Жизнь в стенах инфекционного отделения

Полуосвещённые коридоры больницы, погружённые в тишину, заставляли думать, что здание полностью пустое. Отбой объявили полчаса назад, потому до ушей доносятся лишь характерные звуки улицы и тихий храп кого-то из пациентов. Несмотря на это, Арсению надо разобраться ещё с несколькими бумагами прежде, чем пойти домой. Он направляется в свой кабинет, как вдруг на весь коридор раздаётся детский крик. Арсений, быстро сообразив, откуда доносится звук, отправляется к его источнику. Он заглядывает в открытую дверь одной из палат, и на лице сразу отражается замешательство. Медсестра стоит посреди комнаты, а на кровати у стены сидит мальчик, лет одинаннадцати, испуганно смотрит на шприц в руке девушки, тоненько всхлипывает, прижав к груди ноги и ручки. – Даша, что у вас здесь происходит? – Да вот, Арсений Сергеевич, мальчика привезли, рвёт без остановки, обезвоживание началось уже, а он укол сделать не даёт, – быстро вводит в курс дела Дарья. – Иди, Даш, я сам сделаю. – Уверены? – Да-да, ступай, – уверенно кивает мужчина. Дожидается, пока девушка покинет палату, и подходит к ребёнку. – Не надо... – просит мальчик, сжимаясь, отползая подальше. – Как тебя зовут? – Антон, – утерев сопли, отвечает Шаст. – Антон. Меня Арсений Сергеевич. Такой взрослый уже, а боишься. Ложись на животик давай. – Нет! – по-настоящему испуганно кричит мальчишка. – Прекрати кричать. Уже поздно, все спят, детей маленьких разбудишь, – твёрдо прерывает его врач. – Ты знаешь, что от обезвоживания можно умереть? – спрашивает он. По глазам видя, что Антон об этом слышит впервые, продолжает: – Теперь, во всяком случае, знаешь. Поэтому давай мы с тобой ляжем. Арсений Сергеевич, не обращая внимания на просьбы отойти и слабые попытки сопротивления со стороны ребёнка, переворачивает и укладывает его на живот. – Тихо-тихо-тихо. Успокойся, – говорит мужчина, спуская с мальчика джинсы и бельё. – Ты всё равно не сможешь долго сопротивляться, у тебя сил совсем нет. Я сделаю быстро и очень аккуратно. Он отходит к стоящему на столе лотку с приготовленным шприцом, надевает перчатки и брызгает на них антисептиком. Затем проходится смоченной в спирте ваткой по верхнему участку детской ягодицы и, ощутимо шлёпнув ребёнка по обработанному месту, вводит иглу под кожу. Антон даже в таком состоянии понимает, зачем врач его ударил – чтобы отвлечь от момента укола. Лекарство неприятное, мышцу аж сводит. Потому, когда в шприце остаётся всего ничего, Шаст негромко всхлипывает. – Ну всё-всё, тише, я почти закончил, – гладит Арсений его по спинке. Врач заканчивает с уколом и, приложив ватку к коже, помассировав несколько секунд, возвращает бельё мальчишки на место, а джинсы наоборот полностью снимает и кладёт в угол кровати. В палате тепло, ночью Антон точно не замёрзнет, а в джинсах спать неудобно. – Не надо, я в туалет хотел пойти... – тихонько возмущается Шаст, пытаясь встать с кровати. – Ну, пойдём сходим, конечно, – Арсений помогает мальчику подняться, ждёт, пока тот наденет свои тапочки, стоящие возле кровати, и доводит до туалета, который, благо, находится прямо в палате. Антон выходит через четыре минуты, опирается о стену, потому что самостоятельно стоять сложновато. Адреналина в крови больше нет, чувство слабости и сильной усталости вернулось. – Сейчас лекарство подействует, не будешь уже так часто бегать, – говорит Арсений и подхватывает Шаста на руки. Мальчик засыпает находу, поэтому когда врач возвращает его в постель, он просто отворачивается к стенке и укрывается одеялом. – Если почувствуешь себя хуже, нажми вот на эту кнопочку, – Арсений указывает на небольшую кнопку на стене с изображением медсестры, – придёт Дарья Алексеевна. Антон на это что-то неразборчиво мычит и, кажется, моментально проваливается в сон. Арсений гладит ребёнка по плечику и выходит из палаты, на всякий случай наказав медсестре, чтобы переодически проверяла Антона.

