Сегодня пион. Интересный выбор. Втайне наслаждался её реакцией на его прикосновения: дыхание участилось, а в её глазах вспыхивают миллионы искр. Вообще, он не очень любил как-либо проявлять знаки внимания. Но этот случай стал редчайшим исключением. Впрочем, ему стоит пересмотреть, что ему нравится, а что - нет, хотя бы ради другого человека. Быть может, он даже пересмотрит своё состояние бессмертия, но это потом. Всё целовал ее шею, ключицы, медленно и уверенно спускаясь вниз, всё больше ласкал бархатную кожу, которая мгновенно покрывалась мурашками, стоило ему пройтись губами по тому или иному её участку. Чувствовал, как Кафка пытается вырваться из его капкана, да не удаётся. Пусть думает о нём всё, что хочет, однако преимущество всё ещё за ним. Всё же решает дальше не мучить её, вновь находит её губы, осторожно соприкасается, как его затягивают в куда более страстный поцелуй, в котором терялись глухие стоны обоих. Как же красива была та мелодия. Блэйд ещё раз убеждался, что Кафка подходила к этому делу всем сердцем и душой. В этой игре не было какой-то грубости или отстранённости. Тут была только нежность вперемешку со слезами, за которыми та самая нежность скрывается. По крайней мере, так мужчина принял эту мелодию для себя. Так звучат его чувства, его любовь, которую он никогда не показывал, однако звучит она именно так. Сейчас играет очень нежное и изящное сочетание нот, а вдруг одна из них задерживается, кажется, непозволительно долго. Так долго, что вроде такого и не было в первоначальной задумке. Фермата. Определённо. Знак музыкальной нотации, предписывающий исполнителю увеличить по своему усмотрению длительность ноты, вплоть до «пока не растает звук». Действительно, звук словно плачет, выплёскивая все эмоции, что накопились, а потом вновь перерастает в нечто нежное и грациозное. Точно также, как и его любовь. Мелодия раздаётся по стенам комнаты. Он в те минуты, словно нашёл тот центр своих чувств и мыслей, откуда ему стоило отталкиваться. Не видит смысла держать её дальше. Отпускает и замечает красноватые следы на её запястьях. Что же, нужно чем-то жертвовать. - Блэйди, - обращается к нему, когда тот отстранился, чтобы расправиться со всем, что сковывает его сейчас, - ты точно в порядке? - рукой прикоснулась к его забинтованной груди. - Не переживай, - взял её хрупкую ладошку в свою некогда обмотанную бинтами, оставил слегка робкий поцелуй на тыльной её стороне, - я бы не стал, будь так всё плачевно, - вновь возвышается над женщиной, невзначай показывая своё превосходство. Что ждать, чего тянуть? Что сейчас останавливает? Страх потери контроля над собой. Боится, что его сердце перестанет считаться с разумом и выплеснет абсолютно всё, прямо как та мелодия. Дал слово, что никогда до конца не растворится в собственной влюблённости, даже если хотелось бы, как только почувствовал, как Кафка неуверенно приникает к его губам, пытаясь заставить его полностью забыться и отдаться в объятия страсти. Вскоре оба немного отстраняются друг от друга, хотя губы их ещё слегка соприкасались. Блэйд не выдерживает, снова целует её, уже грубее и настойчивее. Она невольно прогибается в спине и прижимается к мужчине, а из уст вылетает сдавленный стон. Затуманенный взгляд обоих, жар от горячих тел, тихие стоны, успокаивающая мелодия, которая растворяется с каждым новым звуком в пустоте, и приглушенный рык. Как и оказалось, сейчас музыкант - Блэйд, и ему сейчас решать, насколько ему увеличивать длительность нот, пока звук не растает. Как фермата. Забавно вышло. Начинается та самая кульминация. Пластинка фонографа проигрывается без остановки, даже звуки хриплых криков словно подстраиваются под её мотив. Мотив настоящей любви. Движения были порой резкими, а иногда и нежными, однако им это нравилось. Никому это не доставляло неудобств, потому и смысла менять что-то не было. Оба казались совершенно неподготовленными и очарованными завораживающими мелодиями. Всё началось с мольбы и предвкушения, за которыми изволил последовать страстный катарсис. Катарсисом же называют высвобождение эмоций путём искусства. Чем же не искусство? Так продолжалось, пока пластинка всё же не остановилась, и крики и стоны затихли. Пара дошла до пика. Пускай не одновременно, но наполненные тем самым светлым чувством. Дыхание всё никак не приходило в норму, фокус расплылся, а разум не мог сконцентрироваться ни на чём. Спустя минуты две Блэйд приходит в себя, ложится около Кафки, попутно поправляя мокрую чёлку. - Всё в порядке? - девушка первой задаёт этот вопрос и протягивает ему толстое одеяло. - Да, всё прекрасно, ты как? - бережно накрывает её обнажённые плечи. - Также, - глубоко вздыхает и прижимается к нему, - знаешь, сейчас, мне тяжело осознавать то, что ты так стремишься умереть при первой же возможности. Можешь повременить с этим, ради меня? - видно, что манипулирует и хитрит. Но разве можно отказать этим настолько очаровательным глазам, какими их видел Блэйд? Он думал, что нет. - Ради тебя. Ты права, на покой мне ещё рано. Ещё я не насладился той любовью, которую ты мне подарила, - ответа не последовало, лишь сияющая улыбка, свидетельствующая о её согласии. Всё кончается пылким поцелуем, связывающий пустые души воедино, наполняя их отныне смыслом куда большим, нежели какие-либо корыстные цели.

Например - искусство...