Сделай это реальностью

***

"Ты с ума сошел?!" "Да", - Малфой вздохнул и провел рукой по лицу. "Наверное. Может быть, - он снова вздохнул, - от отчаяния, Грейнджер, я в отчаянии". "Просто для ясности, ты хочешь, чтобы мы притворялись, что встречаемся, чтобы твои родители не продали тебя на брачном рынке, как будто это восемнадцатый век или что-то в этом роде?" "Ухаживание, я хочу, чтобы мы притворились, что у нас ухаживание. Чистокровные не "встречаются", - усмехнулся он. "Именно этот термин он считает неприемлемым", - пробормотала она себе под нос. "Продолжай в том же духе, Малфой, посмотрим, как далеко это заведет тебя со мной", - сказала она вслух. Когда они вернулись в Хогвартс после рождественских каникул, и он подошел к ней после ужина с просьбой поговорить наедине, она никогда бы не догадалась, чего он хотел. Она подумала, что, возможно, ему нужен партнер по учебе или что-то в этом роде, и даже это казалось притянутым за уши. Война, возможно, и закончилась, но они не были друзьями, они даже не превратились по-настоящему в вежливых знакомых. Гермиона считала победой то, что они больше не пытались активно убить друг друга. "Прости, я ничего не имел в виду под этим, просто у меня есть стандарты, и, несмотря на твое происхождение, я бы ..." "Ладно, все, этот разговор окончен", - она вскочила со своей кровати и направилась к двери, чтобы проводить его, но он схватил ее за запястье. "Фу, - прорычал он, явно расстроенный, - прости еще раз. Я не знаю, как с тобой разговаривать". "Вот почему это никогда бы не сработало! Ты не можешь прожить больше тридцати секунд, не напоминая мне, что считаешь меня ниже себя, а я не могу прожить больше пятнадцати без желания придушить тебя!" "Грейнджер, пожалуйста, я упоминал, что я в отчаянии? По крайней мере, выслушай меня". Гермиона вздохнула и повернулась к нему лицом, одновременно стряхивая его руку. И его голос, и его глаза были умоляющими, и она обнаружила, что невольно заинтригована. Она задавалась вопросом, просил ли он когда-нибудь о чем-нибудь в своей жизни, а также о том, о чем он, возможно, думал, приходя к ней с этим. "Прекрасно, - вздохнула она и вернулась к своей кровати, присев на краешек матраса, - но давай быстрей, я устала". "Во-первых, - он подошел и сел перед ней, - я думаю, мы могли бы абсолютно все провернуть. Мы оба умны и находчивы, и мы делали гораздо более сложные вещи". Он поднял руку, чтобы обхватить ее лицо и начал водить по ее щеке подушечкой большого пальца, и было ли это из-за шока от его действий или его слов, она не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить его. "Я знаю, мы никогда не ладили". Она фыркнула, а он ухмыльнулся. "Ладно, мы ненавидели друг друга, - признал он, - я все еще не понимаю мир, из которого ты пришла, но я обратился к тебе не по прихоти. Я нахожу тебя красивой и интригующей, пожалуйста, Гермиона, будь моей фальшивой девушкой?" Его взгляд упал на ее губы, и он наклонился ближе, пока их носы не соприкоснулись, и она обнаружила, что наклоняет подбородок, чтобы принять его, когда он внезапно опустил руку и отстранился. "Я же говорил тебе". Он ухмыльнулся ей. Это было самое милое выражение, которое она когда-либо видела на его лице. Он был глупо красив, когда не выглядел так, будто только что высосал лимон, и она даже не могла злиться, что была полностью захвачена его маленьким спектаклем. Очко Малфою. "Хорошо, окей, значит, ты можешь сыграть. И, по-видимому, я не вызываю у тебя отвращения". "И я не вызываю у тебя отвращения, я бы сказал, совсем наоборот", - он продолжал ухмыляться. Она закатила глаза: "Да, да, ты знаешь, что ты привлекателен, тебе не нужно, чтобы я это говорила". Он подмигнул ей: "Я не лгал. Я действительно думаю, что ты прекрасна, иначе я бы никогда не обратил на тебя внимания". "Вау, - выдохнула она, - ты буквально не можешь прожить и пяти минут, не ведя себя как полный придурок". "Что я такого сказал?" - он казался искренне не понимающим. Она снова закатила глаза: "Неважно, я серьезно сомневаюсь, что с этим можно что-то сделать. В любом случае, будет слишком проблематично, почему бы тебе просто не сказать своим родителям, что ты не хочешь жениться?" Он буквально отмахнулся от нее. "Это просто не сработает". "Но будет нормальным ухаживать за маглорожденной, лучшей подругой Гарри Поттера?" "Как только мы объявим о нас, они не смогут возражать, ты же знаешь, как это будет выглядеть, - он пожал плечами, - не говоря уже о том, что все кандидатки, которых рассматривает отец, происходят из нейтральных семей, он пытается восстановить семейное имя, но не может быть ничего лучше, чем героиня войны". "Ааааа, теперь мы добрались до настоящей причины". "Это одна из многих. Я не пытаюсь скрыть свои мотивы, Грейнджер". "Хорошо, допустим, я согласилась. Мы не можем продолжать это вечно, я не хочу откладывать свою жизнь на неопределенный срок, чтобы тебя не продали, как ценного теленка. Ты просто окажешься в том же положении через несколько недель или месяцев". "Я выиграю время, чтобы придумать что-нибудь еще". "И почему я должна соглашаться на это? Не оскорбляй меня, предлагая мне деньги, я не хочу и не нуждаюсь в них". "Я бы никогда не был таким грубым". "Что тогда?" "Несколько вещей. Во-первых, это, - он жестом указал между ними, - даже на короткое время, многое сделало бы для примирения нашего мира, и я знаю, что это важно для тебя". "Даже если это ложь". Он пожал плечами: "Никому не нужно это знать, но даже если бы они каким-то образом узнали, то, что мы можем мирно работать вместе, говорит о многом". Еще одно очко Малфою. "Во-вторых, есть Уизел". Гермиона вздохнула: "А что Рон?" "Ты и я вместе, это довело бы его до ручки". "И зачем мне этого хотеть? Он мой друг". "Ты можешь рассказывать "Ежедневному Пророку" все, что хочешь, но меня тебе не одурачить. Он порвал с тобой, чтобы иметь возможность гоняться за кем угодно со сносными сиськами (которые у тебя, кстати, больше, чем)... - сказал он, с ухмылкой опустив глаза на ее грудь, - по всей этой стране. Он дурак, но это все равно должно задевать. Это шанс для тебя восстановить свое самолюбие". Гермиона скрестила руки на груди, хотя и не могла решить, польщена она или оскорблена, и прикусила губу, чтобы не возразить, потому что маленькая (ладно, может быть, не такая уж маленькая) часть ее нашла эту идею очень привлекательной. Она перестала ждать, пока Рон вырастет, и была официально сыта по горло тем, что он заставляет ее чувствовать себя дурой, что случалось каждый раз, когда он появлялся в газете с одной из этих ... женщин. Увидеть ее под руку с Малфоем было бы серьезным ударом по его эго, а она была достаточно мелочной, чтобы знать, что ей это понравится. "Твои мысли написаны у тебя на лице, Грейнджер, но я буду достаточно джентльменом, чтобы не комментировать". "Как великодушно с твоей стороны". "И наконец..., - начал он с выражением на лице, которое сказало ей, что он собирается раскрыть свою козырную карту, - доступ к семейным библиотекам Малфоев и Блэков. Кроме того, у моей семьи есть постоянное приглашение в Александрийскую библиотеку, я могу пригласить тебя в любое время и на столько, на сколько пожелаешь". Слово слетело с ее губ прежде, чем она смогла его толком осознать: "Сделка". 