Аромат сесилий

      Люмин не могла вспомнить последний раз, когда так искренне веселилась. После разлуки с братом, конечно. Праздник ветряных цветов проходил, как и подобает торжеству в свободном городе: с пышными гуляниями, шариками, выступлением бардов и неизменным одуванчиковым вином.       Буквально за несколько дней, пока она отсутствовала, Мондштат преобразился. Люмин прогуливалась по улочкам знакомого города, и никак не могла налюбоваться. Ему шло весеннее убранство. Бесчисленное количество цветов на улице не заглушали, а лишь усиливали тонкий, едва уловимый, но такой настойчивый запах.       Аромат весны. Листьев. Росы. Ветреных рассветов. Первых цветов. И в особенности — как казалось Люмин — торжество редких, хрустально-холодных сесилий.       В Мондштадте нет условностей. Каждый сам выбирает себе символ любви и свободы. Но иногда цветок находит тебя первым.       Дни праздника пролетели незаметно. Гости из Сумеру. Новые и старые, до боли знакомые лица. Ничто не длится вечно. И кульминация — бал-маскарад, где единственным условием назвали полную секретность. Заявиться на площадь Мондштата инкогнито. Танцевать. Пить. Встречать весну с распростёртыми объятиями и не быть скованными собственным именем и историей. Идеальный финальный аккорд. Даже Паймон весьма неожиданно, но согласилась разделиться на одну ночь. Люмин должна была выйти одна.

***

      Мелкий дождь ничуть не остужает разгорячённую танцем толпу. Люмин кружится вместе со всеми. Сменив привычное платье на новое, скрытая за маской, она позволяет лихой мелодии вести себя. Не думать ни о чём. Подпрыгивают полы юбки, в глазах сквозь прорези маски мерцают отражения фонарей. Люмин улыбается. И мир — один из многих, но уже такой привычный и уютный — словно бы отвечает ей взаимностью.       Мондштадт знает толк в свободе. И целоваться за оплетённым ленточками шестом получается рьяно, дерзко, отчаянно-великолепно. Буйство эмоций кружит голову. Люмин прижимает своего партнёра по танцам ближе, пытается заглянуть сквозь прорези лазурной маски. Аромат сесилий сводит с ума.        — Кто ты? — спрашивает Люмин хрипло, не в силах перевести дыхание. Кто-то лишь усмехается в ответ и берёт её за руку. Уводит за собой, снова в центр мелькающих танцоров. Навстречу хаосу и в эпицентр бури. Туда, где оказалось, что Люмин спокойнее всего. Мягкие ладони скользят по предплечьям, спине, шее. Незнакомец держит Люмин нежно, ласково и очень близко. Так, как будто она единственное, что у него есть. Хотя бы в этот вечер. Хотя бы на один миг в жизни. Люмин снова отвечает на поцелуй, растворяясь в моменте. Дарит комфорт в обмен на комфорт. Ей этого так не хватало. Настолько, что даже стыдно признать. Они не разговаривают. Не портят момент. Только тают в присутствии друг друга. И всё заканчивается так же резко, с рассветом и горном. Праздник официально завершён.       На вершине собственной статуи тепло и ветрено. Венти отстранённо перебирает струны лиры и смотрит за горизонт. Поздний рассвет. Бирюзово-розовый, тёплый и грустный. Дождливая ночь уступает место жаркому дню. Только ветер спасает от духоты — Архонт выдыхает. Он знает, что его сердце будет разбито — но впервые за тысячи лет оно ощущается настолько живым. Стучит, заглушая дождь. Пьянит, как одуванчиковое вино. Она никогда не узнает. Он не признается.        — Эй, бард-бродяжка, — голос Паймон звучит звонко в ленивой густой тишине. — Мы тут по поводу поручения. Ты должен знать, где сейчас Нимрод, да?       Венти готовится пошутить, что не станет сдавать своего товарища, но не успевает. Люмин незаметно от Паймон склоняется, шепчет на ухо, как самую сокровенную тайну:       — Ты пахнешь сесилиями, Барбатос.