Повесть о принцессе и её чародейке

      Молодая кухарка по имени Бланш торопливо ссыпала остатки крупы в холщовый мешочек. Имей она больше наглости, смогла бы забрать с собой ещё и свежих овощей. А может даже одну из только утром заколотых куропаток. Но она была скромна и приучена уважать старших. Ещё Бланш была девушкой очень покладистой и привыкла за всё благодарить судьбу, будь то череда неудач или истинное счастье.       И вот, будучи самой младшей из всех слуг и проработав на кухне при дворце не больше месяца, она довольствовалась тем, что есть и даже не думала задаваться вопросом, почему вдруг принцесса решила отослать всех слуг по домам. Хотя все остальные работники королевской кухни громко судачили об этом, как будто почувствовали, что больше ничем двору не обязаны и даже если кто-то услышит их разговоры, то никакого наказания за этим не последует.       Бланш хоть и была простодушна, очень не любила слушать, как кто-то перемывает другим людям косточки, тем более принцессе их королевства. Она даже попыталась собраться с силами, чтобы указать старшим слугам на то, как некрасиво они себя ведут, но когда услышала за своей спиной звук приближающихся шагов, передумала. И стала украдкой поглядывать на дверной проём, ожидая того, кто вдруг захотел посетить кухню этим путём, предназначенным для прислуги, а не для придворных.       Относительно замка, королевская кухня находилась значительно ниже уровня земли, и чтобы попасть в неё, нужно было спуститься по винтовой лестнице, примерно на дюжину метров вниз. Этот путь вёл прямо в задний коридор для прислуги, откуда быстро можно было бы попасть и в королевскую трапезную, и в бальный зал. Если кто-то из придворных хотел посетить кухню, то они шли другим путём – более длинным и более приятным на вид. Случаи, когда кто-то из придворных спускался путём для прислуги можно пересчитать по пальцам.       Шаги становились всё ближе и уже отчётливо слышался цокот каблуков. Его услышали и другие слуги, но прекращать свои пересуды не торопились, лишь только стали говорить немногим тише. Бланш бросила очередной быстрый взгляд на дверной проём как раз в тот момент, когда там появилась архимаг. Девушка видела её до этого всего дважды и тогда она показалась ей очень строгой и суровой женщиной. Поэтому Бланш старалась не попадаться чародейке на глаза, когда накрывала стол в трапезной или приносила ужин ей в покои.       Появление архимага королевства всё же заставило слуг замолчать. Кто-то даже стыдливо прятал глаза. Казалось, не одна Бланш чувствует себя неуютно в присутствии этой женщины. Тем не менее, архимаг окинула внимательным взглядом кухню и улыбнулась слугам, жмущимся друг к другу как провинившаяся ребятня. — Позвольте поблагодарить всех вас за преданную службу, — голос чародейки был мелодичен, но холоден. — Вдобавок к продуктам, которые я прошу вас разделить между собой поровну, вам будет назначено дополнительное жалование на три месяца вперёд.       Настроение среди слуг изменилось — кого не осчастливит весть о выплате за работу, которую не нужно выполнять? Кто-то стоящий сзади спросил, не значит ли это, что есть вероятность того, что все они должны будут вернуться к работе через три месяца. Ответ чародейки оказался неоднозначным и расплывчатым: она сама не имела представления о дальнейшей судьбе королевства. И это выводило её из себя, но внешне женщина оставалась предельно спокойной. Впрочем, для простых крестьян это не было такой большой проблемой – у них, по крайней мере будут деньги чтобы прокормить свои семьи ещё три месяца. — Госпожа Мегистус, простите мне сию дерзость, могу ли я спросить? — раздался грузный голос из толпы.       