Дурак и молния

Был тихий летний денёк. Нарния была в полном своём расцвете и шелестела, пела, летала, кружилась… Благоухание цветов сада королевы Люси заполоняло весь воздух Кэр-Параваля и его округи. Сама же владелица одного из чудес Нарнии стояла рядом с конюшней и мягко улыбалась. Эдмунду было не по пути с братом и сёстрами. На него давила корона, церемонии, жеманность и гордость. Придворные обращались к нему, как к какому-то богу — почище Аслана. Поэтому бывший Справедливый выбрал свободу — просторы Нарнии открыты для всех, танцы на лугу с Вакхом намного лучше душных дворцовых зал, в которых проводились балы, а простодушные жители приятней холодных слуг. Эд выбрал вечные скитания и нищету, мытарства и пребывание в полном, чистом и искреннем счастье, которое не ведомо таким, как его семья. Однажды он просто не выдержал, сбросил с головы корону, взял в швейной мастерской самое простое — походную сумку, льняную тунику, крепкий поясок, холщовые штаны, лапти, на всякий случай, и обычные сапоги. Быть безумцем, так безумцем, и не отходить от правил, которых никогда для него не существовало. Певенси лишь вскочил на Филиппа, пришпорил его и с радостным криком «ПРОЩАЙТЕ ВСЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!!!» ускакал прочь от замка, его заточения и лишь временного пристанища, которого потом так и не нашлось. Вот и сейчас Отважная провожала брата в очередное путешествие. Тот не внимал просьбам Питера, не слушал серьёзного «Эд, ты уже не маленький, хватит дурить» от Сьюзен, лишь закатил глаза, ответил «Мне 16, Сью», легко обнял младшую королеву, которая была на две головы ниже его, потрепал по морде верного коня, помотал головой на его немой, в этот раз, вопрос, взял свой крепкий деревянный посох, опираясь на него, пожелал младшей сестре: «Не сдохни в этой тюрьме» и пошёл прочь от всех бед, горечей, устремляясь в жизнь свободного юродивого бомжа. Эд, который был ростом два метра, ещё не скоро превратился в небольшое пятно, ну а Люси смотрела ему вслед — он был похож на крестьянина, и одновременно чем-то отличался — величественный, но простой, мудрый, но безумный, родной, но такой далёкий. Впрочем, не всё население Нарнии любило своего бродячего короля. Некоторые называли его сумасшедшим, глупцом и всем в этом роде. А Эдмунд мстил. Не вредно и не страшно, но просто обидно посмеиваясь над волшебными недоброжелателями. Он покрывал стены их домов недлинными посланиями. Это были не колдовские пентаграммы, а просто выведенные чёрным цветом фразы. Было легко узнать почерк Певенси — круглый и лёгкий, он чем-то невидимым отличался от остальных. *** В Нарнии бушевала гроза, чёрная туча заняла всё небо, гром рокотал, и то тут, то там белым зигзагом сверкала молния. Лил дождь. Ночь была тёмной и мокрой. А на верху холма маячила тёмная фигурка. Это — человек, которого сразу узнала вся деревня. Справедливый, но, скорее, Безумный. Народ высыпал из домов, прикрываясь от безудержной бури примитивными зонтиками, ведь это зрелище пропустить было нельзя — Сумасшедший метался то в сторону мрачно сереющего леса, то бегом возвращался к ручейку, обычно мирно журчащему, а сейчас — превратившемуся в бурную горную реку, бурлящую и клокочущую, то бежал обратно в наполненное серо-коричневой грязью и вязко хлюпающее под сапогами поле, и всё это время громким нетерпеливым голосом орал куда-то на небо, так что долетало и до страны Аслана, лишь одну фразу: «Эй, молния, я сейчас поймаю тебя в свою сумку, и ты будешь сверкать в ней, только мне!!! Мне очень хочется, чтоб ты стала моей!!! Пожалуйста, молния!!! Ну молния, что, тебе, жалко что ли?!» Сельский люд вперемешку с фавнами глазел на всё это. Какой-то старый почтенный старец покачал головой и сказал: «Да сохранит его Аслан». Другой — фавн по имени Рéрих — пылко ответил: «Что уж там Аслан!.. Безумец попадёт в его страну, пока гоняется за этой молнией. Он, к тому же, не понимает, что всё равно не поймает её. Эх, а ведь он был хорошим королём, пока не сошёл с ума…». Так сельский народ стоял в своей низинке, задрав головы вверх и изредка качая ими в моменты переговоров с другими. Но вскоре им это весьма поднадоело, и территория постепенно очистилась от толпы. *** Наутро юный сын фавна Рéриха спокойно гулял с симпатичной дочкой соседа, но, завидев знакомую фигуру, потянул подружку в кусты, прошептав «Чщщщщщщ, Дурак идёт». И правда — по мокрой сельской дороге неторопливо шёл ночной герой, такой же мокрый, пыльный, грязный, помятый, потрëпанный, со знатно взлохмаченными угольно-чëрными волосами; безумно, но радостно улыбался и изредка с нежностью похлопывал свою сумку. А на стене дома Рериха красовалось послание: «А молнию-то я поймал».