0000000000 Он ждал ее возле ее комнаты, чтобы проводить на завтрак на следующее утро. "Доброе утро", - поприветствовал он и протянул ей руку. Она просто моргнула, глядя на него. Ожидал ли он, что она пожмет ему руку? "Твоя сумка, Грейнджер, - подсказал он, когда она продолжала просто смотреть на него, - ты же не ожидаешь, что я заставлю тебя нести твои вещи, не так ли? На самом деле, учитывая тех двух олухов, с которыми ты обычно общаешься, ты, вероятно, так и делаешь". "Я знала, что это была ошибка", - она фыркнула и начала уходить. "Дерьмо, - услышала она его бормотание, а затем его рука легла ей на плечо, - прости, у меня практически рефлекс обзывать их". Она развернулась и посмотрела на него снизу вверх: "Ты ожидаешь, что я просто забуду об этом, когда ты забудешься и назовешь меня грязнокровкой?" "Нет". "Потому что я не собираюсь мириться с этим, Малфой". "Нет, я имею в виду, я не ожидаю, что ты простишь меня, поэтому я не буду называть тебя так". "Это не рефлекс?" "Нет. Каждый раз, когда я говорил так, я делал это с намерением причинить боль. Но у меня больше нет желания причинять боль тебе или кому-либо еще, если уж на то пошло. И я так больше не думаю". "Неужели, вот так просто?" - она щелкнула пальцами. "Нет, конечно, это было не так просто. Черт, - прошептал он и облизнул губы, - послушай, я на самом деле пытался найти способ рассказать тебе... извиниться... Я не гриффиндорец, Грейнджер, я не знал, как к тебе подойти". "И все же у тебя не было проблем с этим, когда тебе что-то было нужно". Он пожал плечами и одарил ее улыбкой, но она была хрупкой: "Кажется, что нет". Она изучала его лицо: "Тогда ладно". "Ладно?" "Я нахожу странно обнадеживающим то, что ты признаешь себя эгоистичным мерзавцем, это соответствует твоему характеру". Он усмехнулся, но проигнорировал оскорбление: "Могу я взять твою сумку?" "Спасибо". Она передала сумку ему и попыталась не думать слишком сильно об этом, когда он обнял ее за плечи: "Ты не думаешь, что людям покажется подозрительным, что мы вдруг стали такими дружелюбными?" "Ах, я думал об этом. Большая часть школы видела, как я подошел к тебе в Большом зале, и по крайней мере несколько человек видели, как мы вместе заходили в твою комнату прошлой ночью. Итак, я думаю, очевидным объяснением является то, что мы на самом деле влюбились перед Святками, но держали это в секрете. Однако мы так сильно скучали друг по другу, что просто не можем больше прятаться, - он драматично прижал свободную руку к груди, - я напишу своим родителям позже, чтобы сообщить им". Гермиона съежилась при мысли о письме, которое ей нужно будет написать Гарри, чтобы он не услышал об этом из другого источника и не попытался штурмовать замок, надеясь увидеть голову Малфоя на блюде. Они подошли к Большому залу, и он остановил ее прямо у входа, чтобы вернуть ей сумку: "Я зайду за тобой, когда закончу, и мы сможем вместе дойти до класса". "Ты собираешься сесть за стол Гриффиндора?" "Конечно, я рад, что мы это установили. Я джентльмен, и я собираюсь проводить тебя в класс", - он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. "Приятного завтрака", - пробормотал он в ее кожу. Раздался громкий хлопок, и Гермиона едва не вырвалась из его рук. Она оглянулась и увидела пятикурсницу Равенкло, которая врезалась в двери Зала, отвлекшись на их выступление. "Я вижу, мы уже произвели впечатление", - Малфой усмехнулся, он сжал ее руку и вышел в коридор. Когда он появился, как и обещал, за столом Гриффиндора ближе к концу завтрака, вся комната погрузилась в тишину, но когда он понял, что она не закончила, он протиснулся на скамью рядом с ней, и это всех взорвало. Он проигнорировал это и в имитации неожиданной близости выхватил кусочек тоста прямо у нее из рук и прикончил его. "Эй! - она автоматически возразила, - это было мое! Ты уже поел!" "Прости, любимая, - подмигнул он, - но это выглядело слишком аппетитно". И с этими словами он взял с подставки еще один кусочек тоста, намазал его джемом и протянул ей. "Спасибо", - тихо ответила она, хотя, учитывая сотни пар глаз, которые она практически чувствовала на себе, она была уверена, что потеряла аппетит. "Э-э, Гермиона, - сказала Джинни, которая сидела через стол, - не хочешь рассказать нам, что происходит?" Малфой толкнул ее локтем: "Ты не сказала ей?" "Ну, я пыталась понять, как это сделать", - ответила Гермиона. До нее начало доходить, что она ничего из этого не продумала, и у нее возникло смутное подозрение, что Малфой знал об этом и воспользовался возможностью, прежде чем она смогла передумать и отказаться от их сделки. "Мне кажется, это довольно просто, - он посмотрел на Джинни, - мы ухаживаем". Джинни уставилась на них, переводя взгляд с одного на другого, а затем уронила свою чашку. 0000000000 Гермиона считала, что новость о том, что она и Малфой - пара, может разозлить ее друзей и его родителей, но реакция других ведьм в замке даже не приходила ей в голову. Но как только она увидела их, она поняла, почему Малфой настаивал на использовании термина "ухаживание". Ухаживание имело большое значение в кругах чистокровных, это означало, что он серьезно относился к ней, что он собирался жениться. Это сказало другим ведьмам, что он недоступен, и для них было бы верхом невоспитанности пытаться приблизиться к нему с романтическими намерениями, чего он и хотел. Гермиона понимала, что означает ухаживание, но чего она не осознавала, так это того, насколько востребованным оставался Малфой после войны. Очевидно, что перед лицом его богатства, титула и привлекательной внешности многие ведьмы были счастливы не замечать эту отметину на его руке и даже предполагали, что из-за этого его будет легче поймать. Они были недовольны тем, что Гермиона убрала его с рынка, и не скрывали своего недовольства. Они могли бы найти множество способов сделать ее жизнь очень неприятной. Но, надо отдать должное Малфою, он обдумал все и держался очень близко к ней, чтобы уберечь ее от неприятностей, было также дополнительное преимущество в том, что это держало ее новоприобретенных поклонников подальше. Ей потребовалось меньше недели, чтобы не просто привыкнуть к вниманию Малфоя, то есть Драко, но и желать его. И меньше двух недель, чтобы она призналась себе, что ей нравилось его общество. Не то чтобы ей нужен был