Caffeinated Catastrophe

— Американо… эспрессо… американо… эспрессо… подождите, а что такое латте? Лиам моргает: — Ты не знаешь, что такое латте? — Нет, конечно, я знаю, что такое латте. Я спросил, чтобы просто поприкалываться, — говорит Тео. Он говорит так, будто считает себя таким же грозным, каким был до смерти. Что, учитывая тот факт, что он носит черные подтяжки до задницы, куртки из искусственной кожи и обтягивающие джинсы, порванные до чертиков, он лишь на семь целых пять десятых процента такой же устрашающий, каким был раньше. Лиам должен знать. Его прищуренные глаза и хмурый изгиб рта — любимое выражение лица, когда спит — не говоря уже о лавандовой толстовке, которая настолько любима и изношена, что на манжетах появились заломы — делают Тео похожим на слегка раздраженную коалу, которую Лиам пытался погладить в зоопарке, когда однажды ездил в Австралию. — Кому-то нужен кофе, — напевает Лиам под нос. — Именно. Именно поэтому я и спросил, что это за чертовы варианты. Мейсон выбирает именно этот момент, чтобы очень некстати сказать: — Серьезно, чувак? Ты не знаешь, что такое латте? — Ну, извини меня, если мои канализационные познания в кулинарии сильно ограничивают мой потенциал быть знатоком гребаных кофейных зерен, — фыркает Тео. Впереди в очереди девушка с устало выглядящей парой космических пучков на голове слегка приподнимает бровь, а затем опускает взгляд на свой заказ в телефоне. — Но ты же все время пьешь кофе! — протестует Лиам. Потому что, какими бы талантами он ни обладал, среди них никогда не было «заткнуться и оставить всех в покое». — Да, с заправки. Там выбор до безобразия прост. Типа черный, двойной черный, или мне-нужно-не-спать-семьдесят-два-часа черный. — Почему тебе не нужно спать семьдесят два часа? — мягко вмешивается Мейсон. Лиам размахивает руками, потому что его очень легко раззадорить таким образом: — Здесь, в цивилизованной части города, мы называем это самоубийством под действием кофеина. — Отлично. Я просто скажу им заранее, что заказываю именно это, и буду надеяться на лучшее, — едко улыбается Тео, когда они втроем пробираются к стойке. Мейсон закатывает глаза и делает шаг вперед, чтобы сделать заказ: — Просто доверься мне, — говорит он, когда Тео делает вид, будто протестует. Тем временем Лиам все еще подпрыгивает, готовый к своей второй за день конфронтации с Тео: — Как часто ты вообще пьешь эту дрянь с заправки? Почему ты засиживаешься допоздна? Ты ведешь машину без сна? Папа говорит, что мы сильно недооцениваем, насколько ухудшаются навыки вождения из-за отсутствия достаточного отдыха… — Знаешь, чего мне не хватает? Достаточного отдыха от твоего рта. — О, иди в жопу. — Ты иди в жопу. — Ты тоже иди в жопу! — Идите в жопу вы оба, — говорит Мейсон, скучающе, как всегда, впихивая им в руки соответствующие заказы. — И я имею в виду самым платоническим образом. Тео встряхивает свой пластиковый стаканчик и морщит нос от его содержимого, в то время как быстро образующийся конденсат стекает по бокам и мочит его пальцы: — Что это, черт возьми, такое? — Фисташковый латте со льдом, — говорит Мейсон. — Значит, латте — это холодный кофе? — Нет, — говорит Лиам, обхватывая зубами соломинку, и продолжает ни хрена не уточнять. — Господи Иисусе, — бормочет Тео. — Теперь я знаю, почему Скотт оставил меня присматривать за вами. Вы все — пытка. — Давай, давай, нам пора, — Мейсон начинает щелкать пальцами свободной руки и подгонять своих друзей к выходу другой, нагруженной подносом из перерабатываемого картона с оставшимися заказами для Кори и остальных щенков. На заднем плане Мейсон слышит отвратительные звуки: Лиам сосет свой карамельный макиато со льдом и давится, а затем Тео быстро следует его примеру. — Холодно, — жалуется Тео. — Да, большие мозги. Оно со льдом, — просветляет Лиам. — Мы опоздаем, — подчеркивает Мейсон. Он уже близок к тому, чтобы вышвырнуть своих подопечных на перекресток. К их чести, парни набирают