Дурная женщина

— Да что ты вообще видела в своей жизни? Графиня Лисбет расхохоталась и сделала глоток из своего бокала. Вино кровавого цвета отдавало резкими и сладкими нотками пряных трав. Оно жгло горло, оставляя за собой тепло внутри. Жидкость была столь уступчива и податлива, что при каждом кружении бокала в руках Лисбет она словно ласкала хрустальные стенки. — Лис, — устало проговорил герцог, протирая виски и опускаясь на ближайшее кресло, — скажи мне, почему тебя в народе прозвали ведьмой? Просторная комната вдруг показалась давящей, а свет, проникающий через окна, словно нагнетал полумрак. Они были здесь вдвоем. Она, юная графиня в пышных юбках, и он, казавшийся намного старше своих лет. Эйграст смахнул пыль с плеча своего камзола и пристально посмотрел на Лисбет, которая задумчиво смотрела вниз, на что-то за стенами крепости. — Кажется, Гасия снова беременна. Второго ребенка уже она рожает, и куда им... — Лисбет, не уклоняйся от ответа. Приказной тон мужчины, срывающийся на крик громким эхом, отталкивался от стен, заставляя падкую на сплетни служанку выронить все из рук. Герцог, обернувшись на шум, недовольно цыкнул и сжал руки. Он с этим разберется, но не сейчас. Видимо, только для хозяйки комнаты все осталось неизменным. Лисбет стояла спокойно, и горячие слова герцога она приняла с холодной улыбкой. Ей это, по-видимому, доставляло удовольствие – видеть, как он теряет самообладание. Человек, привыкший командовать сотнями, не может заставить бояться молодую оборванку. Графиня Сомерсет, сделала ещё один глоток из своего бокала и небрежно пожала плечами, отвлекаясь от увлекательного наблюдения за окном. — Я не знала, что ты, Эйграст, интересуешься сбором бабушкиных сказок, — прокомментировала она, насмешливо улыбаясь, сверкая своими каштановыми волосами. Мужчина презрительно сморщил нос и отвел взгляд в сторону. Всё в этой "ведьминской" комнате напоминало место для жертвоприношений. Атмосфера, создаваемая пышными цветами и мрачным полумраком, вызывала отвращение. Как только Лисбет могла здесь находиться? Её вкусы всегда удивляли. Графиня Лисбет была не похожа ни на своих сестер, ни на прочих дам Памерлансого государства. На приёмах она привлекала внимание рыцарей своими двусмысленными взглядами, игнорируя пристыжающие замечания Эйграста. Она уверенно поднимала подбородок и недоброжелательно относилась к женским манерам и угнетающим правилам. Но когда они оставались наедине, она снимала маску и показывала свою настоящую природу. Она, которую называли Лис, щёлкнула языком и наконец-то улыбнулась настоящей улыбкой. Это действительно доставляло ей удовольствие. Графиня отошла от окна и наклонила голову, задумчиво пожимая хрупкими плечами, словно маленькая девочка. — Интересно, почему я уже им не нравлюсь? Графиня поправила свои пышные юбки и спешно поставила бокал на стол. — Лис, что ты на этот раз задумала? Бурное обсуждение внезапно замолкло. Лисбет хлопнула в ладоши и улыбнулась хитро, глядя на говорящего. Она ощутила, как в детстве, желание подбежать и щелкнуть этого глупого мальчика, прозорливого юношу, преданного воина, прямо по носу. Но лишь на мгновение поддавшись чувствам, Лисбет медленно заговорила: — Допустим, я бард, певец, рассказывающий в кабаках о сверкающем дожде и пылающем небе. А ещё... — Лисбет Сомерсет, черт тебя побери! — почти вскочив, воскликнул герцог, но его остановил легкий жест графини. — Не перебивай. А ещё я купаюсь голышом в реках и озерах Померлана по ночам. Герцог покраснел и упал обессиленно в кресло, проведя ладонью по лицу. Сколько неприятностей она ему приносила. Ни одна женщина из таверны или замка не заставляла его терять самообладание, бегать за ней или, что ещё хуже, проявлять прочие непристойные чувства. «Ведьма. Выдрать бы тебя хоть один раз, да посильнее», рычал про себя белокурый мужчина, так и представляя картины ее рассказов. — Как ты думаешь? — прервал размышления Эйграста тонкий голос. — Может быть, им не понравилось, что я громко смеюсь, поджигая соломенные чучела? Графиня прикусила губу мечтательно и начала вихриться по комнате. — Если бы ты знал, Эйграст, как я обожаю ночной прохладный воздух и жар костра. Вращаться по полю, мокрой, освобожденной от одежды, зная, что никто не сможет тебе указывать. — Никто не сможет, правда, — причмокнул мужчина, схватив за руку свою возлюбленную и резко притянув ее к себе. — Теперь у тебя два выбора, моя дорогая. Либо стать моей, либо гореть на костре. В любом случае тебя ждет замечательное наказание.