***

Утром Антона будит незнакомая женщина, оповещая о том, что принесли завтрак, и «ребёнок, тебе надо покушать». Антон кивает, благодарит и даже с трудом садится в кровати. Но когда остаётся в палате один, голова снова соприкасается с подушкой, и Шаст погружается в сон. – Антон, просыпайся, – ещё через двадцать минут легонько трясёт его за плечико Арсений Сергеевич, совершающий утренний обход. – Почему не кушаешь? Остыло уже всё. – Я не хочу, – сонно бормочет ребёнок. – Смотри, кого я тебе принёс, – Арсений достаёт из кармана небольшого, улыбающегося игрушечного мишку в белом медицинском халате. Антон с интересом глядит на принесённую вещицу. – Его Тоша зовут. – Очень смешно, – саркастично говорит Шастун. – Вовсе не смешно. Я его так назвал уже давно, поэтому не переживай, вы с ним просто тёзки. И я бы хотел подарить Тошу тебе. Может, с ним тебе будет чуть спокойнее здесь находиться. – Спасибо, – благодарит Антон, кладя мишку рядом с собой на подушку. – Болит у тебя что-то? – интересуется Попов, присаживаясь на стул на колёсиках рядом с кроватью. – Живот болит. – Ляг на спинку, – просит врач. Перед поступлением мальчика должен был осматривать хирург, но ему и самому надо убедиться, что это действительно сезонная инфекция, а не что-то иное. Арсений обрабатывает руки стоящим на прикроватной тумбочке антисептиком и, взяв Шастуна под икры, слегка тянет их на него, чтобы тот согнул ноги в коленях. Антон сам приподнимает футболку до рёбер. – Трусики пониже чуть-чуть спусти. «Куда ещё ниже?» – про себя думает мальчишка и оголяет нижнюю часть живота. – Как можно понять что-то, просто надавливая? – интересуется он, когда врач начинает несильно нажимать на различные участки живота. – На самом деле очень легко. Вот здесь болит? – спрашивает Арсений Сергеевич, надавив на область чуть левее пупка, и получает кивок. – Здесь кишечник находится. Повыше, – он перемещает руку к желудку, – желудок. Правее печень и так далее, – Антон внимательно наблюдает, запоминая. – Живот будет беспокоить ещё какое-то время, но могу попросить медсестру принести таблетку. Да? Хорошо. Но тебе нужно поесть. – Я не хочу, – снова говорит Шастун. Слабость и тошнота со вчерашнего дня никуда не делись, разве что перестало рвать каждые полчаса. Но, казалось, маленькая крошка еды, и всё повторится. – Антош, надо. Организму нужны силы. Или поставим капельницу. Зрачки ребёнка испуганно расширяются, он до подбородка укрывается одеялом. – Но я правда не хочу, – от безысходности шепчет Антон. – Меня опять стошнит. – Не стошнит, это так кажется, – уверяет Попов. – Нужно чуть-чуть покушать, давай. Антон вздыхает, садится в кровати возле тумбочки, на которую поставили кашу и стакан чая. Берёт ложку, зачерпывает немного каши. Несколько секунд смотрит на неё с каким-то отвращением, а потом кладёт ложку обратно. – Не могу, нет, – мотает он головой. И прежде, чем Арсений Сергеевич успевает что-то сказать (а мальцу кажется, что он заговорит именно про капельницу), добавляет: – Я в обед поем, правда-правда. Арсений поджимает губы, раздумывает, сколько это по времени и всё-таки кивает: – Хорошо, договорились. Но если в обед не поешь, то уже правда придётся идти за капельницей. Антон кивает, надеясь, что через несколько часов он почувствует себя лучше, и найдёт в себе силы пообедать.

