Очаровательный брат лучшего друга

Опрокидывая в себя очередную стопку соджу Джисон, уже совершенно ничего в этом мире не улавливающий, встаёт из-за стола, шаркая данными ему хозяином квартиры мохнатыми тапочками–акулами по полу, сметая всё на своём пути, и бросая всем сидящим за столом, что он совсем не убился, направился в гостиную проклиная бренность своего бытия. Видишь ли, напиться напился, вроде и всё идёт, как и планировалось, вечеринка идёт полным ходом, все веселятся, пьют, танцуют, развлекаются, и только Хан чувствует, что нихрена ему не весело, и понять бы ещё, поперёк горла встала вся съеденная ранее еда, или то, что Чонин находится где-то неподалёку. Мать ещё с утра, как снег на голову, свалила новость, что собирается лететь в командировку на несколько дней в другой город, а это значит, что за Чонином, нужно будет присмотреть именно ему – Джисону, как его старшему брату, ну и кажется, пожизненной няне, что уже является неизменным фактом с самого его рождения. И даже несмотря на то, что Хану младшему (читать как Чонину) уже давно за семнадцать, родители всё так же пекутся о нём, как о детсадовце, что вообще-то раздражает не только Джисона, которому вечно приходится таскать Чонина за собой не только по вечеринкам, но и брать с собой на прогулки с друзьями, так ещё и вечно следить за тем чтобы он, не дай боже, никуда со своим-то характером не вляпался, а бесить всех вокруг он ой как любит; но и самого Чонина, потому что, во-первых, Джисон совсем не рад его видеть в кругу своих друзей-собутыльников, позорно, знаете ли, подавать такой пример младшим, и во-вторых, такая гиперопека уже порядком подзадолбала. Поэтому как только братья появлялись на очередной вечеринке, Чонин отправлялся искать себе тихое местечко, где его бы никто не побеспокоил, и Джисон мог хоть немного да расслабиться, отпуская тот момент, что пришёл не один, а сам Хан старший уматывал сразу за стол, начиная запихивать в рот всё что только видел, чтобы на пустой желудок не опрокидывать в себя алкоголь. Сумерки, опустившиеся на город наконец подарили так сильно не хватающей днём расслабленности, комфорт окутал комнату, в которой на этот раз разместился Чонин. После того как эта территория в его голове была помечена как его сегодняшняя крепость на время этой вечеринки, он отправил Джисону смс о своём месте нахождения, чтобы старший брат не волновался, и повернул замок на дверной ручке, закрывая комнату от нежелательных, и, либо любопытных, либо просто ничего не соображающих подростков, которые в поисках кровати, вваливаются во все комнаты подряд совсем не беспокоясь о том, что вообще-то могут нарушить чей-то комфорт. Жёлтый свет фонаря с улицы окутывал небольшое пространство комнаты, полностью погружённой во мрак, падая на диван в середине комнаты, на котором Чонин и решил устроить свой марафон отдыха от школы и ежедневной рутины. Пока Джисон на этот раз удивительно счастливый играл в гостиной с кучей своих сокурсников в "правда или действие", неконтролируемо заливая в себя соджу. Спустя примерно час, Чонин уже сидел на подоконнике, разглядывая местные ландшафты. Речка тут холоднючая, он по приезде проверил, запихнув руку в воду сразу же отдёрнув. Деревья, сквозь которые виднелась синяя лента, уходящая в даль, были низкими, но очень красивыми, усыпанными цветами вишни. — что делаешь? — тихий, старающийся не нарушить установленную за последний час атмосферу, голос возникает совсем из ниоткуда, так что Чонин явно не ожидавший, что в этой его крепости окажется кто-то ещё, вздрагивает, показательно хватаясь за сердце и тяжело дышит, пока незнакомец выходит из своего укрытия, которого на самом деле нет. Чонин просто его не заметил ранее, когда входил сюда. – извини, не хотел тебя пугать, просто ты так увлечённо смотришь в окно уже целых шестьдесят восемь минут, что мне даже стало интересно что же там такого интересного происходит. — не сказал бы, что там и правда есть что-то интересное, просто вид на реку через дорогу действительно завораживает, — повернув голову в сторону подошедшего парня отвечает Хан младший, пытаясь разглядеть в темноте его очертания: длинные светлые волосы спадают на тонкую шею, пухлые губы слегка приоткрыты и растянуты в дружелюбной улыбке, так, что Чонин и сам невольно подражает ему, в глазах полумесяцах отражается свет уличного фонаря, что, кажется, будто смотришь на звёздное небо, и, если честно, вид перед глазами куда лучше, чем вид из окна. Хотелось бы видеть подобное хотя бы раз в день, чтобы он обязательно наполнился хорошими воспоминаниями и в календаре помечался как солнечный. Такая мысль мимолётно касается сознания, и так же быстро испаряется, Чонин промаргивается, и наконец перестаёт так пристально вглядываться в чужие черты, —ничего страшного кстати, не так уж и сильно я испугался, немножко драмы, знаешь ли, иногда полезно добавлять, иначе жить будет неинтересно, я не ожидал просто, что тут ещё кто-то может быть, двери-то я запер. — парень кивает в ответ и устремляет свой взгляд в окно, на ранее упомянутую реку, что плавно уходила куда-то вдаль, покачивая на небольших волнах деревянные лодки. — и правда красиво, —прерывая затянувшуюся тишину, парень снова выходит на диалог, который Чонин с удовольствием продолжает, потому что парень, который как оказалось пришёл сюда раньше него самого и просто сидел в наушниках, прикрыв глаза — отдыхал, и, как оказалось, тоже совсем не заметил, что