кто-то, кто носил бы ее книги, или ходил с ней на занятия, или следил, чтобы она делала соответствующие перерывы в учебе и ела. Но было приятно, что о ней кто-то заботился. Дополнительным преимуществом было то, что он был хорошим собеседником. Конечно, были вещи, о которых они избегали говорить - все, что связано с войной или их прошлым - Гермиона признала, что это был бы совершенно нездоровый способ начать отношения, если бы они были настоящими. Но поскольку это было не так, она не беспокоилась об этом. Было легко притворяться, что он был просто ее новым другом, компания которого ей нравилась. Итак, когда однажды утром, спустя чуть более двух недель после начала их "отношений", он не появился, чтобы проводить ее на завтрак, сначала она была раздражена, но это быстро переросло в беспокойство, потому что он ни в чем не проявил ненадежности. Она прошла по коридору и постучала в его дверь. "Драко!" - крикнула Гермиона. Она все еще мысленно называла его "Малфой", но была очень добросовестна в использовании его имени вслух. Она ждала, но ответа не получила. Она пыталась еще несколько раз, но все так же безуспешно. Она проверила его защиту. Защитные заклинания были даже более надежными, чем ее собственные, и хотя она была уверена, что сможет сломать их со временем, она начала беспокоиться, что у него могут быть настоящие проблемы. Она раздумывала, стоит ли ей обратиться за помощью или начать с оберегов, когда дверь распахнулась. У нее отвисла челюсть. Малфой стоял в дверном проеме, покачиваясь на ногах. На нем была только пара боксеров, но он был весь в поту. Его глаза были затуманены, но самое тревожное, что он был покрыт зелеными фурункулами. Гермиона точно знала, на что она смотрела: на драконью оспу. Но это также не имело никакого смысла, потому что драконья оспа была болезнью, которая поражала очень старых, очень молодых и немощных; насколько она знала, это было в принципе неслыханно для волшебника в расцвете сил, такого как Малфой, заразиться ею. Не говоря уже о том, что прошло чуть больше восьми часов с тех пор, как их пути разошлись. Она провела с ним весь вечер, и у него не было никаких симптомов; конечно, обычно это не проявлялось так быстро. "Грейнджер", - невнятно произнес он в приветствии, затем, спотыкаясь, вернулся к своей кровати, не дожидаясь ответа. "Мерлин", - выдохнула она, его голос звучал так же плохо, как выглядел он сам. Она вошла в комнату и огляделась в поисках мантии или чего-нибудь другого, чтобы прикрыть его, она не думала, что ему понравится разгуливать по Хогвартсу в одном нижнем белье. Она нашла одну, брошенную на его рабочем стуле, и подошла к кровати, протягивая ему. "Драко, - мягко сказала она, - ты болен, нужно отвести тебя к мадам Помфри". "Мне плохо. Все причиняет боль, Х'мини". Она убрала волосы с его лица, как она надеялась, успокаивающим жестом: "Мне жаль. Но именно поэтому тебе нужно к ведьме-медику". На это она не получила ответа. Она вздохнула, не в состоянии физически заставить его подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы дотащить его до лазарета, и она не была уверена, безопасно ли его левитировать. "Хорошо, ты оставайся здесь, а я схожу за ней". Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за запястье на удивление крепко, учитывая его состояние: "Не оставляй меня". "Драко..." Едва она произнесла второй слог его имени, как он резко дернул ее за руку, она упала на кровать, и он обхватил ее своим телом так крепко, что без помощи магии у нее не было надежды вырваться. "Мне страшно, - пробормотал он, - не уходи". Это признание вместе с осознанием того, что его не просто лихорадило, а он буквально горел, заставило ее испугаться за него. Она вздохнула. Она не могла оглушить или иным образом удержать кого-то, кто был явно настолько болен, и в любом случае, казалось жестоким оставлять его в данный момент. Она проглотила свою гордость и позвала Делли. Гермиона взяла за правило подружиться со всеми эльфами Хогвартса с тех пор, как вернулась в школу, но она чувствовала, что у нее особая связь с молодой эльфийкой. Та появилась немедленно, ее глаза расширились, когда она увидела сцену перед ней: "Мисс Гермиона!" "Доброе утро, Делли, надеюсь, я тебе не помешала". "Конечно, нет". "Драко болен, и он не хочет, чтобы я оставляла его. Я знаю, что он, вероятно, не был добр к тебе в прошлом, но я бы сочла это личным одолжением, если бы ты сходила за мадам Помфри". "О! мистер Драко не злой. Он очень любезен, Делли рада помочь". Гермиона моргнула, сдерживая удивление: "Что ж, тогда спасибо тебе". Прошло примерно пять долгих минут, когда мадам Помфри вбежала в комнату. Малфой провел это время, зарываясь в нее, как будто не мог подобраться достаточно близко. Это было бы совсем не неприятно, если бы он был в здравом уме и не раскалялся сильнее печи. Как бы то ни было, она волновалась за него, и еще больше беспокоилась о своей неадекватной реакции на его близость. Выражение лица ведьмы-медика, когда она увидела их, в дополнение к тому факту, что на женщине была защита в виде головы-пузыря, только усилило это беспокойство. "Я так надеялась, что Делли преувеличивает из-за беспокойства за тебя", - вздохнула мадам Помфри. "Что Вы имеете в виду?" Мадам Помфри проигнорировала ее вопрос и вместо этого задала свой: "Как долго он в таком состоянии?" "Я не знаю, он не появился, чтобы проводить меня на завтрак, поэтому я пришла проведать его и застала в таком состоянии, но я видела его только вчера вечером, и с ним все было в порядке. Он склонен быть немного драматичным, так что я совершенно уверена, что если бы он плохо себя чувствовал, он бы что-нибудь сказал". "Это то, чего я боялась. Я полагаю, ты знаешь, на что смотришь?" "Драконья оспа, верно? Но в этом нет никакого смысла". "К сожалению, это так. Я заметил, что вы с мистером Малфоем сблизились, а это значит, что мне нужно будет проверить и тебя". Гермиона могла только пожать плечами. Дело было не только в том, что она не хотела признавать их отношения фарсом, но она и Малфой проводили много времени вместе, и он физически контактировал с ней. Вне зависимости от степени заразности, она была в группе риска, и не помешало бы пройти тестирование, не так ли? "Прости, но я не должна колдовать над тобой, пока не узнаю, я даже не должна колдовать в этой комнате. Итак, мне нужно сделать анализ крови". "Хорошо", - тихо сказала Гермиона. Она начинала подозревать, что здесь происходит что-то гораздо более серьезное, чем она первоначально думала, и в ней нарастало дурное предчувствие. Но она просто боролась в объятиях Малфоя, чтобы хотя бы сесть, и с интересом наблюдала, как ведьма-медик достает аптечку из своей сумки. Она достала маленький нож и пузырек с каким-то светло-голубым зельем. Затем она сделала небольшой