***

Арсений никого не трогает, тихо-мирно следует по коридору, как вдруг на него налетает выбежавший из палаты Антон. Уже успел надеть шорты, хотя бы не в трусах здесь гоняет. Мальчишка сразу отстраняется и намеревается бежать дальше, но Попов инстинктивно ловит его за руку, не давая осуществить задуманное. – Опа, а куда это мы побежали? – мягко вопрошает он. Шаст дёргается, как-то выворачивается, старается вырваться из крепкой хватки взрослого, но не выходит. Следом из палаты выглядывает удивлённая пожилая женщина. – Арсений Сергеевич, что ж это у вас ребёнок так подорвался? Всего лишь кровь собрались брать. – Простите, Людмила Ивановна, к нам просто силы неожиданно вернулись. – Улыбается Арс. Арсений прижимает мальчика к себе и ведёт обратно в палату. – Пожалуйста, не надо, – умоляет Антон, на этот раз пытаясь высвободиться из объятий, но опять сделать этого не удаётся. – Всё хорошо, я посижу с тобой, – успокаивающе шепчет старший. Он правда садится на кровать рядом с Шастом, продолжая приобнимать одной рукой. – Это не больно, ты точно уже сдавал много раз. Ручку Людмиле Ивановне протягивай. Антон старается прижать руку к туловищу, но Арсений сам кладёт его предплечье на тумбочку. Женщина берёт его безымянный палец и протирает проспиртованной ваткой. Мальчишка видит эту штуку, внутри которой скрывается иголка, и отворачивается, пряча лицо в плече Арса. Слышится какой-то рваный вдох, и мужчине даже становится жаль ребёнка. Для него самого не происходит ничего страшного, просто забор крови – несмертельно. Он сто раз это видел, проходил. Но для Антона это, похоже, по-настоящему ужасно. – Не бойся, Антош, всё хорошо, – на ушко говорит Попов. Людмила Ивановна нажимает на кнопку, и игла вмиг прокалывает кожу. Антон вздрагивает, но руку оставляет на месте. – Вот и всё... Ты молодец. Нечего бояться, – ободряюще шепчет Арсений, пока женщина собирает кровь в пробирку. По окончании прикладывает ватку к повреждённому пальцу и удаляется, поблагодарив Арсения Сергеевича за помощь. Мужчина продолжает обнимать ребёнка, который начинает потихоньку отходить от произошедшей ситуации. – Всё хорошо? – интересуется Попов, когда мальчик растерянно оглядывается по сторонам. – Меня тошнит... И в глазах темнеет... – Да ну что ж такое, – беззлобно говорит Арсений. Он нажимает на кнопку вызова медсестры и, быстро открыв форточку, усаживает Антона на стул возле окна. Тут же в палату входит Дарья Алексеевна. – Даша, принеси нашатырь, пожалуйста, – просит Попов, а сам садится на корточки перед Антоном, который пробует удержать себя в сознании. Обхватывает запястье младшего и принимается считать пульс. – Всё хорошо... – Не люблю я кровь сдавать... – еле ворочая языком, выдаёт Шаст. – Знаю, Антош, знаю. – Понимающе кивает Арс. Дарья Алексеевна возвращается со смоченной ваткой. Интересуется, может ли ещё чем-то помочь, но мужчина говорит, что справится сам, и отпускает девушку. Как только к лицу Антона подносят ватку, перед глазами всё проясняется. Он несильно кашляет от запаха и отклоняется назад. – Возьми в руку. Близко не подноси, просто вдыхай. Арсений Сергеевич встаёт позади парнишки и аккуратно массирует мочки ушей. А Антон с расстояния двадцати сантиметров от лица продолжает нюхать этот нашатырь, запах которого ему никогда не нравился. – Получше? – Да. Нормально уже. – Кивает Шастун. – Хорошо. – Выдыхает врач. – Ты молодец. Отдыхай теперь. Я зайду в обед, посмотрю, как ты поел. Арсений напоследок гладит ребёнка по головке, кладёт мишку Тошу поближе к нему и отправляется по своим делам.

