Night walks

Ночные прогулки занимали в сердце Осаму особое местечко. Он любил ходить по окутанным темнотой безжизненным переулкам, находя душевное умиротворение лишь в хорошо изученных улочках, освещенных тусклым светом фонарей, и забывая о всех проблемах. На тёмно-синем небе сверкали мириады звёзд, соединяясь в причудливые созвездия, а яркая луна, отражаясь в окнах давно закрывшихся магазинчиков, заменяла собой такое улыбчивое и всеми любимое солнце. Такие полуночные вылазки всегда неизбежно заканчивались заледеневшей от декабрьского мороза скамейкой перед серой пятиэтажкой, грозно возвышающейся над детской площадкой. Его взгляд из раза в раз падает на одно единственное окно на самом последнем этаже, в котором только раз в году есть хотя бы малейший намёк на свет от забавного ночника в виде пятнистого щеночка, за который Дазай часто поддразнивал Чую. Он откидывает голову на спинку лавочки, подставляя бледное лицо под пушистые снежинки. Каждый уголок этого давно ставшего родным двора был пропитан запахом детства и различных воспоминаний. Вот металлическая горка, с которой он так любил сталкивать своего друга, заливисто смеясь, а после получая по щам за такие "дурацкие шуточки". А вон там в снежном одеянии стоит старая волга, за которой они часто прятались во время игры в казаки разбойники, после обязательно не забывая поспорить на тему того, из-за кого же всё-таки их поймали, хотя оба понимали, что их ругань за этой самой машиной можно было услышать за километр. Тихая вибрация в кармане зимнего пальто не сразу, но всё-таки вытягивает Осаму из приятных дум, а на побитом экране мелькает значок пришедшего сообщения. — "Дазай, какого хрена?" — К нему была прикреплена фотография, где отчётливо видно, как молодой парень чуть ли не лежит на скамейке, направив задумчивый взгляд куда-то в пустоту. Осаму хихикает и уже собирается напечатать какой-нибудь остроумный ответ, как из его рук тут же нагло выхватывают почти севший телефон. Обмотанный с головы до ног красным шарфом Чуя поднимает одну бровь, скептически оглядывая слегка продрогшего Дазая, а рука в чёрной перчатке суёт чужую вещицу в карман куртки. — Чиби? А почему ты...— Он встаёт на ноги, удивленно разглядывая стоящего перед ним товарища. — Да-да, я наконец-то приехал. Это ты что тут забыл, мумия? Решил повторить судьбу Хатико? — Рыжик не даёт ему договорить и несильно тыкает его в ребра за идиотское прозвище. Дазай тихо ойкает и обиженно надувает потрескавшиеся из-за мороза губы. — Нет привета, нет ответа. — В его груди расплывается знакомое тепло, согревающее дрожащие руки и замёрзшие щеки, когда Накахара так привычно закатывает глаза. Осаму счастливо улыбается, чмокает Чую в покрасневший нос, натягивая шапку ему на глаза, и с подлым смехом убегает от моментально сорвавшегося с места разъярённого парня. И вот им снова как будто по 13, а в голове нет ни одной дельной мысли. Школа надоела, учителя тоже, а часовые лекции матери про плохое влияние интернета после двойки за какую-то незначительную работу были для ребят самым страшным сном. Единственным спасением для Дазая всегда был каждый год приезжающий зимой к бабушке Накахара, которого всегда можно было и снежками закидать, обязательно получив после этого по шее, и на глупую учительницу русского языка пожаловаться, и по душам поговорить, заставив слушать свои филосовские размышления о смысле бытия. Сейчас им обоим уже 18. Зимние каникулы стали спасительным глотком свободы после мучительно долгой и трудной учёбы, а про подготовку к предстоящим экзаменам вспоминать совсем не хочется. И вот спустя такой томительный год ожидания Чуя вновь приезжает к своим родственникам, как всегда никого об этом не предупредив, но Осаму не может сказать, что ему не нравятся такие сюрпризы. — Да я тебя в снегу закопаю! — Голос предательски смягчается, а Накахара не может сдержать нежной улыбки, продолжая бежать за бинтованной шпалой. Всё-таки он по нему соскучился. — Я тоже тебя люблю, чиби! Звонкий смех полностью запорошенных снегом подростков отдавался весёлым эхом в разрисованных разноцветными граффити закоулках, заполняя ранее безлюдное пространство радостной атмосферой. Чуя накидывает на Дазая свой шарф и чувственно прижимается к его губам, притягивая к себе и сдерживая улыбку, почувствовав сильные руки на своей талии. Как же давно они не виделись...