Место в первом ряду

— Саня сегодня девушку приводит, попросил свалить, так что я ночую у тебя. Ты даже дома свой костюм готки не снимаешь, да? Вот, что услышал Дима, выйдя из душа и стоя в дверях в чёрном шёлковом халате до колен, когда на пороге его квартиры совершенно неожиданно появился Олег. Бестактность и непринуждённость в поведении медиума раздражения почему-то не вызывали, даже забавляли в какой-то степени. Но гостей Матвеев сегодня не ждал. — Я не ждал сегодня никого. Ты мог хотя бы позвонить? — Зачем? Ой, Дима, если у тебя планы были, можешь спокойно ими заниматься, ты мне не помешаешь. Я вино принёс, твоё любимое, между прочим. И сыр. Всё, не выёбывайся, дай пройти. Дима закатывает глаза и впускает товарища, потому что спорить всё равно бесполезно. Планов у него не было, просто хотелось повыпендриваться для приличия, а компании Олега он, в общем-то, даже рад. Будет не так скучно. — У тебя на кошке уже мозоли, весь день поди её наглаживаешь сидишь. Видишь, как хорошо, что я пришёл. Отдохни от него пока, Буся, — Шепс гладит между ушей лысую тёплую кошку, встречавшую его в коридоре, и проходит в комнату. — Хватит звать её этим дурацким именем. Она Лилит. И она от меня не устала. — Но отзывается она на Бусю. Всё, дед, не ворчи. О, что ты тут смотришь? — Олег по-хозяйски усаживается на диван, застеленный белым пушистым пледом. — Мечи стаканы на стол. — «Я убил свою маму». Так. Сначала мыть руки и переодеваться, потом уже всё остальное. Одежду в шкафу возьми, сам знаешь. Шепс хихикает в ответ на командный, почти родительский тон. Дима не похож на того, кто может командовать всерьёз. Но не подыграть ему просто невозможно. — Слушаюсь, папочка. Олег успевает ускакать в ванную прежде, чем до его головы долетит подушка, брошенная Димой. Эти шутки когда-нибудь доведут его до нервного тика. Из ванной Олег возвращается уже переодетый и с чистыми руками, которые он протягивает ладонями вверх к лицу Матвеева, показывая, что приказ помыть руки выполнен. — Я прихватил с собой пижамку, твои лилипутские футболки мне маленькие. — И я ещё готка? — Дима скептически оглядывает чёрные спортивки и такую же чёрную футболку. — Это чтобы рядом с тобой органично смотреться. Вон, Буся оценила. Кошка в другом углу дивана лениво подняла голову, так же скептически оглядела Олега, зевнула и продолжила спать. — Я уже сыр нарезал и оливки достал, пока ты там перья чистил, — Дима опускается на диван, пытаясь штопором открыть вино, но сил почему-то не хватает. — Дай сюда, — Шепс, игриво задевая чужие пальцы, отбирает бутылку и в два счёта вынимает пробку. — Эй! Какие ещё перья? Это намёк, что я петух? — Если бы я хотел сказать, что ты петух, я бы сказал. А теперь завались, дай кино досмотреть. Олег надувается, но замолкает, разливает вино и вручает бокал Диме, после чего откидывается на подушки, закидывая одну ногу на бедро Матвеева. Тот, увлечённый фильмом, кладёт ладонь на худую лодыжку и на мгновение поворачивается, поведя острой бровью. На экране как нельзя кстати начинается довольно красочная, впечатляющая сцена страстного поцелуя двух парней, измазанных в краске, а чуть позже поцелуи перерастают в секс. — Димуля, Димедрол, ты в курсе, что у тебя в телевизоре мужики трахаются? — О, ты тоже заметил? Неужели? — Дима оставляет ему щелбан на коленке. — Это тоже намёк? — Ты можешь помолчать? — Всё, всё. Олегу скучно. И хотя на экране происходит что-то весьма интересное, ему думается, что было бы куда интереснее, если бы что-нибудь подобное происходило на этом диване. Чернокнижник как будто не замечает его намёков. Или же не хочет замечать, постоянно сводя всё в шутку. Находиться рядом с ним настолько же приятно, насколько