Женщина проскользнула взглядом по лицам и безошибочно нашла того, кто хотел говорить с ней. Она слегка кивнула головой и, вздёрнув подбородок, ответила: — Я вас слушаю. — Прошу прощения за бестактность, госпожа, но извольте озвучить причину, по которой нас всех гонят из замка? Их королевские Величества отбыли два дня тому назад, неужто наша принцесса хочет строить новые порядки? Не поймите меня неправильно, госпожа, но у нас всех есть семьи и их нужно обеспечивать пропитанием. Что будет, когда наше трёхмесячное жалование закончится?       Чародейка молчала. Её взгляд был направлен в никуда и в то же время на каждого из присутствующих. Вся эта ситуация раздражала её, но оставлять людей, которые долгое время добросовестно прислуживали королевству, в полном неведении было неправильно. И всё же она не могла поведать им всего. — Озвальдо спустится к вам, как только договорится с казначеем, — ответила архимаг. Поправив подол платья, она направилась обратно к лестнице, оставляя вопрос без ответа. Но уже шагнув на первую ступеньку, обернулась: — Боюсь, мне придётся попросить вас оставить немного овощей, свежих яиц и оливкового масла.       Сказав это, она развернулась и зашагала вверх по лестнице. Только поднявшись в коридор для слуг чародейка смогла выдохнуть. Она как раз мысленно досчитала до десяти, когда из-за угла вывернул Озвальдо. Мужчина чуть пошатнулся от неожиданности, но разглядев в полумраке бледное лицо чародейки, тут же выпрямился. — Сообщили? — спросил он, поправляя жилет. Женщина слегка кивнула, внимательно глядя на его трясущиеся руки. Он нёс увесистый на вид ридикюль из тёмной кожи, наполненный, судя по всему, деньгами для прислуги. — Вот и славно, ох... — он поставил сумку на пол, достал из нагрудного кармана чёрный платок, вытер пот со лба и промокнул уголки глаз. Чародейка отвела взгляд. — Советник всё ещё там? — архимаг коснулась стены и отрешённо глядела на толстый слой пыли на своём указательном пальце. — Ах, да, советник... Он не оставляет попыток поговорить с ней, — мужчина вытер платком покрасневший нос и посмотрел на чародейку. Она сдула пыль с пальца и кивнула. — А вы говорили?       Оз на мгновение замер, сжимая платок в руках. Затем он шмыгнул носом и покачал головой. — Боюсь, она не хочет никого слушать, — он грустно улыбнулся. Чародейка заметила, как заблестели его глаза и снова отвернулась, поджав губы. — Вам нужно взять себя в руки, Озвальдо, — сказала она, медленно обходя его и пошла дальше по коридору, в сторону королевских покоев.       Мужчина остался один в тесном коридоре для слуг. Он мог слышать, как за его тонкими стенами ходят люди, как они громко шепчутся, причитают и наигранно плачут. Оз глубоко вдохнул. Госпожа Мегистус права, сейчас недопустима эта слабость. Не тогда, когда над ними нависла эта тяжёлая тёмная туча, готовая вот-вот разразиться грозой. Он может погоревать позже. Эту мысль он старался задержать у себя в голове как можно дольше, как некое утешение. Мужчина аккуратно сложил свой платок и убрал обратно в нагрудный карман. Он ещё раз оправил свой жилет, а затем спустился по винтовой лестнице в кухню, чтобы раздать слугам их жалование на три месяца вперёд.       Архимаг вышла из коридора для слуг, отряхнула подол платья от пыли и прислушалась. Ей показалось, что всё стихло, потому что она не слышала голосов советников и горничных. И криков принцессы тоже. Чародейка прошла по коридору налево, стараясь ступать как можно тише. Сейчас, когда почти все слуги покинули замок, а придворные толпились на улице в ожидании экипажей, в коридорах царила звенящая тишина. И в этой тишине было жутко наткнуться на отчаянный девичий крик. Архимаг, ожидавшая этого, всё равно вздрогнула от испуга. Она ускорила шаг, попутно растирая свои предплечья, чтобы согнать с кожи набежавшие мурашки.       