Сжечь после моей смерти

СЖЕЧЬ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ Часть 1. Когда мне было не так много лет, как сейчас, хотя и тогда волосы мои были седыми. Когда я был молод, красив, со мной случилось то, что я пожалуй не забуду до самой своей смерти. Стояла осень, и вместе с ней какая очень меланхоличная и давящая атмосфера увядания. Ничего не имею против осени, даже более того, мне она нравится (мы с ней схожи), но все таки почему именно осенью ты ощущаешь какую-то свою слабость, и обреченность перед судьбой. Именно в эту пору ты почему-то становишься будто бы более сентиментальным и склонным к долгим размышлениям, которые по сути ни о чем, но одновременно и о многом. Короче говоря, странное время. Как сейчас помню, я тогда шел по какой то небольшой улочке, был по обыкновению погружен в себя. В спину мне дул промозглый ветер, деревья уже начинали желтеть и сбрасывать засохшие листья, а перелетные птицы уже готовились к миграции, я все шел... и все мои мысли были в тот день направлены в одно русло. Сейчас вы все поймете. "Свободный человек- писал Аристотель- тот, который существует ради себя, а не ради другого". Как думаете это правда? Возможно, я жалею, но я всю жизнь, вернее даже... всю свою молодость, следовал именно этому принципу, считал, что он верный. Хотя может быть душой все таки я считал иначе. Не будем углубляться в лирику. Скажу только, что хоть со стороны так и не скажешь, но чувство одиночества меня давило. Казалось, что кроме моей секретарской работы и нет ничего в моей жизни. Казалось она абсолютно пустая. Все будто бы потеряло смысл, хотя конечно умом я понимал, что работу свою я люблю. Хах, хотя может быть я просто на время ослеп. Я зашел в наш общий с Кавехом дом. Внешне наше жилище представляло собой некий гибрид землянки и готической архитектуры. Его своды, дверные проемы, просторные окна из мозаики стремились к небу, к свету, а крыша, усеянная травой, невысокие потолки, грубоватый внешний вид, наоборот тянул его ближе к земле. Мне сейчас пришла такая мысль. Может быть наш дом, как и мы с Кавехом, сочетает в себе несочетаемое. Мы с ним такие разные, стремимся к разному, но все же, мне кажется, он единственный мой близкий и любимый человек. Хоть и кажется, что мы терпим друг друга, но нет. Когда есть чувства, тогда есть и жаркие ссоры, и слезные перемирия. Это жизнь. Я зашел домой. Внутри было пусто, Кавеха еще не было дома, наверное, опять где нибудь шатается. Первым делом я пошел к камину, его надо было растопить. Я сел в кресло перед камином и начал разжигать пламя. Чиркнул спичку, от спички пламя перекинулось на сучок, с сучка на ветку, и так потихоньку уже разгоралось, трещало и чернело целое полено. Дрова у нас были заготовлены заранее, я их придвинул к себе, и попутно включил себе второй фортепианный концерт Шостаковича, часть Andante, и уселся обратно в кресло. Вид у меня был сонный. Я прикрыл глаза, и лишь иногда чуточку приоткрывал их чтобы следить за огнем. Вечерело. Я успел подремать. Проснувшись я обнаружил на себе плед. Значит Он дома. Ну и слава богу. Я потянулся, нужно было встать и переодеться в домашнее, дома было уже достаточно тепло, чтобы раздеться. Плед я аккуратно сложил и оставил на кресле. Я обернулся к окну, по ту сторону на меня, как огромный хтонический глаз, глядела луна. Казалось, она сегодня больше, чем обычно. Ну и ладно, бог с ней, с этой луной. Кавех по всей видимости в душе. Слышится плеск воды. О, Кавех, как ты прекрасен! Пожалуй и слов не хватит, чтобы рассказать о всех его достоинствах. Но я попробую. У него были светлые, какого то совершенно сливочного оттенка волосы, они отдавали чем то теплым, сладким, напоминали ваниль. Черты лица его были очень аккуратными, будто перед тобой девочка: заостренный подбородок, тонкие губы, такой же аккуратный, слегка приподнятый кверху носик, большие выразительные глаза, которые напоминали два горящих факела. Он имел довольно таки стройное телосложение, несмотря на всю свою физическую силу. Я этому всегда удивлялся. В нем сочеталось, казалось, несочетаемое: грациозность, изящество, будто бы девственная красота и мягкость, и в то же время незаурядная его в жопу, мастурбировать ему и массировать яйца. "Быстрее!!"- кричал Кавех. И я ускорился. Вскоре Кавех финишировал, прямо в процессе. Испачкал мне всю руку. Благо воды было кругом достаточно. Я достал. Попа у него была румяной, и к тому же заметно растянута. Этого было трудно не заметить. Он повернулся ко мне, стал пялиться на меня. Я поцеловал его, и следом толкнул в стену. Сразу же после этого я просунул обе руки ему меж ног, и за коленки поднял его на руки. Спина его прислонялась к стене. Кавех понял, что руки у меня заняты, и вставил сам. Я как и раньше начал медленно. На этот раз он был повернут ко мне лицом, поэтому я сразу же принялся целовать его в шею, временами кусая. Мне кажется, я оставил на нем несколько засосов. Я ускорялся. Честно сказать, мне было трудно отследить собственный оргазм. Поэтому я действовал в удобном для себя темпе. Сейчас я уже трахал его как кролик. Достаточно быстро и грубо. Он принялся сам себе дрочить. Через несколько минут он снова кончил, но такого густого камшота не последовало, поэтому я остался чист. Теперь и я почувствовал это. Мой конец стал чрезвычайно чувствителен, и поэтому я быстро вынул. Посадил Кавеха на пол, и заставил сосать. Он это делал теперь более ловко, чем раньше, и я уже теперь четко осознавал, что кончу. Я достал, и кончил ему прямо на лицо. Теплая сперма стекала по тому девственно чистому лицу, о котором я вам ранее рассказал, и капала на пол. После кратковременной эйфории, я внезапно почувствовал внутреннее опустошение и сонливость. Мне невыносимо хотелось спать. Я не стал подбирать свою одежду, она и так уже больше походила на мокрые тряпки. В ванной у нас была вешалка, на ней висели наши халаты. Я снял один, и абсолютно голый, только в этом халате, молча вышел с ванной. Я уселся на кресло перед камином. Включил себе джаз. И все думал. Уже не помню о чем, но совершенно точно, я пообещал себе, что никто об этом не узнает. Об этом жгучем, стремительном порыве любви и страсти, которые захватили, перебороли и уложили меня в тот вечер. Мой любимый Кавех, надеюсь, ты простишь меня.