надрез на кончике пальца Гермионы и взяла каплю крови во флакон. Передав Гермионе кусочек марли, чтобы остановить кровотечение, она закупорила флакон и встряхнула его; зелье почти сразу же из светло-голубого стало таким же болезненно-зеленым, как фурункулы, покрывающие тело Малфоя, и Гермиона без лишних слов поняла, что заразилась этой болезнью. "Прости, дорогая. Мне нужно доставить вас обоих в лазарет". Им пришлось вручную перенести очень несговорчивого Малфоя на носилки, Гермионе пришлось идти рядом с ним все время, поскольку он отказывался отпускать ее руку, издавая самые жалкие звуки и бормоча различные варианты ее имени. Когда они обошли основную часть лазарета и вошли в коридор с надписью "Карантин", она начала по-настоящему нервничать. Они вошли в комнату с двумя кроватями и перевалили Малфоя на одну из них. Затем они отошли, чтобы сесть бок о бок на другой. "Мисс Грейнджер, Гермиона, - начала мадам Помфри, - боюсь, что ты заразилась не просто драконьей оспой, а особенно агрессивной ее разновидностью, которая, как известно, поражает людей, чьи магические каналы были повреждены". Сердце Гермионы упало. "Как у меня и Драко". Глаза ведьмы-медика были серьезными. "Да, из-за количества темной магии, которой ты подвергалась в последние несколько лет, в дополнение к твоим проблемам с питанием, пока ты была вдали от Хогвартса". "А у него Темная метка?" - догадалась она. Мадам Помфри кивнула. "Каков прогноз?" "Ты можешь выжить за счет своей магии". И Гермиона громко и ясно услышала то, чего она не говорила. Если она вообще выживет. "Мне очень жаль. Я мало что могу для тебя сделать, кроме как обеспечить комфорт, поскольку эта болезнь атакует магию, использовать любой вид магии против тебя было бы как ... " "Подлить бензина в огонь", - понимающе кивнула Гермиона. "Я не уверена, что поняла отсылку, но звучит правильно. Вот почему тебе также нужно быть на карантине, для тебя опасно подвергаться воздействию даже окружающей магии, эта комната защищена от подобных вещей именно для таких случаев". "Чего мне ожидать?" "У тебя будет сильный жар, даже больше, чем у мистера Малфоя в данный момент, у тебя могут возникнуть галлюцинации. Это продлится, возможно, два-три дня. Как только ты пройдешь эту стадию, это будет похоже, ну, я так понимаю, что симптомы имитируют магловский грипп. Кроме того, фурункулы будут очень болезненными". Гермиона кивнула: "Как долго это продлится?" "Я думаю, ты будешь вне опасности и сможешь выйти из карантина примерно через две недели. Что касается твоей магии, может пройти много недель, прежде чем она вернется, я бы и не мечтала о том, чтобы ты хотя бы через месяц стала колдовать". "Хорошо, - Гермиона прерывисто вздохнула и посмотрела на Малфоя, который выглядел совершенно несчастным - она не ожидала этого, - это нормально, если мы останемся здесь вместе?" "У нас есть еще одна комната, похожая на эту, я могла бы отвести тебя туда. Но вы оба совершеннолетние, и вы в любом случае еще долго будете не в состоянии делать что-то неподобающее. Но самое главное, изоляция не способствует исцелению". Как будто по сигналу, Малфой издал жалобный стон. "Нет, я останусь здесь", - прошептала она. "Есть еще вопросы?" Гермиона могла только покачать головой. Мадам Помфри коротко пожала ей руку, а затем встала, подошла к двери и снова повернулась к ней лицом: "Гермиона, как бы то ни было, вы оба сильные и решительные, и самое главное, вы выжившие, я верю, что ты справишься с этим". Когда дверь за ней закрылась, Гермиона бросилась на больничную койку и зарыдала. Когда несколько часов спустя начались крики, она на мгновение пожалела, что не попросила выделить ей отдельную комнату, но быстро поняла, что не пожелала бы и своему злейшему врагу страдать в одиночестве - а она, конечно, больше не считала Малфоя таковым. Она была рада, что, казалось, это немного успокоило его, когда она держала его за руку. Она сидела с ним так долго, как могла, не обращая внимания на оспу, появившуюся на ее коже, пока ее собственные симптомы не стали настолько серьезными, что она была вынуждена вернуться в постель. А потом она попала в свой собственный ад. Казалось, что это длилось целую вечность. Она знала, где она была, но не понимала полностью. Прохладная рука на ее лице, затем она сжимает ее руку. Голос: "Ты в порядке, Грейнджер. Я знаю, что я, вероятно, последний человек, которого ты хочешь видеть сейчас, но я обещаю, что буду оберегать тебя". Оберегать? От чего оберегать? Она просто хотела умереть. Агония и ужас отступали очень постепенно, пока внезапно жизнь снова не стала терпимой. Она моргнула затуманенными глазами при виде белокурой головы, лежащей на ее матрасе, и ей потребовалось несколько долгих минут, чтобы осознать то, что она видела. Наконец она поняла, что Малфой сидит с ней. Она слегка пошевелилась, проверяя пределы своего тела, и его голова взлетела вверх. Его серые глаза встретились с ее, он выглядел загнанным. Но затем он улыбнулся, и у нее возникла абсурднейшая мысль, что это было похоже на наблюдение за восходом солнца. "Привет. Ты снова со мной?" - спросил он. "Я думаю, да", - прохрипела она. Она поморщилась; ее губы потрескались и распухли, а в горле было ощущение, что оно в огне. Он начал отходить, и она поняла, что его руки были сжаты в ее, она автоматически сжала их сильнее. "Я никуда не собираюсь, - заверил он ее, - просто собираюсь налить тебе немного воды, ты обезвожена. Мадам Помфри поставила тебе что-то под названием внутривенка - мне это показалось немного варварским, но, думаю, достаточно умным, если у тебя нет магии. Но в любом случае, она сказала, что тебе все равно нужно будет попить, когда ты проснешься". Гермиона огляделась и увидела, что она, на самом деле, подключена к капельнице. Это выглядело как что-то из Второй мировой войны, но все равно было узнаваемо. Малфой присел на край ее кровати. Она попыталась взять стакан воды, который он держал, но ее руки сильно дрожали. "Позволь мне помочь", - мягко сказал он, поэтому она проглотила свою гордость и позволила ему помочь ей сделать несколько маленьких глотков, потому что при виде воды она поняла, что чувствует себя так, словно умирает от жажды. "Сколько времени прошло?" - спросила она, когда выпила все, что он позволил ей выпить. "Четыре дня". Сердце Гермионы упало. Мадам Помфри сказала, два-три. Что это значило? Малфой внезапно вскочил и начал расхаживать: "Мерлин, Грейнджер! Больше так со мной не поступай! Я думал, что сойду с ума здесь с тобой! Я никогда больше не хотел бы слышать, как кто-то так кричит!" Гермиона была напугана, ее тело болело, голова раскалывалась, и ее терпение лопнуло. "О, ну, я сожалею, что это было так ужасно для тебя, Малфой". "Ты и должна сожалеть!" "Что, черт возьми, с тобой происходит?! Я могу