Период полураспада

Я тебе снюсь, значит.       Гродон продолжал слышать некие слова во сне о нем, как его любит он, как даже укладывает, но во сне. Но Гордона разочаровало лишь то, что Брин это сделал только во сне, а не наяву, а он хочет его, это прыснувшие от легкого трепета возбуждения ему всю голову утопило, а еще этот со своими наглыми, пошлыми снами. На самом деле, Уоллес должен был это сделать час назад, как уснул, как только Гордон вышел из душа, нет же, специально, когда он приготовился для него от жутковатых комментарий той давности от Брина ему чудятся до сих пор.       Гордон быстро встал с кровати, когда Брин сменил пошлый диалог на храп, и пнул ногой в спину. Брин очутился на полу, проснувшись от такого давления, он поглядел на любимого, тот так гордо смотрел на него, ни одна стрела презрения не могла его убить, он всегда знал, насколько Фримен имел высокое мнение о себе, может, это его привлекло, то, что Фримен имел собственное чувство достоинства? Он даже не помнил, как влюбился. Но знает, что во всем отделении Черной Мезы его шарахались, зная о гомосексуальных наклонностей у администратора.       И, Брин всегда ловил в ловушку таких, как Гордон. Специально делал тем недуги, и незаслуженные неприятности, заставляя их обращаться к нему, где в своем кабинете он их совращал. Гордон щелкнул пальцами у носа Брина, тот быстро очнулся, будто от транса, и все-таки эти воспоминания очень плохо на администратора влияют.       Гордон лег обратно на кровать, и облегченно вздохнул. Уоллесу, как-то не по себе было, но он заметил, что его возлюбленный даже тоже возбужден. Мужчина залез обратно на кровать, и сел на Гордона, бывший ученый удивленно посмотрел на Уоллеса. Руки администратора начали, гладили торс ученого. Гордон издал тихий стон, и Уоллес прилег на него, руки мужчины начали тереть соски своего партнера, Гордон обнял шею Уоллеса, тот немного прижался к Гордону, тот почувствовал под собой твердый член, который упирался ему в трусы. Гордон обнял ногами талию Уоллеса, и немножко стонал, говоря на ухо своему, чтобы тот, как можно скорее вошел в него, но Уоллес странный, старался сделать неприятно, как-нибудь издеваться над этим парнем, который все выдержит. Его просто поражал характер Гордона, порой он нежный, молчаливый друг, а иногда днями, которые становятся в нынешнее время мрачными — унылым, язвенным, и даже жестким противником. Уоллес скатился вниз, снимая трусы, которые в данный момент были лишние. Освободив его от одежды, он принялся облизывать набухший орган возлюбленного, когда в его рот поместился немалого размера член, Гордон уже громко издал стон, что очень вдохновляло Уоллеса на другие извращенные позы для долгожданной ночи, которая его мучает очень долго. Руки Гордона обхватили голову Уоллеса, дергая за уже поседевшие волосы своего возлюбленного. Немного, и Гордон не сдержался, чтобы не кончить в рот Уоллесу, белая жидкость влагой легла на язык, и прошла по горячей глотке, Уоллес старался все проглотить. Оторвавшись от любимого дела, он принялся целовать Гордона, целуя нос, губы, лоб. А потом, переворачивая его на живот, он коленом раздвинул ноги Гордона, и нацелился на возлюбленное место, которое уже повидало множество поз с таким посещением в его зад, Гордон привык уже к таким извращениям, и уже просто наслаждался таким занятием. Пальцы администратора пошли в дело, разрабатывать точку. Плюя в анус, он легче начал водить пальцы внутрь, от чего Гордон поспешно уже стонал во все горло, требуя быстрого вхождения в себя. Но Брин продолжал издеваться над желаниями Гордона, и длил время, пока не настанет пик, который будет разложен на обоих слоем возбуждения. Расширив стенки ануса, он приготовился входить в своего обузданного красавца, который принадлежит только ему, и больше некому.       Он направил свой член в анус, и толкнулся, заставив Гордона вскрикнуть еще сильнее, но уже удовлетворенно, получая то, что он желал на протяжении тридцати минут. Толчки нарастали, все больше было легче входить, вождение по кругу, надавливая на стенки мышц, которые давали уму удовольствия обоим. Еще чуть-чуть и он кончил внутрь. Слабо занимаясь сексом, но очень сильно кончил в две основы Гордона, он обратно лег, еле отдышавшись, он посмотрел на свою любовь, который обиженно посмотрел. — Что такое? Любовь моя, — прошептал, улыбаясь Брин. — Ты такой старый! — недовольно пробубнил Гордон, и быстро скрылся с глаз, уходя в ванну.       Эти слова, как ток по телу, в этих словах и боль, и неполноценность. Он знает, что он теперь не тот, кем был, но такие обидные слова от любимого? Хотя, что он удивляется? Это же Гордон, он всегда будет чем-то недоволен, и скажет язвительную вещь, которая поглотит с ног до головы. Но он понял, что он не для Гордона теперь, как было это раньше, он уже не может его удовлетворить. И он сам виноват, что распустил его до невозможности, что теперь мужчина весьма стал шлюховат, что начал стелиться под каждого, что злило Уоллеса. Он не знал, через, сколько прошел Гордон, но догадывается об этом.