Pretending nothing’s wrong

      Уже который день в квартире Сонхва почти не было слышно разговоров. Только шелест пакетов, треск скотча, недовольные вздохи, когда что-то не удавалось впихнуть в коробки. Было настолько тихо, что со стороны это наверняка могло показаться подозрительным, словно затишье перед бурей. Но бури так и не было: Ёсан всё ещё уважал Сонхва и имел хоть какие-то рамки приличия, даже если не любил его так, как прежде.       Честно говоря, никто из них уже не любил так, как прежде. Страсть сошла на нет ещё давно, и они относились друг к другу скорее как к друзьям, нежели как к возлюбленным. Возможно, разойтись было лучшим решением.       — Тебе помочь отнести это всё в машину? — Сонхва поднял одну из коробок с пола, но Ёсан лишь забрал её из чужих рук.       — Да ничего, сам справлюсь.       Точно. Ёсан всегда мог справиться со всем сам, и помощь Сонхва ему уже точно не потребуется.       Вещей, как оказалось, было не так уж и много. Ёсан не успел перевезти всё из дома родителей, поэтому хватило всего одной машины, чтобы вернуть их на место. Пока входная дверь квартиры то открывалась, то закрывалась, Сонхва оставался на месте, стоя в коридоре. Неприятное чувство вины всё ещё тянуло где-то внизу груди, но было уже поздно менять что-либо. Если Сонхва резко остановит Ёсана и попросит его вернуться, то вряд ли тот согласится. Впрочем, и смысла в этом было мало. Точно не тот случай, когда было дозволено думать дважды.       Поэтому он лишь наблюдал со стороны за тем, как его квартира становилась всё более и более пустой. Через несколько дней даже воздух в ней поменялся: стал более холодным. Может, всё дело было в недостаточно хорошем центральном отоплении, и батареи перестали спасать от того мороза, что неминуемо окутывал город в преддверии Рождества. Сонхва не чувствовал себя грустно, нет, скорее пусто. Будто квартира, в которой теперь находились принадлежащие только ему вещи, являлась отражением его души. Он чувствовал себя одиноко, это точно. Отчасти потому, что кроме Ёсана у него и не осталось близких людей. Достаточно близких, чтобы общаться с ними каждый день, делиться всеми новостями и не переживать, что его посчитают странным из-за этого.       Прекрасно. Значит, ещё один способ справиться со своими мыслями после расставания ему не подходил. Сонхва тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и пролистал статью, открытую на телефоне, ниже.       Ещё один совет: «Посвятите время своему хобби или работе».       Тоже не подойдёт, потому что Сонхва перестал уделять внимание хоть чему-либо кроме работы или Ёсана. От работы его тошнило, а от упоминания Ёсана становилось некомфортно. Наверное, будь у него хоть какое-то настроение, он смог бы посмеяться над всей иронией происходящего.       Сонхва пролистал статью ещё ниже, пропустив несколько однотипных советов. Вероятно, ближе к концу будут варианты, более подходившие ему — те, что используют в крайнем случае.       «Заведите новые отношения».       Теперь уже Сонхва мог позволить себе грустно засмеяться, блокируя экран телефона. Наверное, именно поэтому люди и расходились под крики и ругательства, выпуская эмоции и, главное, чувствуя хоть что-то. Ненависть друг к другу сейчас казалась намного предпочтительнее, чем ничто. Ему даже не за что было ненавидеть Ёсана, он ни в чём не был виноват, как и сам Сонхва. Они оба пожелали друг другу удачи, когда Сонхва закрыл дверь в последний раз.       Нет, он точно не был готов к тому, чтобы снова окунуться с головой в отношения. Повторить такой опыт явно не хотелось, потому что Сонхва и не знал, что пошло не так. Не знал, и поэтому не сможет предотвратить это в будущем.       Он поднялся с дивана, недовольно поморщившись от солнечного света, лучи которого проникали через маленькую щель между штор. Сонхва получше укутался в домашнюю толстовку, прошёл в прихожую, доставая из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Он вообще не особо любил курить, но от скуки уже ломило кости, и ему нужно было сделать хоть что-то. Выйти на балкон и взглянуть на закат, например. В прошлый раз, когда он провожал солнце за горизонт, Сонхва почти не наблюдал за ним, вместо этого смотря на то, как оранжевый свет отражался от кожи Ёсана. И что осталось в итоге? Только он и шум машин перед домом. И солнце, конечно, оно-то уж точно никуда не денется.       