темп и тащат задницы по пешеходной дорожке, но их препирательства становятся все более язвительными. — Признай это, Данбар. Ты не можешь объяснить, что такое латте, потому что сам не знаешь. — Извини, я знаю много вещей. В данный момент я просто не объясняю тебе, потому что ты ведешь себя как мудак. — Точно, как будто в этом есть какой-то смысл. — Теперь это дело принципа. — Это тоже дело принципа, что я должен сломать тебе нос, как только мы доберемся до этой гребаной библиотеки. Ты так и не позволил мне отплатить тебе за тот третий удар по лицу. — Позволил? О, прости, я что, должен был просто стоять и разминать руки, пока ты лупил меня по ребрам в прошлую субботу? Клянусь Богом, я все еще чувствую твой кулак в моей селезенке с прошлого раза. — Не волнуйся. Она регенерирует. — Тео, это не было приглашением для тебя выпотрошить меня! — Иисус, Мария и Иосиф, и могу я упомянуть всех ангелов и святых, — ворчит Мейсон, ни к кому конкретно не обращаясь, распахивая перед всеми стеклянную дверь публичной библиотеки. — Вы двое, пожалуйста, можете попытаться хотя бы сделать вид, что ведете себя прилично, прежде чем я приму буддизм? — С какой стати тебе это делать? — милый, наивный ответ Тео. — Потому что, — огрызается Мейсон, — даже сила семи наваян и все мое католическое чувство вины не могут освободить меня от твоей глупости. Лиам выбирает этот момент, чтобы ударить Тео по руке. Сильно. Химера сдерживает вой, когда мимо них проходит молодой библиотекарь в сильно помятом свитере с пуговицами. Мейсон одаривает парня слащавой улыбкой и демонстративно толкает двух своих (якобы) друзей в сторону подростковой секции, где они должны были встретиться с Кори. Взгляд на своего парня, волосы которого утром были распущены, а свет из окна придавал мягкий блеск его глазам, когда он смотрел вверх, делает чудеса, чтобы расслабить спираль напряжения в нутре Мейсона. Тем не менее, два пубертатных идиота рядом с ним не могут прекратить свои выходки с дерганьем за косички достаточно долго, чтобы дать Мейсону хоть секунду передышки. Теперь, очевидно, они бьются за то, чтобы поменять напитки, одновременно ведя войну за место ближе к окну. — Просто сдайся, — шепчет Кори Мейсону, когда тот приближается к нему для приветственного поцелуя в губы. — Они как козлята. Мейсон кривит бровь на своего парня: — И должен ли я спрашивать, откуда ты знаешь поведение козлят? Кори гримасничает: — Я покажу тебе фотографии позже. Не сейчас, — затем он протягивает руку вперед, чтобы взять свой заказ с подноса с самой милой и яркой улыбкой на свете, и в животе у Мейсона снова образовывается лужица шоколадной жижи. — Ты — ублюдок, — произносит Лиам, слишком громко для библиотеки, именно в эту секунду. Головы Кори и Мейсона одновременно поворачиваются в их сторону в полном изнеможении. Лиам и Тео как-то… прижались друг к другу, если не сказать больше, каждый парень наполовину на своем месте, наполовину на другом, а Тео обхватил локтем шею Лиама, чтобы, наконец, подхватить напиток Лиама и сделать глоток из той же соломинки. Не прошло и секунды, как Лиам пробирается через стол, чтобы взять напиток Тео и отпить из него леденящий мозг вкус в качестве мелкой мести. Тео ухмыляется с соломинкой Лиама во рту: — Я же был придурком. — Это было раньше. Радикальные времена требуют радикальных мер. — Почти уверен, что сегодня утром в постели ты также назвал меня придурком. Лиам краснеет: — Да. Я остаюсь при своем мнении. Ты можешь иметь одновременно несколько отвратительных прозвищ, знаешь ли. — Ох уж эта двойственность человека, — язвит Тео, слишком самодовольный от того, как оскорбления влияют на Лиама. — Вообще-то, знаешь что? — Лиам высасывает еще один глоток фисташкового латте со льдом Тео. — Ты просто крысиная задница. — Эта одержимость крысиными дырками что-то значит, Данбар? — О, Боже мой, — громко прерывает их Мейсон, хлопнув ладонью по столу. — С вами, двумя имбецилами, невозможно никуда сходить.