потерять свою магию или даже умереть, и все, о чем ты можешь говорить, это, как страшно было смотреть на мои страдания? В любом случае, я в этой нелепой ситуации только из-за тебя, эгоистичный придурок!" Он резко остановился: "Прошу прощения?" "Ты и твои нелепые фальшивые свидания, - она постаралась подчеркнуть это слово, - схема. Ты заболел первым, ты передал это мне!" "О, пожалуйста, Грейнджер! Прежде всего, не веди себя так, будто я намеренно сделал тебя больной, это глупо. Кроме того, эта схема, как ты ее называешь, возможно, была моей идеей, но тебе просто не терпелось поучаствовать в ней". "Что?" - она усмехнулась, - это неправда". "Я ожидал, что мне придется вести с тобой переговоры в течение нескольких дней, чтобы заставить тебя согласиться. В конце концов, мы едва ли сказали друг другу хоть одно вежливое слово за всю нашу жизнь. Но потом я упомянул того рыжего придурка, которого ты считаешь своим лучшим другом, и у тебя появилось это злобное выражение лица, и я понял, что ты на моей стороне. Честно говоря, я гордился тобой". "Что это вообще значит?" "Это значит, что ты была готова притвориться, что у тебя серьезные отношения с волшебником, которого ты презирала меньше года назад, чтобы отомстить этому засранцу. И, честно говоря, самое время. Было грустно наблюдать, как ты бегаешь вокруг, пытаясь привлечь внимание этой пустой траты магии". "Я не бегала, и он не такой!" "Он такой, и что еще хуже, ты это знаешь! И Поттер не намного лучше. Я признаю, что мы все в большом долгу перед ним за избавление от Темного Лорда, но в остальном он довольно бесполезен. И они оба используют тебя в своих интересах! Серьезно, кто-нибудь из них выполнил хоть одно задание самостоятельно за все время, пока они были в Хогвартсе? Я не понимаю, это как если бы они сказали "прыгай", а ты просто спросила, как высоко". "О, а ты тот, кто говорил: "Подожди, пока мой отец не услышит об этом", - она передразнила его претенциозный акцент, - была ли когда-нибудь в твоей голове хоть одна мысль, которую он туда не вкладывал? Достаточно жалко, что ты так и не научился думать самостоятельно, но это усугубляется тем фактом, что человек, которому ты решил подражать, - ужасное человеческое существо". Малфой замер: "Ты ничего не знаешь о моем отце". В здравом уме Гермиона поступила бы лучше, чем говорить то, что дальше слетело с ее губ, но она была не в своем уме. "О, я знаю о нем много, гораздо больше, чем когда-либо хотела. Конечно, достаточно, чтобы знать, что неудивительно, что ты так стремился выстроиться в очередь, чтобы поцеловать ноги Волдеморту", - прошипела она. Выражение лица Малфоя сменилось с яростного на что-то похожее на животное, которое внезапно оказалось запертым в клетке. Он лихорадочно огляделся в поисках способа сбежать, но, не найдя ни одного, он пересек комнату в смежную ванную и захлопнул за собой дверь. Гермиона закрыла глаза в ужасе от собственных злобных слов. Они провели очень долгие два дня, не разговаривая. Гермиона пару раз пыталась извиниться, но он этого не слышал, и ей было слишком стыдно за себя, чтобы прилагать больше усилий. Потому что то, что сказал Малфой, выходило за рам ки и, конечно, не было добрым, но ее ответ был за гранью жестокости. Не помогло и то, что она подозревала, что в его словах была доля правды, в которой она годами избегала признаваться самой себе, что ее и спровоцировало. Вечером второго дня Малфой внезапно заговорил: "Мой дедушка умер от драконьей оспы". Гермиона нахмурилась, не зная, как реагировать. "Мне жаль", - все же сказала она. Он фыркнул: "Я не ищу твоих соболезнований. Я просто подумал, что, возможно, это моя судьба". Она повернулась к нему: "Нет, Малфой, вероятно, он был просто старым. Ты молод и силен, даже с твоим нынешним магическим недостатком, ты можешь победить это". "Пожалуйста, зови меня Драко", - тихо сказал он. Она могла только догадываться о том, почему, но она могла сказать, что это было важно для него. "Драко", - поправилась она, подражая его мягкому тону. Он кивнул и продолжил: "И он не был старым. Однако у него была Темная метка". "О". "Да". "Так ты думаешь, это что, карма?" "Ты не ошиблась, знаешь, я очень хотел присоединиться к Нему. На самом деле я не имел ни малейшего представления, во что ввязываюсь, но все же мне не терпелось, потому что мой отец все мое детство наполнял мою голову историями о славных днях до того, как Поттер победил Темного Лорда. А также потому, что я хотел отомстить за него после того, что произошло в Министерстве", - он горько рассмеялся. "Для ребенка естественно восхищаться своими родителями и подражать их взглядам". Он скосил глаза в ее сторону. "Где тот острый язычок, что был на днях? Я не ищу покровительства". Она вздохнула: "Ты был ужасным маленьким мальчиком. Я ненавидела тебя, и я думаю, что у меня были на то причины. Но я также завидовала тебе, и часть этой старой ревности, вдобавок к старой ненависти, нашла выход на днях". "Я бы никогда так не подумал. Я знал, что множество людей завидовали мне, но не ты". "Ты был уверен в своем месте в этом мире, тобой восхищались за это, даже если я не думала, что ты этого заслуживаешь, это все, чего я когда-либо действительно хотела. Я люблю Гарри и Рона, но я привязалась к ним, потому что они, казалось, нуждались во мне, и я думала, что это значило, что от меня не так-то просто отказаться. Уизли практически усыновили Гарри, и я думала, что со временем они могут сделать то же самое со мной, но из этого ничего не вышло". Драко фыркнул. "Будь милым". "Если уж на то пошло, я на самом деле не так уж много знаю о семье Уизли. Но Рон Уизли - простой волшебник, а ты совсем другая. Тебе всегда было скучно с ним, и ты всегда угрожала ему. Простота не обязательно плохая вещь, но у него также есть комплекс неполноценности, и это абсолютно бесит, когда он пытается подчинить тебя, чтобы чувствовать себя лучше". Она думала об этом. "Почему ты попросил меня быть той, за кем ты притворно ухаживаешь? Как ты сказал, были другие ведьмы, которых было бы легче убедить, и это все равно достигло бы твоих целей". Он рассмеялся: "По иронии судьбы я думал, что ты та, кто лучше всего продемонстрирует, что я пытался выйти из тени моего отца". Она недоверчиво посмотрела на него. "Я, конечно, не думал об этом именно так, но идея была в этом. Всю свою жизнь я делал то, что мне говорили, и безоговорочно верил в то, чему меня учили. Во время войны я решил, что есть вещи, которые я хотел бы сделать в своей жизни, которые не обязательно входили в план отпрыска Малфоев". "О, - выдохнула она, когда пришло понимание, - так вот в чем все дело? Ты хотел сделать свой собственный выбор. Вот почему ты был готов пойти на все эти неприятности, чтобы избежать обязательного брака". "Да, - сказал он грубым