Ох, как же Сонхва хотелось совсем ненадолго пообщаться со своим сердцем, спросить у него напрямую, что именно ему было нужно. Он поднёс огонь зажигалки к сигарете, подмечая, как чуть трясутся его руки. Первая затяжка дыма неприятно прошлась по горлу, оставляя после себя мерзкое послевкусие и першение.       Может, на любовь он сейчас и не способен, но внимания ему не хватало.       Это снова звучало как какая-то грустная шутка. Начиная отношения, он часто стоял перед выбором, стоит ли ему провести время с друзьями, или же нужно уделить достаточно внимания Ёсану. На волне эмоций он так часто выбирал второй вариант, что вернуться сейчас к первому было даже немного стыдно. Что он скажет Юнхо, к примеру? «Привет, мы не общались больше года, и я понятия не имею, как проходит твоя жизнь, но мне срочно нужны крепкие объятия»? Звучало довольно жалко, на самом деле. Сонхва уж точно не хотел признавать вслух того, что было на его душе. Тем более вплетать в это старых друзей.       Может, так и нужно было поступить, пойти на такой шаг, казавшийся самым отчаянным с его стороны, принять, что ему было одиноко. Но даже мысль о том, что кто-то из знакомых увидит его в разбитом состоянии, болезненно ударяла по самооценке. Нужно было сохранить лицо перед остальными, верно? Делать вид, что всё хорошо, что ничего не происходит, что сигарета, тлеющая в его пальцах, не так уж и ужасна на вкус. Честно говоря, кто-нибудь совершенно незнакомый наверняка помог бы ему намного больше. Кто-то, с кем он встретится всего лишь раз, а затем их пути разойдутся навсегда.       Да, звучало точно неплохо.       Поэтому Сонхва открыл так резко опустевший шкаф и вытащил оттуда всё, что дало бы ему хоть какие-то шансы привлечь чужой взгляд. Он не ставил себе определённых целей, вроде поцеловаться с кем-то, переночевать в чужой кровати, нет, ему бы и флирта хватило. И бар хорошо подходил для того, чтобы просто ненадолго отвлечься, для чего ещё там были бармены? Выбор Сонхва остановился на чёрной рубашке, тёмных джинсах и утеплённом пальто. Может, стоило расстегнуть ещё одну пуговицу, чтобы кто-нибудь подошёл к нему первым: Сонхва бы не заговорил самостоятельно, он ещё не настолько отчаялся. Надев серьги и взяв кошелёк, перед выходом он взглянул в зеркало и провёл руками по волосам. Без шапки замёрзнет, но в ней будет смотреться глупее. И, судя по скучающему виду, шансов привлечь кого-то у него и так было немного.       Как будто его это остановит.       Пока Сонхва направлялся к бару, улицы постепенно пустели. Все расходились по домам, и только некоторые искали место, где смогут отметить вечер субботы. До этого момента Сонхва особо и не задумывался, что было у других на душе, может, не он один чувствовал себя так одиноко. Где-то в глубине души он надеялся на то, что встретится с кем-то, кто избавит его от этого.       Дурная и странная мысль. Сонхва предпочел отбросить её. Не избавится, но хотя бы заглушит ненадолго.       Музыка и её тяжелые басы пробивались даже через закрытую дверь, заставляя Сонхва ещё раз подумать о том, было ли это хорошей идеей. С другой стороны, что ещё ему оставалось делать? Сидеть дома и жалеть себя до бесконечности? А если он так и погрязнет в этом чувстве на ближайшие полгода, что тогда? Жить-то как-то нужно было. Попытаться вновь почувствовать себя нужным.       Сонхва не учёл того, как сильно менялись походы в бар, когда приходишь туда один, а не с кем-то. С Ёсаном всё было просто — они вместе пили, часами разговаривали, наслаждались вечером, а затем возвращались домой, может, занимались любовью. Но все присутствующие, кажется, уже были заняты друг другом, разбились на пары или небольшие компании, бармен был вечно занят принятием заказов. И Сонхва вновь почувствовал себя один. Сейчас вокруг него жизнь будто не просто шла своим чередом, она кипела, всюду раздавались радостные возгласы, смех, приветствия и прощания, а Сонхва хотелось только заплакать. Впервые с момента расставания зареветь во всю глотку, упасть на пол в истерике, только бы его кто-то пожалел, только бы обратил внимание, дал почувствовать себя нужным вновь. Кому он был сейчас нужен?       