помимо него тут есть ещё одна не любящая громкую музыку, душа. Также Чонин узнал, что зовут этого приятного в общении молодого человека Хван Хёнджином, и то, что они с Джисоном вообще-то чуть ли не самые лучшие друзья, сидящие за одной партой все пары в университете и посещающие вот так чуть ли не каждую вечеринку вместе. — тоесть, ты хочешь сказать, что Хан Джисон всё это время скрывал от меня такого очаровательного брата? —Хёнджин растягивает губы в улыбке, пока Чонин смотрит на него из-под опущенных ресниц, непонимающе хлопает глазами, и немного удивляется такой фразе старшего, потому что очаровательным его ещё никто не называл, а затем пожимает плечами, мол, не в курсе что и кому там Хан старший про него рассказывает, или наоборот не рассказывает. И вообще, Чонин считает странным, что гуляя с Джисоном и всеми его друзьями практически ежедневно, он никогда не пересекался с Хёнджином. Намеренно ли Джисон его прятал или это просто череда странных совпадений – вопрос хороший. — вообще, если честно, мне кажется ему неловко, когда я прихожу с ним, поэтому мы часто делаем вид, что не знакомы и расходимся по разным углам, наверное поэтому, он сильно не распространяется про то, что у него есть младший брат, а за очаровательного спасибо, — улыбаясь краешком губ произносит Чонин, вообще-то приятно, — мне раньше никто ничего подобного не говорил. — серьёзно? Я был уверен, что говорили, потому что ты и правда очень очаровательный! — Хёнджин смотрит пристально, придавливает своим взглядом Чонина к дивану, на котором они удобно разместились и дальше продолжает: — Я очень рад нашему знакомству, Чонин, правда, втащу потом как-нибудь Джисону за то, что умолчал про такой бриллиант в своей шахте! — щёки Чонина заливаются краской, хорошо что в темноте этого совсем не видно, а после последней фразы Хвана ему и вовсе становится смешно, поэтому он сидит весь оставшийся вечер, улыбаясь как дурачок, стараясь не залиться хохотом, а Хёнджин пользуясь моментом переключает разговор в другое русло, чтобы не смущать Чонина комплиментами и дальше, и не смешить до полусмерти, не заметил его улыбки до ушей, разве что только слепой. Хван поймал себя на мысли, что эту улыбку хочется видеть не меньше чем три раза в день: утром, когда только проснувшись раскрываешь глаза, днём, во время обеда, чтобы в груди тепло разлилось, и вечером, прямо перед сном, чтобы сны снились хорошие. Хёнджин человек довольно открытый, и привыкший озвучивать все свои мысли, искренне показывающий свои чувства и ощущения рядом с человеком с которым ведёт диалог, явно впечатлил Чонина, потому как на следующую вечеринку он решил сам прийти, хватая Джисона под руку и подталкивая к выходу из дома, хотя он обычно был тем, кто плетётся сзади, чтобы потянуть время и приходить позже брата, не нарушая установленных традиций. Джисон такому рвению очень удивился, но ничего спрашивать не стал, просто не привык лезть в чужую жизнь, стараясь избегать нежелательного проникновения в зону комфорта другого человека, нарушая её, в отличие от своей матери, он это понял уже давно. Хёнджин глупо улыбался на каждой их последующей встрече, рассказывал много интересных историй из своей жизни, когда они вдвоём с Чонином стали убегать в более уединённые места, чтобы проболтать половину ночи вместо шумных вечеринок, заставлял Чонина тоже расплываться в улыбках, заставлял заливисто смеяться, так, что щёки потом болели, а щёки у Чонина мягкие, как он сам, на ощупь как зефир, Хёнджин сам лично убедился, ненадолго коснувшись губами. Хван ловил каждую, мимолётно брошенную или намеренно растянутую на губах улыбку, проваливаясь сквозь землю прямо в свои фантазии, где уже давным-давно касался чужих губ своими, а непросто их разглядывал, держал за руку крепко, и не отпускал ни при каких условиях, к себе прижимал вплотную, ближе к груди, к сердцу, которое шептало Чонину о своей любви. Хёнджин готов выучить весь сборник глупых анекдотов, чтобы слышать самый звонкий смех из всех, без преувеличения, каждый божий день. Три месяца спустя, Джисон находит Чонина сидящим в объятиях Хёнджина, а не одиноко сидящего в комнате, как это бывало обычно, руки старшего плотно обвиты вокруг тонкой талии, а блондинистые волосы раскиданы по хрупкому Чониновскому плечу, он весь фарфоровый, хрупкий, и защищать его хочется, если честно, собой закрывать от боли, даря только любовь. — вот так и знал, что что-то тут не чисто, и не просто так ты в последнее время спешишь со мной на эти университетские пьянки. — Джисон тяжело вздыхает и плюхается рядом на свободное место, — ну что, герои-любовнички, нашли друг друга, да? — Хёнджин щурится, зло зыркает на Хана старшего и не сильно пихает его в бедро. — никогда не прощу тебе, что ты скрывал от меня такой бриллиант, между прочим, я бы уже давно мог бы быть не одинок, беличья ты жопа! — шутки про то, что ты хочешь быть моим родственником оказались совсем не шутки, да Джинни? — Хан смеётся, уворачиваясь от подушки, которую кинул в него Чонин по просьбе Хвана. — кретин, — также смеясь отвечает ему Хёнджин, и целует опешившего Чонина в уголок губ. — давно хотел это сделать, — признаётся Хван, и пристально угрожающе смотрит на Джисона, который, кажется, понял намёк, что пора бы взять ноги в руки и удалиться к чертям, куда Хёнджин и послал его, когда признался о том, что ему нравится Чонин, на одной из прогулок с Ханом в ответ на фразу: что не для него он растил свою ягодку.