и больно. Как там говорилось? Больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Олег смотрит. Мазохист. В разум, уже слегка затуманенный вином, прокрадывается маниакальное желание докопаться до Димы. Кажется, он просил не мешать ему смотреть фильм. Шепс с ехидной улыбкой приближается к уху ничего не подозревающего парня и щёлкает зубами. — Блять! — рычит Дима, резко поворачивая голову и упираясь носом в нос Олега, который до сих пор не отстранился. — Ой. Какого чёрта твоё лицо здесь делает? — Я волк, зубами щёлк. — Я тебя сейчас в туалете запру. — Всё, всё. Дима отворачивается к экрану, кусая губы. Если Олег продолжит свои дебильные шуточки, добром это не кончится. Ксавье Долан бежит по лесу за своей матерью, одетой в свадебное платье, и медиум с удовольствием бы подумал о глубине и скрытом смысле этого момента, если бы девяносто девять процентов его мыслей не были заняты сейчас этими пухлыми губами и поразительно острой линией челюсти. Один процент хочет ещё вина. — Неужели, — глядя на титры, ликует Шепс. — Что это тебя потянуло на концептуальное французское кино с гейским подтекстом? — Это ты гейский. А кино хорошее. — А я не хороший? — Самый лучший. Разве может плохой человек заявиться без приглашения ко мне домой в десять вечера и пытаться напоить меня вином? Сыр, вино, оливки, французское кино. Мы что, на свидании? — Оливки и кино – твоя инициатива. Хорошо, мы на свидании. Ты мог бы одеться и поприличнее. — Ты вообще в спортивках. Олег в шутку пинает его в колено и включает на Ютубе подборку старых рок клипов. Они пьют и ведут какую-то непринуждённую беседу, медиум покачивает ногой в такт музыке, с каждым глотком задерживая свой взгляд на чужих губах всё дольше. Матвеев рассказывает, как однажды к нему во сне приходил инкуб, и насколько реальными были ощущения, только вот лица он не видел, на что Олег стыдливо опускает глаза. Никакой это был не инкуб. Дима смотрит на напрягшуюся челюсть напротив и думает про себя: «Давай, сознайся, что это был ты. Будто я и сам не знаю». — Может, это был просто эротический сон? — якобы наивно предполагает Олег, выпивая разом половину бокала. — Ты непроходимый тупица. Дима осушает бокал до дна, освобождая теневую сторону своего характера всё больше, и Шепс на самом деле видит, как меняется взгляд, поведение и манера речи друга. — Закрой глаза, — просит Дима, а улыбка его не предвещает ничего хорошего. Но Олег слушается. Серые глаза больше ничего не видят, ему остаётся довериться осязанию и слуху. Бёдра прижимает к дивану чужим весом, и он готов кричать от осознания того, что Матвеев его оседлал. Он прямо сейчас сидит на нём, это за гранью понимания. — Всё нормально? — шепчет Дима ему на ухо так, будто в него что-то вселилось. Дыхание у него горячее, а голос одновременно и ласковый, и хищный. Олег даже убирает руки за спину, чтобы их не распускать. Но это, конечно, не поможет. — Хочу задать тебе тот же вопрос. У тебя всё норм? Или на диване неудобно? — Здесь удобнее, — Дима обнимает Шепса за шею и перемещается выше, усаживаясь точно туда, куда ему совсем не следовало. — А здесь вообще замечательно. — Блять, Дима, — медиум аж подпрыгивает от неожиданности, чувствуя чужие ягодицы на члене. — Слезь. — Не-а. Олег кладёт руки на талию, обтянутую чёрным шёлком, который скользит и шуршит под пальцами, намереваясь скинуть с себя лёгкое тело чернокнижника, но тот вжимается в него ещё сильнее. Шепс пытается думать о дохлых крысах и тангенсах с котангенсами, лишь бы не возбуждаться, но это не помогает. Насколько же неловко будет, когда его достоинство упрётся Диме в промежность. А тот будто этого и добивается. — Ссышь признаться, что это ты трахнул