голосом, - на самом деле я составил список вещей, которые хотел сделать. Это было что-то осязаемое, за что можно было ухватиться, и я это сделал. Когда я выжил в финальной битве, а затем получил всего лишь испытательный срок, я думал, что пережил худшее из всего". Он вздохнул: "Я никогда не думал, что смогу жить без магии, теперь я просто хочу жить". Гермиона долго смотрела в потолок: "Я не уверена, что могу сказать то же самое, я не знаю, что бы я делала без моей магии. Это, вероятно, делает меня ужасной лицемеркой, но ... " Он двигался так быстро, что, если бы Гермиона не знала, она подумала бы, что он аппарировал, но внезапно он оказался сидящим на краю ее матраса. "Абсолютно нет". - он порылся в ящике стола между их кроватями, пока не нашел немного пергамента и перо, он вложил их ей в руки. "Напиши свой собственный список, - настаивал он, - это поможет. Кроме того, если я потеряю свою магию, мне нужно, чтобы ты была рядом, чтобы научить меня выживать, чтобы ты не сдавалась". Она просто смотрела на него очень долго, он не отводил взгляд. "Пожалуйста, Гермиона, - прошептал он, - мы сделаем это вместе, чем бы "это" ни закончилось". Наконец, она кивнула: "Хорошо, и я продолжу быть твоей фальшивой девушкой, чтобы дать тебе время подумать, как рассказать своим родителям правду". Он смущенно пожал плечами, но кивнул в ответ. "Подожди секунду", - сказала она после минутного размышления. "А я что буду с этого иметь?" Он просто снова пожал плечами, но его глаза были полны эмоций, которые она не могла определить: "Я что-нибудь придумаю". 0000000000 "О, Мерлин!" - Драко упал на стол, разбросав повсюду части настольной игры, лежащие между ними. "Драко!" "Прости, но можешь ли ты винить меня? Ты только что сказала мне, что частично превратилась в кота на недели!" - он ликовал. "Оборотное зелье было идеальным", - чопорно ответила она. Он откровенно захохотал, схватившись за бока: "Гермиона! Ты потрясающая, я совершенно расстроен тем, что мы не были друзьями все это время". Гермиона драматично ахнула и закатила глаза: "Драко выбит из колеи! Драко выбит из колеи! Ты слышала это, вселенная?! Ты должна исправить эту насмешку!" Он засмеялся сильнее. Она просто улыбнулась ему, никогда бы за миллион лет она не подумала, что он способен смеяться над собой. Он, наконец, успокоился и вытер глаза. "А если серьезно, то это позор. Ты думаешь, что доставляла неприятности с Поттером и Уизли, но ты можешь представить, что мы вдвоем могли бы натворить? Я утверждаю, что если бы тебя приняли на наш факультет, из тебя получилась бы бедовая слизеринка". "Высокая оценка, мистер Малфой", - сказала она, пытаясь восстановить их игру. Вместо того, чтобы рассмеяться, как она ожидала, он протянул руку и положил палец ей под подбородок, заставляя ее поднять голову, пока она не посмотрела ему в глаза. "Я именно это и имел в виду". И если бы Гермиона была одной из тех ведьм, склонных к романтическим преувеличениям, она бы сказала, что ее сердце пропустило удар при виде мягкого выражения его лица. Она прочистила горло: "Ну, теперь мы друзья, не так ли? Лучше поздно, чем никогда". "Конечно, мы друзья". "И когда мы выберемся отсюда, мы станем лучшей фиктивной парой, которая когда-либо существовала. Парой, которая преодолела войну и смертельную болезнь, чтобы быть вместе. Мы будем настолько отвратительно совершенны, что твои родители не смогут сказать ни слова против нас". Он странно посмотрел на нее, но кивнул: "Правильно". 0000000000 Гермиона проснулась в разгар приступа паники, ей казалось, что она тонет. Драко уже обнимал ее. "Ты моя девочка. Сделай глубокий вдох. Я знаю, кажется, что ты не можешь, но ты можешь". Она следовала его инструкциям. "Теперь сосредоточься на мне, почувствуй, как я дышу, дыши со мной". И снова она сделала, как ей сказали. "Вот и все, любимая. А теперь расслабься, я с тобой". Ее тело, которое, казалось, находилось в свободном падении, сопротивлялось команде ее мозга, но в конце концов она выполнила это. И, как он и обещал, он был с ней. "Эй, Драко?" - спросила она, когда снова смогла говорить. "Да", - сонно пробормотал он, уткнувшись носом в ее шею. Она вздрогнула: "Эм, я просто хотела спросить, не расскажешь ли ты мне о некоторых вещах из своего списка". "Списка?" "Тот, который ты создал, вещи, которые хочешь сделать перед смертью?" "О, - он переместился, убирая руку с ее бедра и полностью обнимая ее за талию, явно устраиваясь, - просто, знаешь, обычные вещи". "Например?" "Посетить каждый финал чемпионата мира в следующем столетии, трахаться с ведьмой на каждом континенте, владеть драконом ..." Ее раздражала его предсказуемость: "Ну, конечно, ты бы хотел ...", и затем его заявление полностью оформилось в ее разуме. "Ты только что сказал "владеть драконом?!" Она почувствовала, как он пожал плечами: "Это мой тезка, кажется подходящим. И насколько круто это было бы?" "Как бы это вообще сработало?! Не говоря уже о том, что это незаконно!" "Только в определенных странах". "У тебя серьезно сомнительная мораль, - простонала она, - если у тебя она вообще есть". "Котел, называет чайник черным". "Прошу прощения?" "Грабила какие-нибудь банки в последнее время, Гермиона? Держала еще каких-нибудь человеческих существ в банках?" Его пальцы танцевали по ее бокам, заставляя ее извиваться и хихикать. "Драко! Остановись! Я не знаю, почему я вообще с тобой разговариваю". "Потому что ты меня любишь". Гермиона проглотила комок, который внезапно образовался у нее в горле, но ничего не ответила, и они снова прижались друг к другу. "Стать отцом", - тихо сказал он, когда она почти заснула. "Что?" "Это еще один пункт в моем списке, мой номер два на самом деле". "О". "Ты не должна так удивляться". Она обдумала это: "Я удивлена, но это не так уж плохо. Могу ли я предположить, что это еще одна причина, по которой ты хочешь избежать псевдо-брака по договоренности?" "Да, у моих родителей много недостатков. Я не закрываю на них глаза. Но они действительно любят друг друга, и я вырос, наблюдая за этим, я хочу, по крайней мере, того же для своих собственных детей". "Как и должно быть, - улыбнулась она про себя, - ты расскажешь мне про твой номер один?" "Может быть ...когда-нибудь". 