Перед широкой дверью из тёмного дерева толпились члены королевского совета. Мона Мегистус учтиво поприветствовала каждого, как будто не было никаких удручающих обстоятельств, и они встретились на очередном собрании. Главный Советник подхватил чародейку под локоть и отвёл в сторону. — Всё сделано, госпожа архимаг? — спросил он, понизив голос до шипящего шёпота. Женщина кивнула, слегка отодвигаясь от его горячего дыхания. — Я встретила Озвальдо по пути сюда. Полагаю, королевская кухня уже пуста, господин Советник, — архимаг ответила ему таким же шёпотом. Советник медленно закивал и отпустил её руку, возвращаясь к остальным.       Мона осталась стоять поодаль. Она наблюдала за тем, как Главный Советник колотил в дверь покоев принцессы и кричал о том, что её поручение выполнено и она должна наконец выйти к ним. Нельзя было не заметить его старания провернуть всё это как можно более деликатно и уважительно. И всё же его раздражение и злость от того, что весь королевский совет в полном составе не может договориться с юной принцессой, были намного более явными. Принцесса не вышла. Она даже не ответила на его слова, ни криками, ни плачем.       Взбешённый молчанием, Главный Советник отошёл от двери к окну. В коридоре снова стало тихо. Но чародейка была готова к тому, что эта тишина не продлится долго. И несмотря на то, что она сама недавно до жути испугалась истошных воплей принцессы, Мона не смогла сдержать ухмылку, когда один из советников подпрыгнул на месте от неожиданности и схватился за сердце. Крик принцессы эхом прокатился по коридору. За ним последовал ещё один, и ещё, и всё слилось в один жуткий вопль.       Архимаг вздохнула. Если Озвальдо, будучи камердинером короля и самым близким человеком к королевской семье, не смог повлиять на принцессу, то никто не сможет. Чародейка подошла к Главному Советнику. Он был бледен, раздражён и сосредоточен. — Нам следует послушать её, — громко, так, чтобы все присутствующие слышали, заявила она. Советники несогласно заворчали, а горничные начали обеспокоенно перешёптываться. — Нет, это недопустимо! — горячо возразил мужчина. — Сейчас мы должны взвешивать каждый свой шаг и готовиться к тому, что по окончании траура... — Но мы даже не начали траур, — резко перебила она, выдерживая его тяжёлый взгляд, полный презрения. — Мы начали траур сразу же, как узнали о... Ох, право, при всём уважении, госпожа Мегистус, я не уверен, что чародейка может рассуждать о такого рода делах! Мы все потрясены этим известием, и мы скорбим, и я сам лично займусь организацией похоронной церемонии, но сейчас позвольте мне заняться моей работой на благо Королевства! — Главный Советник закончил свою пылкую речь тяжело дыша. Архимаг отвела взгляд, поджимая губы. Она рассчитывала, что советник примет это за смущение и почувствует своё превосходство и правоту. И потеряет бдительность. — Вы правы, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Но могу я спросить у вас ещё кое-что? Наедине?       Советник замялся, всё ещё не отдышавшись, но Мона взяла его руку, положила свою в изгиб его локтя и отвела подальше от двери в покои принцессы. Они дошли почти до конца коридора, когда советник подал голос: — Так о чём вы хотели спросить, госпожа архимаг? — Мне интересно узнать... — женщина не сбавляла шаг, боковым зрением заметив, что Моветник смотрит на неё. — Кто рассказал принцессе? Мужчина остановился. — Какое это имеет значение... — Вы полагаете, господин Советник, что можно просто взять и сказать юной девушке о том, что корабль с её родителями на борту потерпел крушение и шансов выжить у них не было, а после этого беспечно беседовать с ней о такого рода делах? О том, что ей нужно взять бразды правления