меня в моём сне? — издевательски смеётся Дима, едва касаясь чужого уха губами. — Если ты не заткнёшься, сон рискует оказаться реальностью. Олег открывает глаза, думая, что зрачки у него сейчас, вероятно, стремятся к бесконечности, и смотрит на парня перед собой. Дима улыбается почти безумно, похожий на одержимого, и, возможно, он и правда одержим. Идеей залезть языком Олегу в рот как минимум. Кто он такой, чтобы себе отказывать? — Зачем ты глаза открыл? Закрой обратно. — Может ещё рот открыть? — Прямо мысли мои читаешь, — смеётся Дима, беря медиума за подбородок. Олег напрягся ещё больше. Он не в силах остановить Матвеева, потому что до безумия хочет его, но если для Димы это окажутся просто пьяные забавы, будет больно. — Ты думаешь, это будет просто секс по пьяни, а наутро я ничего не вспомню или пошлю тебя? — А в голову ко мне лезть кто разрешал? — Я по глазам вижу, что ты в обморок от страха упадёшь сейчас. За кого он его принимает? Олег, конечно, переживает, но не до такой же степени, чтобы терять сознание. А теперь, когда осознание, что его чувства вполне взаимны, полностью овладевает разумом, он и вовсе окончательно расслабляется и даже пьянеет ещё немного больше. Теперь его очередь немного поиздеваться над Димой, возомнившим себя демоном-искусителем. Шепс улыбается не менее хитро и берёт чернокнижника за шею. Тот моментально утихает, затаив дыхание. Ощущение сильной руки прямо под челюстью вышибло из лёгких воздух, а из головы практически все мысли. — Олеж… — шепчет Дима и чуть ли не пищит, когда пальцы на татуированной коже сжимаются чуть сильнее. Олег приближается к лицу Матвеева, проводит носом за ухом. Пахнет сандалом, горьким шоколадом и вином, и это срабатывает как самый мощный афродизиак. А то, как затрепетало в его руках худое тело, только подлило масла в огонь. Шепс прикусывает холодную мочку уха, губами прокладывает дорожку к челюсти, проводит по её линии языком и целует эти соблазнительные, пухлые, яркие губы. Дима несдержанно стонет в чужой рот. Он ждал этого слишком долго. Пояс на шёлковом халате почти развязался, оголив ключицы и грудь, Олег сначала скользит по бархатной коже голодным взглядом, а затем не менее голодными пальцами. Чернокнижник начинает дрожать ещё сильнее, прижимаясь ближе. Пальцы двигают мягкую ткань на плече в сторону, оголяя его ещё больше, медиум сухими губами целует торчащие косточки и ведёт пальцами к груди. Дима снова утягивает Шепса в поцелуй, на этот раз уже более страстный и влажный, и случайно прикусывает чужую губу, когда Олег пальцами осторожно оттягивает его сосок. — Нравится? — шепчет медиум Диме в ухо, обводя его кончиком языка. Матвеев находит в себе силы только на то, чтобы кивнуть. Пальцы на розовом набухшем соске сжимаются ещё сильнее, заставляя чувствительного парня застонать настолько протяжно, что у Олега закружилась голова. — А так? Дима снова кивает. От дьявольской улыбки Шепса его ведёт ещё больше, он, кажется, вообще перестал соображать. Мыслить теперь получается только образами, и в этих образах происходит что-то, достойное самых жёстких порнофильмов. Тело немеет, концентрируя ощущения в эрогенных зонах, в паху как будто всё горит, и всё это превращает его в покорного, податливого мальчика. Олег пока соображает чуть больше, но не надолго. — Иди сюда, — хрипло просит Шепс, беря Диму за ягодицы и приподнимая. Теперь татуированная грудь находится на уровне его лица, и он, ни секунды не раздумывая, приближается к ещё не тронутому соску, останавливаясь в паре миллиметров. Матвеев чувствует горячее тяжёлое дыхание возле чувствительной кожи и весь покрывается мурашками, томительно ожидая, когда такие желанные губы подарят ему