***

На обед приносят уху и картофельное пюре. Арсений зашёл как раз в тот момент, когда Антон с хмурым лицом сидел над тарелками. – Ты кушаешь? Чего такое лицо сделал? – Не могу я, правда. – Мотает головой Шастун. – Опять стошнит... – Антон, мы договаривались, – непреклонно говорит Попов, садясь рядышком. Шаст и сам знает, что договаривались, но его пугает то, что рвота может вновь начаться. Он крайне не любил это состояние, оно для него – одно из самых ужасных. В одну руку Арсений берёт тарелку с супом, а в другую – ложку, и зачерпывает немного бульона. – Антош, я обещаю, что тебя не вырвет, – уверенно заявляет Арс, ведь мальчик начинает отворачиваться. – Съедим пять ложек супа и пять ложек пюре, и всё, я отстану от тебя. Открывай ротик. Антон, поразмыслив полминуты, слушается и съедает первую ложку. – Вот и молодец, – хвалит Попов. – За маму... За папу... – Хватит, – недовольно бурчит мальчишка. Не ребёнок он! – Хорошо. – Пожимает плечами мужчина. Он кормит ребёнка ещё тремя ложками супа, а когда дело доходит до пюре, Антон проявляет самостоятельность и дальше ест без чужой помощи. Ощущения после долгого перерыва в принятии пищи странные, но сейчас вроде даже не тошнит. – Молодец, Антоша, умница просто, – ещё раз хвалит Арс.

***

До вечера Антон успевает позвонить маме, успокоить её, сказав, что у него всё хорошо (зачем же заставлять её переживать?), переиграть во все мобильные игры, которые у него только есть на телефоне; посмотреть пять серий фиксиков и вздремнуть. Книг он с собой не взял, и интересных занятий в больнице тоже больше нет. Тогда Антон решает прогуляться. Выйдя из комнаты, внимательно оглядывает больничный коридор. Так как отделение детское, на стенах изображены рисунки животных, стоят столики для рисования с листочками и цветными карандашами. Но поблизости ни души. На посту почему-то не сидит медсестра, видимо, отлучилась по делам или зашла к какому-то из пациентов. Когда Шаст относил тарелки после обеда, в открытых дверях палат заметил лишь трёх мам с маленькими детьми. Вряд ли здесь есть ребята его возраста, а значит и побеседовать, поиграть будет не с кем. Пройдя дальше, почти в самый конец коридора, натыкается на ещё одну полуоткрытую дверь и осторожно заглядывает в комнату. В кабинете за рабочим столом сидит Арсений Сергеевич, подперев кулаком щёку и печатая что-то в компьютере. Врач чувствует на себе чей-то взгляд, резко смотрит в коридор. Глаза его на секунду задерживаются прямо на Антоне, который сразу прячется за стенку, побоявшись, что его наругают. – Ну иди сюда, не бойся, – доброжелательно зовёт Арсений. Антошка одним глазком заглядывает в кабинет, а потом несмело заходит. – Ты что-то хотел? – Нет, я гуляю просто, – отвечает Шаст. Бегает глазами по комнате, имеющей пару шкафов с книгами и медицинскими картами пациентов, игрушки и милые наклейки на поверхностях. – Садись, посиди со мной, если заскучал. – Разве можно? – сомневается Шастун. – Вообще начальство меня за это частенько ругает, но я всегда стараюсь быть ближе к детям, поэтому они уже почти смирились, – посмеивается Арс. Антон садится рядом на стульчик и болтает ножками в воздухе. – Не с кем тебе здесь поиграть, да? – Получает утвердительный кивок. – Бедный, бедный Антошка. – Давайте с вами поиграем? – с энтузиазмом вопрошает младший. – У меня очень много работы, Антош, – отвечает Попов. Видя растроенное лицо мальчишки, решает попробовать делать два дела одновременно. – Ну, а во что ты хочешь поиграть? В «города» не хочешь? – Давайте! – Давай. – Улыбается мужчина. – Я начну. Санкт-Петербург...