в свои руки? — чародейка крепко вцепилась своими пальцами в предплечье Советника, когда он захотел вырваться и возразить ей. — Я уже сказал вам, госпожа Мегистус... — Нет, это недопустимо! — она жёстко пресекла мужчину, повторив его же фразу. — Будьте благоразумны, Советник. Если мы не исполним это глупое желание её Высочества, не охладим её дурную голову, Королевство, как вы и опасаетесь, придёт в упадок. Потому что вы ни за что не заставите её подчиняться вам. Не после того, как огорошили её этой новостью и стали говорить о будущем как ни в чём не бывало. Для неё теперь нет будущего.       Советник молчал. Мона отпустила наконец его руку и отвернулась. У двери принцессы всё так же стояли королевские советники, и выглядели они нелепо, будто тоже осознавали, как неуместны их разговоры. Горничная принцессы прижималась лбом к двери и умоляла впустить её. Остальные приближённые слуги королевской семьи держались подальше от кружка советников и неустанно перешёптывались. Из высоких окон в коридор лился свет. Раздражающе яркий свет весеннего солнца. — Госпожа Мегистус, — подал голос Главный Советник, и Мона обернулась к нему. — Сколько я вас знаю, вы всё время сидели в башне и не изъявляли желания появиться на светских вечерах, — чародейка молчала, внимательно глядя на него и не спешила возразить. — Вы не были близки с их Величествами. И с принцессой, я полагаю, тоже. Так почему вас всё это так волнует?       Мужчина сощурился от света солнечных лучей и архимаг прочитала в его выражении лица деликатную, но всё же высокомерную насмешку. Конечно, занимаемый ей пост главного придворного мага, не казался ему чем-то значительным в сравнении с его собственным. Мона всего лишь каждодневно поддерживает иллюзию, скрывающую Нирвану Ночи от внешнего мира, не принимающего самопровозглашённое Королевство. Куда уж её до Советника. — Я верна королевству, — без заминки ответила она. — В моих интересах оказать принцессе поддержку в сложившейся ситуации. И её благополучие как будущей королевы, тоже в моих интересах, господин Советник. Надеюсь, в этом мы сходимся во мнениях? — Что ж, — вздохнул мужчина и язвительно улыбнулся. — Полагаю, Королевский Совет отправится на заслуженный отдых. На пару недель, вы как считаете?       Чародейка улыбнулась в ответ, не менее язвительно. — Ваши заслуги перед королевством сложно переоценить, Господин Советник. Я непременно сообщу вам сразу же, как только всё наладится, — женщина сцепила руки в замок перед собой и сдержанно кивнула советнику. — Две недели, госпожа Мегистус, — сказал мужчина, всё ещё улыбаясь, но тон его стал жёстче. Он смерил чародейку пристальным взглядом, натянуто улыбнулся одними уголками губ напоследок и, развернувшись, ушёл обратно к покоям принцессы. Мона наблюдала издалека как он говорит с членами Королевского Совета, как те согласно кивают и спешно покидают королевское крыло замка. Оставшиеся горничные растерянно смотрят на чародейку. Она вздыхает, чувствуя себя неловко под этими жалостливыми взглядами и идёт к ним. — Госпожа, но как же мы можем... — горничная принцессы подбежала к ней, чуть не падая на колени, но Мона вовремя подхватила её под руки. — Полно вам, ну же, успокойтесь, — растерянно шептала она, помогая женщине оправить юбки. Но та только больше заходилась в причитаниях и льнула к рукам чародейки, снова и снова пытаясь кланяться ей в ноги. — Успокойтесь, прошу вас! — прикрикнула архимаг и резко одернула руки женщины, заставляя её выпрямиться.       