необходимую сейчас ласку. — Блять, бля-я-ять, — высоко стонет Дима, когда язык мокро обводит небольшую горошину соска. Кожа чернокнижника сладковатая и пахнет смесью табака с вишнёвым гелем для душа. Олег сам стонет от возбуждения, нежно прикусывает каждый сосок по очереди и развязывает пояс халата, вынимая его из шлёвок. Шёлк плавно соскальзывает с угловатых плеч и падает на пол, больше ничего не скрывая. Серые глаза беззастенчиво изучают худое тело, с особым удовольствием задерживаясь на слегка припухших и ставших ещё более яркими сосках, обводят внушительную выпуклость на чёрных боксерах. — Ты просто ахуеть, какой красивый, — хриплым голосом произносит Шепс, оглаживая гладкую кожу бёдер и поднимаясь ладонями вверх по телу. На лице Димы, покрасневшем от возбуждения, расцветает довольная улыбка, и Олегу становится понятно, что эти слова нравятся ему гораздо больше, чем могли бы. Ну конечно. Этот нежный, чувствительный, хрупкий мальчик просто тает от комплиментов, и это прекрасно. — Такой сексуальный, с ума меня сводишь, — продолжает Олег, и ему кажется, что у Матвеева от удовольствия закатываются глаза. — Я бы тебя трахнул. — Пожалуйста, Олеж, — со всхлипом просит Дима. — Ложись. Дима медленно слезает с чужих бёдер и ложится на спину, разводя ноги в стороны и позволяя нависнуть над собой. Колени предательски дрожат. Олег смотрит на чёрные волосы, разметавшиеся по небольшой серой подушке, горящие глаза, искусанные губы и худые длинные ноги, раздвинутые для него, и с полной уверенностью может сказать, что самообладания у него больше нет. Чернокнижник видит, как стремительно расширились зрачки в глазах напротив, хотя шире, казалось, уже некуда, и не успевает даже пискнуть, прежде чем на него набросятся с укусами. — Ты так вкусно пахнешь, — не своим голосом шепчет Олег в татуированную шею, кусая и широко зализывая. — Так дрожишь в моих руках, стонешь… Ты просто невероятный. Укусы с поцелуями следуют всё ниже, на ключицах расцветают алые засосы, а Дима уже едва ли не кричит и не плачет от удовольствия. Ему кажется, что Шепс иногда даже рычит, исследуя его тело ртом. Олег облизывает и посасывает его соски с пошлым причмокиванием, и трусы Матвеева становятся насквозь мокрыми, так сильно он течёт. Плоский живот с рельефом пресса покрывается следами от зубов и темнеющими синяками, бельё летит в неизвестном направлении, а медиум, наконец, удобно устраивается между трясущихся бёдер, сразу же обхватывая их пальцами и покрывая всевозможными ласками. Дима стонет, скулит и матерится, пока жадные губы стремительно добираются до текущего крепкого члена, но он точно не ожидает, что его с лёгкостью, словно куклу, потянут к себе и разведут его ноги ещё шире, а затем длинный язык проскользнёт между ягодиц. — Олежа! Нет, нет, прекрати, боже, что ты… Делаешь… Ослабевшие руки тянутся оттолкнуть, чтобы прекратить такую смущающую ласку, но на него поднимают такой взгляд, что тело каменеет. — Не нравится? — усмехается Олег, приподняв бровь. — Это… Слишком. — Не нравится? — с уже большим нажимом повторяет Шепс, угрожающе приподнимаясь на локтях. — Нравится, — смущённо кивает Дима, пряча лицо в ладонях. Олег удовлетворённо хмыкает и возвращается к своему занятию. Ведёт мокрым языком по всей длине члена, погружает в рот упругую головку и сразу же вынимает, дразнясь. Матвеев хнычет и дёргает бёдрами, пока длинные пальцы оглаживают его гладко выбритую промежность, будто издеваясь. Ему так невыносимо хочется кончить, что он сам тянется к твёрдому подрагивающему члену, но не успевает даже дотронуться: Шепс перехватил тонкое запястье и прижал к дивану. — Будь умницей. Дима не успевает ничего ответить, подавившись собственным