***

Антон лежит на диване в коридоре. Прошло уже четыре дня с момента, как он попал в больницу. Мама приходила пару раз навестить сына, приносила вкусные сухарики и книжку, чтобы Антоша уж сильно не скучал. Арсений Сергеевич заходил утром и вечером. Всё время шутил, поднимал ребёнку настроение и иногда приглашал к себе в кабинет. Но сейчас ему просто невыносимо скучно, очень хочется поскорее вернуться домой. – Ребёнок, ты чего здесь лежишь? – слышится голос Арсения Сергеевича. Врач держит в руках три больших толстых блокнота. Склоняется над Шастом, заглядывая ему в глаза. – Я домой хочу, Арсений Сергеевич, – устало произносит Антон. – Пойдём со мной, Антош, поможешь мне кое с чем, – игнорируя услышанную фразу, зовёт Попов. – Хочешь? Мальчишка вздыхает. Даже ничего не отвечая, плетётся вслед за старшим в кабинет. Арсений усаживает ребёнка за стол, вручает авторучку и кладёт перед ним те самые толстые блокноты. – Пронумеруй страницы, пожалуйста. Один, два, три и так до конца. Справишься? Антон снова вздыхает, принимается выполнять поручение. – Ну чего такой кислый? – интересуется Арс, приобнимая мальчика. – Я домой хочу. Когда уже отпустите? – Скоро, Антош, скоро отпущу. – Когда? – не унимается Шастун. – Я же уже хорошо себя чувствую. Арсений Сергеевич ничего на это не отвечает. В тишине они сидят следующую минуту. Антон думает, что своего уже не добьётся и придётся ночевать в этой больнице ещё и предстоящие выходные, но Арсений вдруг спрашивает: – Поноса нет? – Нет, – тихо говорит ребёнок, смутившись от неожиданности и интимности вопроса. – Тогда завтра сдашь кал и можешь быть свободен. Антон улыбается, обнимает врача за плечо и шепчет слова благодарности.

***

– Пойдём, Антош, тебя уже мама внизу ждёт, – зовёт Арсений Сергеевич, стоя в дверях палаты. Антон собрал вещи и три раза перепроверил, чтобы ничего не забыть, ведь, как говорит мама, плохая примета: забудешь что-то – вернёшься сюда снова. – Я Тошу с собой взял, – говорит Шастун. – Вы же мне правда его подарили? – Конечно, Антош, забирай на здоровье. Я провожу тебя. Они вместе спускаются по лестнице на первый этаж, и из уст Антона даже вырывается фраза, что с Арсением Сергеевичем весело, уходить почти не хочется. Старший шутит, что у них полно свободных палат, и Антон может остаться, если пожелает. Ребёнок предсказуемо отказывается. Просто обнимает мужчину и идёт так до самого выхода. – Здравствуйте, – Майя кивает Арсению Сергеевичу и заключает сына в объятья. – Возвращаю вам сына, – улыбается Попов. – Спасибо вам большое, Арсений Сергеевич. Поехали домой, Антон. – До свидания, – оборачивается через плечо ребёнок, дабы попрощаться. – Пока-пока, Антош. – Машет рукой Арсений. – Может, ещё увидимся... – добавляет уже тише.