Горничная испуганно и виновато поглядывала на неё исподлобья и молчала. Мона оглядела других королевских слуг, тоже притихших и не смеющих поднять глаз. Всё это – и разговоры с советниками, и утешение слуг – никак не входило в обязанности архимага. — Уверена вы все знаете, что принцесса нуждается в вас, — начала чародейка тихо, тон её смягчился, а взгляд устремился на осточертелую изящную резьбу закрытых дверей. Отчего-то ей показалось, что они воспримут её слова лучше, если она не будет смотреть на них. — Но сейчас для нас важнее всего – услышать её.       Все молчали. Архимаг вздохнула и подошла к слугам ближе. — Её Высочество отсылает нас из дворца... Почему? Как можем мы оставить её? — заговорила одна из гувернанток принцессы. — Как она будет здесь совсем одна? — Да-да, её Высочество велела Советнику распустить дворцовую стражу! Как же так? — И из кухни всех выгнали, неужто мы оставим принцессу голодать?       Один за другим вспыхивали взволнованные голоса прислуги. Мона выслушала их все и когда гул стих, спокойно спросила: — Вы ещё не получили своё жалование? Слуги покачали головами. — Я позабочусь об этом, а сейчас, прошу, отправляйтесь домой. Отдохните и проведите время со своими семьями. Вы вернётесь во дворец и с новыми силами будете служить королевскому двору, как прежде. Принцесса будет вам благодарна, поверьте мне, — чародейка слегка коснулась рук близ стоящих к ней слуг и улыбнулась настолько доброжелательно, насколько умела.       Придворные слуги медленно покидали королевское крыло, Мона провожала их спины взглядом. Горничная принцессы шла последней. До этого она что-то тихо шептала в замочную скважину закрытой двери, хоть и прекрасно знала, что у неё не было никакого шанса быть услышанной. Чародейка, глядя на неё вспомнила о комнатах, в которых жили личные служанки принцессы. Эти комнаты имели сквозные проходы прямо в покои. И, возможно, принцесса пока не додумалась запереть их. Её служанки, до жути напуганные первой реакцией принцессы на весть о крушении корабля, первыми бежали из дворца, ещё до того, как был отдан приказ отослать всех слуг и придворных.       Когда коридор перед дверьми в покои опустел и стихли последние отголоски шагов и голосов уходящих слуг, Мона тяжело вздохнула, опираясь спиной на холодную каменную стену. Она устало потёрла виски. До безумия хотелось спать. Мало того, что из-за всей этой суматохи во дворце ей пришлось спуститься со своей башни и улаживать дела с придворными и советниками, так в добавок к этому она теперь должна была вразумить убитую горем принцессу и проследить за тем, чтобы она сама не убилась. Чародейка слышала от придворных, что принцесса обладает сильной волей и буйными нравами. Что ж, теперь она могла судить об этом по её приказам.       Архимаг, большую часть времени проводящая в своей башне, предполагала, что принцесса и вовсе не знает о её существовании. Да и сама она имела честь говорить с принцессой лишь однажды, но в тот день звёзды сложились в весьма скверный узор и с тех пор чародейка только пару раз видела её издалека.       Мона похлопала себя по щекам и прошла мимо закрытой двери к окну. Отсюда было видно, как прислуга и королевские стражники маленькими группами покидают замок через боковые ворота. Архимаг думала о том, что они должно быть рады этому неожиданному мгновенью свободы. А может они, как и принцесса, скорбят по внезапно покинувшим их Королевским Величествам.       Яркий летний день раскинулся за окнами холодного опустевшего замка. Женщина поймала себя на мысли, что провести траур таким образом, без слуг и придворной знати, может быть даже приятно. Спокойно. Она никогда не понимала, почему вокруг мёртвых создаётся столько бессмысленной суеты, полностью истощающей живых. Мона знала смерть как почётный ритуал перехода души в иной мир, как новую ступень жизни. Но здесь она столкнулась с трауром, плачем и страхом. С этой, как ей казалось, театральностью непросто было свыкнуться.       