000000000 Если продолжительность ее первоначальной лихорадки не была достаточным показателем, вскоре стало очевидно, что случай Гермионы был более тяжелым, чем у Драко. У нее чаще поднималась температура, она испытывала головные боли, из-за которых она не могла встать с постели, и, несмотря на то, как сильно она нуждалась в калориях, ей было очень трудно есть, не говоря уже о том, чтобы проглотить полноценный обед. Она действительно улучшалась, но это было урывками. Его улучшение было гораздо более устойчивым. Она злилась на него за это, и иногда, в своем расстройстве, она взрывалась на него, но он оставался ее опорой. Когда через две недели мадам Помфри разрешила ему уйти, он категорически отказался. Он уже был болен, ему не грозила опасность заразиться чем-нибудь от нее. Он был абсолютно способен к самообучению, и ему все равно не разрешили бы творить магию в классе. И, самое главное, он не хотел оставлять ее одну. Надзирательница не высказала ни единого протеста против его доводов, на самом деле она выглядела довольно гордой за него. Гермиона тоже не могла заставить себя протестовать, но она действительно волновалась. Драко стал важным, почти жизненно важным для нее. Она была на пути к выздоровлению, и если у нее не было тяжелого рецидива, считалось, что она вне опасности. Она должна была быть благодарна. Но теперь она беспокоилась, что, если Драко сохранит свою магию, а она потеряет свою, она также потеряет его. И она была уверена, что потеряет любой шанс на настоящие отношения с ним. Если у нее вообще был хоть какой-то шанс. Это заставило ее почувствовать себя довольно жалкой, и это сделало ее угрюмой. "Что не так?" - спросил он. Через четыре дня после выздоровления Драко ее, наконец, выписали из лазарета, и они возвращались в свои комнаты, держась за руки. "Ничего". Он фыркнул: "Расскажи это кому-нибудь, кто не проводил с тобой 24 часа в сутки большую часть месяца". "Наверное, я просто обеспокоена, я упорно боролась за свою магию, чтобы потерять ее сейчас ..." - она замолчала, сказав ему правду, но не сказав ему всей правды. Он выдохнул и сжал ее руку: "Я не думал об этом с такой точки зрения". "Я уверена, что для тебя это так же сложно, просто по-другому". Он молчал, пока они не дошли до ее комнаты, а затем последовал за ней, не дожидаясь приглашения. Он бросился на ее кровать: "Я думал, мы решили, что будем в этом вместе?" "Что, если один из нас потеряет свою магию, а другой нет?" Он спокойно посмотрел на нее. "Я думал, мы решили, что будем в этом вместе? - повторил он, - мы с этим разберемся". Гермиона моргнула, глядя на него, он выглядел совершенно искренним. Что-то поселилось внутри нее. "Хорошо", - в конце концов ответила она. Он кивнул и позволил своей голове упасть на ее подушки, пока скидывал ботинки: "Могу я переночевать здесь сегодня? Я не привык быть один". Она посмотрела на него, развалившегося на ее кровати, как на своей:"Конечно". 0000000000 Гермиона критически осмотрела свое отражение в зеркале. Во время своей болезни она сильно сбросила вес, который набрала после войны. Тем не менее, она считала, что хорошо выглядит в черном платье без бретелек, даже если ее изгибы были не совсем такими, как она надеялась. Они с Драко собирались на бал Министерства в честь Дня Святого Валентина. (В прошлом году Министерство провело больше мероприятий, чем, как подозревала Гермиона, за предыдущие десять лет, в попытке восстановить моральный дух общественности). Обычно она искала бы любой предлог, чтобы избежать подобного мероприятия, но после почти трех недель, проведенных взаперти, они оба отчаянно хотели убраться к чертовой матери из Хогвартса, но даже если они были совершеннолетними учениками, им не разрешалось шататься по стране, когда им заблагорассудится. Однако для мероприятия, спонсируемого Министерством, было сделано исключение, особенно учитывая их высокое положение в обществе, и они в полной мере воспользовались привилегией. Кроме того, они решили, что было бы уместно дебютировать на публике как пара на празднике, который вращался вокруг влюбленных. Конечно, о них уже писали в газетах, но появление на большом мероприятии произвело бы фурор. Когда она услышала стук в свою дверь, она бросила последний взгляд на букет роз, который был доставлен ей за завтраком и лежал на ее столе, и улыбнулась про себя. Вероятно, ей следовало бы отругать его за то, что он переходит все границы, но она этого не сделает. Она открыла дверь, и Драко фактически покачнулся на каблуках, разглядывая ее. "Привет, красотка", - приветствовал он ее хриплым шепотом. "Спасибо", - она расправила свое платье, пока сама разглядывала его. Он сменил свою обычную черную мантию на серую, которая подходила к его глазам и придавала ему гораздо более доступный вид. "Ты тоже очень красив". "Конечно", - подмигнул он. Она закатила глаза. Он предложил ей руку, и они пошли в кабинет директрисы, откуда им предстояло отправиться в Министерство. Когда они вошли в атриум, это было очень похоже на то первое утро в Хогвартсе, поскольку все почти сразу погрузилось в тишину. Но затем поднялся шум, и Гермиона, оглянувшись, увидела Гарри и Рона, бегущих через комнату к ней. Рон, с его более длинными ногами, добрался до нее первым. Он практически оторвал ее от Драко, притянул к себе и прижался губами к ее губам. Гермиона, лишенная волшебной палочки и физически подавленная, редко чувствовала себя более беспомощной. Возможно, прошло всего несколько секунд, пока она боролась с ним, прежде чем он отстранился, пробормотав: "Слава Годрику, ты в порядке". Она воспользовалась этой возможностью, чтобы почти закричать: "Прекрати!" Это отвлекло его внимание, и она отшатнулась назад, почти сразу упав в объятия Драко. Она отчаянно вытирала рот, и он протянул ей носовой платок. Гарри схватил Рона и выглядел абсолютно разъяренным, но, по крайней мере, это было направлено на правильный источник. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" - она потребовала, - на самом деле, мне все равно. У меня отношения, Рональд! И даже если бы это было не так, ты не имеешь права целовать меня без моего разрешения, никогда! Этому нет оправдания!" На мгновение он просто разинул рот: "Я был просто рад тебя видеть". "О, правда? Ты здоровался с Гарри в последнее время, засовывая свой язык ему в глотку?" Оба волшебника побагровели от этого заявления, а Гарри практически отскочил от Рона: "Конечно, нет!" "В чем разница? Почему твой маленький разум решил, что надо поступать так со мной?" "Ну, я думал, что теперь мы будем вместе". "Для этого все равно потребовалось бы мое разрешение, - настаивала она, на самом деле слегка топнув ногой от разочарования. Драко, который все еще держал ее, успокаивающе погладил ее по талии, - но почему сейчас, что изменилось?" "Ты была так больна ..." Она автоматически оглянулась на Драко: "Я что-то упускаю?" "Я думаю, возможно, ты всех напугала, и это заставило Уизли увидеть ценность того, что он так небрежно выбросил, и я могу только предположить, что он не считает меня помехой, чтобы получить тебя обратно", - он насмехался над другим мужчиной, и на этот раз Гермиона не могла его винить. "Это не так", - прорычал Рон. Она еще сильнее прижалась к груди Драко: "Да, это так. Ты ожидал, что я буду просто ждать тебя, когда ты решишь, что готов. Похоже, это произошло не в первый