стоном. Олег снова разводит его ноги в стороны, приподнимая, лижет между ног и поднимается к члену, погружая его в рот наполовину. Горячий язык щёлкает по уздечке и облизывает, медиум не торопясь двигает головой по кругу и кладёт ладонь на ягодицу, упираясь большим пальцем в сжатое колечко мышц. Он просто давит, не погружаясь внутрь даже на миллиметр, но этого оказывается достаточно, чтобы Дима взвыл не своим голосом. — Я… Сейчас кончу… Блять, блять, — он царапает диван и выгибается так сильно, что хрустят позвонки. Олег довольно урчит и отстраняется с наглой ухмылкой, доводя чернокнижника до бурного оргазма рукой. Густые белые капли рвано брызгают на дрожащий живот и покрасневшую грудь, пока Дима, не замолкая, стонет, и это зрелище достойно того, чтобы навечно запечатлеть его в памяти. Парень без сил откидывается назад, продолжая вздрагивать. По щекам текут слёзы. — Ты как? Шепс поднимается, садясь на колени и осматривая то, что натворил. Это произведение искусства, не иначе. — Слишком хорошо. Отдышавшись, Дима садится и поднимает на Олега свои огромные глаза. Тело его абсолютно не слушается, но желание заставить брюнета стонать и сходить с ума так же, как он пару минут назад, сильнее. — Я этого никогда не делал, но мне хочется попробовать, — Матвеев облизывает губы и проводит взглядом по члену, ярко выделяющемуся на чёрных спортивках. — Я только за, солнце. Олег стягивает футболку и бросает её за спину, вставая на колени. Дима оттягивает вниз его штаны вместе с бельём, освобождая трепещущую плоть, и на пробу проводит по ней рукой. Кожа горячая, почти обжигающая. Он снова облизывается и размыкает губы, принимая между ними крупную головку в смазке. На языке чувствуется тяжесть и солоноватый вкус, он берёт глубже. Шепс хрипло стонет и запускает пальцы в чёрные волосы, слегка сжимая. Дима и правда просто невероятный. — Не торопись, — с трудом выговаривает Олег, когда его член погружается слишком глубоко, заставляя закашляться. — Вот так, ты просто умница. Похвала распаляет Диму ещё больше, подталкивая двигаться немного быстрее и увереннее, и медиум уже едва может стоять на ногах. Он держится свободной рукой за спинку дивана и стонет так, как никогда в жизни. Никто ещё так сильно не пытался сделать ему хорошо, но от Матвеева любое прикосновение ощущается как целый фейерверк. Они оба слышат, как хлюпает слюна вперемешку со смазкой, Дима шумно выдыхает и случайно задевает зубами бархатную кожу, но не отстраняется, услышав сверху рычащий вскрик. — Дим, я не могу больше, — дрожащим голосом выстанывает Олег, чувствуя приближающуюся разрядку. Чернокнижник не останавливается, и Шепсу приходится оттащить его от себя за волосы, чтобы не кончить в рот. Пара движений рукой, и горячее семя выплёскивается на щёку, шею и грудь Димы, раскрашивая его белыми разводами. — Я бы смотрел на это вечно, — падая на колени, шепчет Олег. Матвеев смущённо улыбается и прижимается к нему, пачкая спермой со своего тела. Сил не осталось даже на то, чтобы встать с дивана и смыть с себя всё это. — Значит, под вином в тебе просыпается та ещё развратная сучка? — смеётся Шепс, целуя парня в макушку. — Это всё твоё влияние. — Я вообще ничего не делал. Буся, подтверди. Кошка, наблюдавшая за ними с полки открытого шкафа, прячет морду в лапах и отворачивается. — Только не говори, что она всё это время смотрела, — Дима, кажется, смутился ещё больше. — Смотрела, ещё как. И даже не заплатила за место в первом ряду. Ну, что, есть ещё фильмы про крепкую мужскую дружбу на примете? Матвеев неуверенно кивает. — Включай. У нас ещё вся ночь впереди. Тут Олег прав, как никогда. У них впереди вся ночь, весь день и, если очень повезёт, вся жизнь.