Послышались торопливые шаги. С другого конца коридора к чародейке приближался Озвальдо. — Госпожа Мегистус! — прикрикнул он, ещё не дойдя до неё. — Советник отослал стражу. Вы знаете, да?       Мужчина остановился возле архимага, держась одной рукой за сердце. Он выглядел растерянно. — Как можем мы оставить принцессу в замке одну без прислуги и охраны... — шепнул он, немигающим взглядом глядя в окно. — Чем мы с вами хуже прислуги? — ответила ему чародейка так же шёпотом.       Оз посмотрел на неё своим тяжёлым, серьёзным взглядом. И архимаг ответила ему своим, точно таким же. — Почему вы остаётесь? — спросил мужчина. Он, оставив этикет, зачесал рукой назад растрепавшуюся причёску и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Чародейка бросила быстрый взгляд на закрытые двери в покои принцессы. — Я поклялась их Королевским Величествам защищать принцессу, — медленно проговорила она. А затем, слегка улыбнувшись, добавила: — Моей магией, конечно. Со всем остальным вы, конечно, прекрасно справитесь и без моего вмешательства.       Камердинер слегка кивнул, тоже улыбнувшись, но довольно сухо. Они постояли в тишине ещё пару минут, вместе глядя в окно на зелёные просторы Нирваны Ночи и виднеющиеся вдали тёмные тучи, повисшие над ярко синей полоской океана. Затем Мона рассказала Озвальдо о своей догадке насчёт комнат личных служанок принцессы. Он поддержал её идею, попутно сетуя на то, что сам не смог подумать об этом. — Но может нам всё же дождаться, пока она сама выйдет? — засомневался мужчина. — Или хотя бы уснёт? — Сомневаюсь, что она сможет уснуть в ближайшее время, — покачала головой чародейка. — Тогда вы должны пойти к ней. — Что? Почему не вы? Вы же... — Она не будет меня слушать. Она уже знает, что я скажу, — перебил её Оз. — А что я могу сказать? — перебила его в ответ архимаг, чуть более раздражённо, чем планировала.       Озвальдо вздохнул. — Она вас не знает, — сказал он, настаивая, убеждённый в эффективности предлагаемого им плана. — Вернее, знает, что в замке есть архимаг-астролог, вечно сидящая в башне, но не более...       Мона задумалась. Она представила, как проберётся в покои принцессы через комнаты служанок, как появится перед ней, переживающей своё горе. Женщина нахмурилась, предчувствуя неладное. Как будто в подкрепление этому предчувствию, яркая весенняя картина за окном потускнела. Тёмные тучи, ещё недавно висевшие над океаном, медленно ползли к замку. Изредка где-то в глубине этих туч угрожающе сверкали молнии. А грома не слышно. — Принцесса не боится грозы? — спросила архимаг, оставив мысли о предстоящем разговоре с принцессой. Озвальдо на её слова грустно улыбнулся. — Нет. Она очень любит грозу, — мужчина вздохнул и с надеждой посмотрел на стоящую рядом женщину.       Его взгляд пригвоздил Мону к полу. Она знала древнейшие чары, умела проводить самые сложные ритуалы, но вот простые отношения между людьми никак не поддавались освоению. Архимаг поклялась защищать принцессу своей магией, а не разговорами. Но взгляд Озвальдо был исполнен такой веры, что чародейка вынуждена была ответить хоть что-нибудь. Сделать для Королевства хоть что-нибудь.       Архимаг глубоко вздохнула и вернула камердинеру ответный взгляд. Решительный и уверенный. Она кивнула ему, выражая согласие попробовать предпринять что-то, и развернулась, быстро шагая по коридору в сторону кухни. Мужчина с непонимаем смотрел ей вслед и уже хотел было окликнуть её и узнать в чём дело, как она тут же обернулась, объясняясь на ходу. — Я приготовлю ей снотворный чай.       В следующее мгновение Мона Мегистус скрылась за поворотом в коридоре для слуг. И не успел Озвальдо выудить из кармана свой чёрный платок, как гром сотряс стены замка и капли дождя застучали по окнам.