Не торопись, Крэклин

Шумные вздохи греют лицо. Он прижимается ко мне, пытаясь найти на моей груди наконец опору, маленькие рученьки вновь и вновь соскальзывают на колени, что вызывает где-то в глубине души тихий восторг. Торопится, сколько бы раз не говорил ему, что сам буду вести, а он в который раз пытается засунуть язык мне в рот. (Ну что за глупости, видимо, явно не шутил о том, что он действительно ни разу не целовался). Рычу на него, повторяя уже в который раз: «Не торопись, Крэклин, никуда не убегу, так от чего же спешка?», спокойно поглаживая шею того, и вновь мягко касаюсь его губ. Робко шепчет в губы извинения, ёрзая на коленях, никак не усядется ровно. Мурчишь словно кот, слишком горячий на ощупь, выгибается на каждое касание рук. В голове отчётливо стучит: «Только руки, не забывай, иначе пожалеешь. Мальчишка ведь ещё, в сравнении с тобой». Его локоны падают на лицо, когда в очередной раз рука соскальзывает с моего костюма. Беру её в свою ладонь, чтобы было проще ему опираться. Благодарно мурлычет в губы, вновь и вновь тихо вздыхая, сжимая своей рукой мою в благодарном согласии. И не врал ведь. А я ведь поначалу удивился как так-то, когда в разговоре он упомянул, что сам в двадцать три года ни разу даже за ручку не ходил. Ну как? Со мной-то он ходил, прилипала надоедливая, я-то образно. Наверное, никогда не забуду его смущённо-обиженное лицо, когда я впервые рассмеялся над его словами, действительно сильно удивившись этой новости. И вот сейчас, ни капли не смущаясь, сидит у меня на коленях, пытаясь прижаться ко мне настолько, что возникает мысль о том, что хочет раствориться во мне, и неумело старается, следуя моим примерам, целовать меня. Так робко. Так осторожно.