Неприятный ответ напрашивался сам собой.       Никому. Сонхва никому, в общем-то, теперь не был нужен.       Даже бармену, которому он просто так подложил чаевые, когда собрался на выход. Пускай хоть у кого-то сегодня будет хороший вечер. Он даже не был пьян, а голова всё равно трещала, и глаза были на мокром месте. Отвратительно и жалко, Пак Сонхва, что все последние пару лет ты настолько посвятил себя совместной жизни, что разучился делать что-либо ещё.       Оказавшись на улице, он полной грудью вдохнул морозный воздух, зажмуривая глаза, лишь бы не расплакаться. Тихий всхлип всё равно не удалось остановить, и рука сама собой потянулась в карман за сигаретой — второй за прошедший час, что так не было ему свойственно. Сердце болезненно защемило, и Сонхва юркнул за угол бара, чтобы, если всё-таки разрыдается, его никто не заметил. Однако даже покурить в одиночестве он не смог, потому что угол уже был занят каким-то парнем.       Тот будто был одет совсем не по погоде — в тонкое осеннее пальто, без шарфа, шапки и перчаток. От одного только его вида Сонхва хотелось сжаться в комочек, чтобы согреться. Наверное, тоже предпочел моду здравому смыслу. Почему-то Сонхва почти произнёс «Заболеешь так», но вовремя прикусил язык. Привычка заботиться всё не переставала напоминать о себе.       Он стоял молча слишком долго, и потому незнакомец чуть склонил голову, заговорив первым.       — Огоньку?       И когда Сонхва кивнул, на губах того слабо просияла улыбка. Он выудил из кармана зажигалку, но не передал её другому, а только попросил Сонхва подойти ближе. Это показалось ему странным, но отказываться он не стал, действительно приблизился, укрывая сигарету от ветра ладонью. Ему пришлось чуть нагнуться, чтобы подставить её под огонь зажигалки, и Сонхва только хотел недовольно пробурчать об этом, но, подняв глаза, встретился с совершенно обезоруживающим взглядом.       Свет фонаря бликом отражался от роговицы незнакомца, словно какая-нибудь навеки угасающая звезда, так и готовая разорваться в любой момент. На коже были следы уже выгоревших небесных светил — две родинки, одна под глазом, вторая на нижней губе. И пахло от него совсем не алкоголем или табаком, скорее самой что ни на есть звёздной пылью, если у той вообще был запах. Сонхва верил, что был. Он так и застыл бы навеки, если бы огонь зажигалки не исчез.       — И почему на тебе лица нет? Там, вроде, неплохие коктейли подают, — улыбка не сходила с лица парня, когда он делал затяжку, рассматривая Сонхва в ответ. Наверное, не увидел в нём никакого сияния, только выедающую всё живое грусть.       — Неплохие, но я не особо люблю бары, — ответил Сонхва, растирая замёрзшие ладони.       — Зачем же тогда пришёл, если не любишь?       Сонхва хотелось грустно рассмеяться, но выглядело бы это слишком не к месту.       — Не знаю. Куда ещё люди ходят, когда чувствуют себя плохо?       Незнакомец задумался, стряхивая пепел на асфальт, и Сонхва вновь задержал взгляд на его чертах лица. Может, одиночество сказывалось на нём так сильно, но парень перед ним казался ему достаточно привлекательным.       Не найдя, что ответить, тот только кивнул, но затем продолжил.       — Если тебе нужно излить душу незнакомому человеку, то вперёд, — он опёрся спиной о кирпичную стену, — я никуда не убегу, — затем он вдруг усмехнулся себе под нос. — Или как ещё люди залечивают раны? Просто пытаются забыться?       Да, на самом деле, это ему и нужно было.       — Было бы неплохо. Только алкоголь вот не помог.       — В хорошей компании поможет, — прикончив сигарету, он затушил её ботинком, небрежно отпинывая в сторону. — Магазины уже закрыты, но, может, у тебя дома что-нибудь найдётся?       — Вино точно, — и впервые за вечер Сонхва смог улыбнуться чуть более искренне. — Как тебя зовут?       — Уён.