раз". "Что?" Ее глаза закрылись. "Я даже не уверена, что ты сделал это намеренно, но это то, что произошло на шестом курсе, это то, что произошло этим летом. Итак, позволь мне быть предельно ясной: Драко - мой выбор. Он не утешительный приз, которым я наслаждалась, пока ждала тебя. Более того, независимо от того, что произойдет между мной и Драко, этого, - она указала между собой и Роном, - никогда не случится. Теперь я собираюсь пойти и насладиться вечеринкой, прежде чем мы опозоримся еще больше, если это вообще возможно". Она взяла Драко за руку и начала уводить его. "Я поговорю с тобой позже, Гарри", - бросила она через плечо, он не пытался спорить. Несмотря на неблагоприятное начало, вечер получился приятным. На них таращились, но она к этому привыкла. Она разговаривала с кучей людей, которые смотрели на нее так, словно не понимали ее, но она и к этому привыкла. Однако министр магии Кингсли Шеклболт, несмотря на то, что он был чем-то вроде друга, ухаживал за ней, как за членом королевской семьи, практически умоляя ее занять должность в министерстве, когда она закончит Хогвартс. Она получила несказанное удовольствие, сообщив ему, что есть вещи, которые она хотела бы сделать, прежде чем заняться карьерой. И что на самом деле, у нее целый список. "Список, говоришь?" - пробормотал Драко ей на ухо, когда наконец получил возможность заключить ее в объятия для танца. "Да. Чтобы дать мне то, чего я с нетерпением жду, чтобы напомнить мне, что у меня есть выбор в том направлении, в котором движется моя жизнь. Мне это предложил друг". "Друг?" "Да, очень хороший друг", - она рассеянно играла с волосами у основания его шеи. "Как насчет того, чтобы помочь этому другу с его собственным списком?" Она ответила без колебаний: "Для меня было бы честью". Он поцеловал ее в щеку и подвел к краю танцпола. "Я не был уверен, что у меня хватит смелости сделать это. По иронии судьбы, Уизли помог с этим". "О?" Он достал кусок пергамента из внутреннего нагрудного кармана своей мантии. "Ты этого не знала, но ты уже помогла мне с оригинальным первым пунктом в моем списке". "О?" - повторила она. "У меня есть новый пункт номер один, но на этот раз мне нужно твое согласие, чтобы выполнить его". Он протянул ей пергамент, и, сделав глубокий вдох, она развернула его. Конечно же, первый пункт был аккуратно вычеркнут: "Влюбиться". У нее перехватило дыхание, и она посмотрела на дополнение рядом с ним. "Сделай это реальностью". Она могла только смотреть на это, пока не почувствовала, как он неловко заерзал рядом с ней. Она прочистила горло и пристально посмотрела на него: "Ты это спланировал?" "Что?" "Была ли эта ситуация с притворными отношениями какой-то сложной уловкой, чтобы, я не знаю, завоевать меня?" Как только слова слетели с ее губ, ее глаза закрылись от унижения. "Черт возьми, забудь, что я только что сказала, насколько тщеславной я могу быть?" Он просто усмехнулся и притянул ее ближе, чтобы он мог говорить прямо ей на ухо: "Я не лгал тебе ни в чем из этого. Я думал, ты интересная и красивая. Я думал, что мы двое вместе заявим о себе. Я подумал, что из всех ведьм, о которых я могу даже подумать, ты единственная, с кем я мог бы провести несколько недель или месяцев, не испытывая при этом абсолютной скуки. Но я не настолько проницателен, чтобы понять, что мог бы влюбиться в тебя, по крайней мере, неосознанно. Хотел бы я быть таким". "Драко", - выдохнула она. "Я был чертовски близок к смерти - снова - чтобы осознать это. Я влюбился в твой язвительный тон, и твою дерзость, и твою неспособность просто заткнуться, черт возьми. Я влюбился в тебя за маггловскими настольными играми и во время пылких тирад и разговоров, которые я действительно никогда не хотел вести. Я ничего не мог с собой поделать. Но тебя может быть удивительно трудно читать, когда ты этого хочешь, я не был уверен, что ты чувствуешь то же самое. Затем, сегодня вечером, ты взяла и сказала Уизли, что я был твоим выбором. Я что, совершенно неправильно это истолковал?" Она могла только смотреть на него, прежде чем, наконец, подняла руку и приложила ее к его сердцу. "Нет". Но затем она ухмыльнулась: "Однако, для ясности, в этом гипотетическом сценарии будущего, и я ведьма, с которой ты трахаешься на каждом континенте, одно лицо, верно?" Он со свистом выдохнул: "Конечно. Черт возьми, любимая, если ты согласишься быть моей, я возьму тебя в мировое турне по библиотекам, и мы будем трахаться во всех них. Все, что ты захочешь". "Все, что я хочу?" - она выгнула бровь, глядя на него. Он усмехнулся и покачал головой. "Салазар спас меня, но ты удерживаешь меня на ногах, - пробормотал он почти про себя, - ну, может быть, и не все. Я думаю, меня есть пределы". Она сморщила нос, прижимаясь к нему и рассматривая список, который она на самом деле видела впервые. "Я совершенно счастлива, что ты можешь посетить столько финалов Кубка мира, сколько захочешь, но, возможно, иногда ты был бы доволен, если бы взял с собой друзей и оставил меня дома?". "Вполне приемлемо, возможно, даже предпочтительнее, - он улыбнулся, и она фыркнула, но затем он заколебался, - а как насчет отцовства? Я не уверен, что я хочу об этом вести переговоры, любимая". Она не колебалась: "Я бы хотела сделать тебя отцом...через несколько лет". "Ну, естественно, с нашей стороны было бы безответственно оставлять их дома, пока мы шатаемся по библиотекам мира, так что сначала нам нужно получить фору". "Я рада, что мы пришли к согласию". "У нас есть согласие?" Он наклонился, его губы почти коснулись ее губ, когда она сказала: "Но дракон - это твердое "нет". "ЧТО!" Он практически взвизгнул, если бы все вокруг уже не смотрели, это привлекло бы некоторое внимание: "Ты против?" "Да, ты сумасшедший. Меня не волнует, сколько у тебя денег. Владеть диким, опасным, неукротимым зверем - это моя чертова черта". Он ухмыльнулся ей. Она закатила глаза. "Не смотри на меня так, несмотря на свое имя, ты не являешься ни тем, ни другим". Казалось, он обдумал это. "Я не уверен, комплимент это или оскорбление. Хорошо, - он драматично вздохнул и, казалось, пересмотрел свои варианты, - что, если я куплю драконий заповедник?" Она онемела от неожиданности, а он сразу этим воспользовался. "Да! Заповедник, нуждающийся в благотворителе, который закроется, если мы не придем его спасать! Так ты сможешь делать свои добрые дела, а я получу своих драконов! - он игриво толкнул ее в свои объятия, - ну же, Гермиона, мы можем приютить раненых животных, которым больше некуда идти и - о! Маленькие дети-сироты! Ты не можешь сказать "нет" беспомощным младенцам". Он посмотрел на нее, его глаза были полны надежды и веселья, и любви, выражения, которое она не узнавала раньше. Слово слетело с ее губ прежде, чем ей даже удалось подумать об этом: "Сделка".

***