✧ ˚ 　· 　　 .

      Имя Уёна, как оказалось, прекрасно перекатывалось на языке Сонхва, когда во рту всё ещё стоял яркий вкус красного вина. Они распили одну бутылку на двоих, Уён совсем не обращал внимания на пустоту в чужом доме, а Сонхва не открывал ему всё самое сокровенное. Вот так просто, они узнали друг о друге только базовую информацию перед тем, как вместе упасть на мягкую кровать, обмениваясь ленивыми поцелуями и томными вздохами. Уён неспешно стянул одежду сначала с себя, затем с Сонхва, не забывая одаривать его тело всем необходимым вниманием. Между ними как будто и не было взрывной страсти, может, лишь постепенно разгорающийся огонь влечения, но Уён был совсем не против изучить белоснежную кожу Сонхва ладонями, а затем и губами, припадая к россыпям родинок и вызывая у того дрожь.       — Какую роль предпочитаешь? — спросил Уён между делом, лишь на мгновение отвлекаясь от прикосновений.       — Без разницы.       — Тогда разрешишь мне быть сверху? Хочу помочь тебе избавиться от неприятных мыслей, — даже не дожидаясь ответа, будто зная, что тот будет утвердительным, Уён устроился между ног Сонхва, руками нежно массируя бёдра.       Сонхва кивнул, после откинув голову на подушки. Просто закрыть глаза, не думать ни о чем, кроме удовольствия. Это казалось не таким сложным, учитывая то, как приятно ощущались губы Уёна на его члене. Тот явно знал, что делает, вбирая Сонхва до основания, заставляя его чуть свести ноги вместе. Его уже давно никто не касался, и именно поэтому тело реагировало особенно ярко. Он не скрывал стонов, позволяя всему миру узнать, что ему наконец-то было хорошо. Что он наконец-то чувствовал себя нужным, пускай и делил постель с малознакомым ему человеком. Да, он только что отдался черт знает кому, вряд ли обменяется с Уёном номерами телефона, потому что, наверное, так было не принято. Просто развлечение на одну ночь, попытка сбежать от чувства одиночества, будто укрывшись от реальности простынями сексуальной удовлетворенности.       Сонхва не чувствовал себя грязно. Не чувствовал в происходящем чего-то в корне неправильного. Он достал из прикроватной тумбочки нетронутую за последние месяцы бутылочку смазки, протянул её Уёну и развёл ноги шире.       Просто отдаться другому.       Забыться, потеряться, исчезнуть.       После этого он боялся открывать глаза, опускать взгляд, только бы не пересечься с Уёном, потому что именно тогда его и может настичь осознание собственной беспомощности. Жалость к себе вновь начала подступать к горлу, но ощущение ещё одного пальца внутри помогло ему подавить все негативные эмоции. Сонхва переложил ладонь на волосы Уёна, когда тот вновь широко провёл языком по его члену, собирая выступившую на головке смазку. Конечно, ни о какой любви здесь не могло идти и речи, но Уён явно наслаждался этим не меньше Сонхва. Или же просто слишком сильно хотел ему помочь.       И вновь это чувство. Осознание того, что, на самом деле, никому он нужен не был. Уён наверняка уйдёт из его квартиры до рассвета, не дожидаясь, пока Сонхва приготовит завтрак. Он не проведёт с Сонхва следующий день, не подарит ему тёплые объятия, не признается в любви. Уён не познакомит его со своими родителями, не построит с ним планов на будущее, не переедет к нему жить, не разрешит носить его вещи, парфюм, запах кожи. Уён ничего этого не сделает, потому что не должен.       Он лишь пропадёт навсегда.       — Сонхва? Ты в порядке?       Когда Уён задал этот вопрос, Сонхва всхлипнул только громче. Не в силах остановить предательски катящиеся по щекам слёзы, он попытался уйти от чужих прикосновений, сворачиваясь на кровати калачиком, будто только так мог обеспечить себе безопасность. Он чувствовал уязвимость, и дело было вовсе не в наготе. Сейчас, покрытый смесью смазки и слюны, он ощущал себя ужаснее всего, просто потому что сердце его всё ещё находилось не здесь, а с другим человеком. С тем, про кого уже стоило забыть, которого уже невозможно было вернуть. Ёсан сам заблокировал его номер, словно позаботившись об этом заранее.       Сонхва прижал ладони к лицу, пытаясь остановить истерику до того, как та накроет его с головой. Уён наверняка был ошарашен, возможно, напуган, и потому не знал, что ему делать. Он аккуратно лёг на кровать напротив Сонхва, попытавшись его обнять, и тот отчаянно ответил взаимностью. Он зарылся в чужое тепло, вдыхая полную грудь воздуха, только бы не вскрикнуть от отчаяния. В горле сидел ком, и тело сотрясало от рыданий. Уён всё продолжал поглаживать его по волосам, прижимал к себе, шептал, что всё будет хорошо.       Сонхва очень сильно бы хотел, чтобы однажды всё и правда пришло в норму.       Через некоторое время ему удалось успокоиться, и теперь он лишь смотрел куда-то в пустоту уставшим взглядом. Иногда в его вздохах ещё слышалась дрожь, будто вот-вот, и расплачется вновь, но слёзы больше не текли. Все прежние эмоции начали уходить, оставляя после себя только вину.       — Прости, — прошептал он, неловко отстраняясь, боясь увидеть тот взгляд, с которым непременно встретится.       Но Уён не посмотрел на него с недовольством или злобой, только с сочувствием.       — Всё в порядке, не извиняйся, — и затем, чуть помедлив, — ты можешь не рассказывать, если не хочешь.       Сонхва помотал головой. Если попытается рассказать, то снова начнёт рыдать. Он хотел было потянуться за салфетками, удачно стоящими поблизости, но Уён сделал это за него, аккуратно вытирая заплаканное лицо напротив. Теперь они только безмолвно смотрели друг на друга.       — Хочешь прогуляться и подышать свежим воздухом? — вдруг предложил Уён, убирая пачку салфеток в сторону.       Сонхва шмыгнул носом, но кивнул.

✧ ˚ 　· 　　 .

      — Здесь дорога перекрыта, поэтому машин нет, — Уён ловко перебрался через ограждение на трассе, затем помогая и Сонхва. Теперь они вдвоём были одеты намного теплее — Уён пообещал, что обязательно вернёт все вещи в их следующую встречу.       Холод ощущался уже не так сильно, но каждый выдох всё равно порождал собой облачко пара в ночной тьме. Трасса была хорошо освещена, и полное отсутствие постороннего шума дарило странное ощущение, словно Сонхва сейчас находился в каком-то постапокалиптическом мире, двигаясь вперёд, пока его сопровождал только Уён. Как будто они были последними людьми на этом свете.       За то время, что они находились дома, дорогу успел покрыть тонкий слой только выпавшего снега, что ещё не хрустел под ногами, но налипал на подошву ботинок. За ними двумя тянулся одинокий след, который наверняка исчезнет, как только всё растает от рассветного солнца. Сонхва чувствовал одиночество, но совсем не то, что окружало его дома или в баре. Это одиночество было не таким мерзким и тянущим, скорее поражающим своей необъятностью.       Вскоре они дошли до участка дороги, где снег магическим образом таял, только коснувшись земли. Как будто зона аномалии.       — А тут внизу проходят тепловые пути, — как будто в подтверждение своих слов, Уён уложил на асфальт ладонь, и Сонхва сделал то же самое.       И никакой магии, просто хорошо знакомое Уёну место. Может, именно здесь он и спасался от собственного одиночества.       Почему-то Сонхва неожиданно захотелось прилечь, наплевав на то, что это, вероятно, запятнает одежду. Сейчас он мечтал только о том, чтобы расслабиться, позволить холодному ветру укутать его. Уён, кажется, ничуть не посчитал это странным, и потому прилёг следом за ним.       Звёзды горели особенно ярко в ту ночь.