Вы и так знаете чего я хочу, господин Вальтер

И вот, весь спецотряд под боком, в камерах главного штаба. Большую роль сыграла любовь Фридеманна к своему наследнику, и теперь все они были под властью Вальтера. Немо все ещё чувствует, что он был жестоко обманут, предан, но все-таки, он понимает, что это не совсем так. Нежность что зародилась во время совместного расследования, из-за всех попыток Якова показать ему правду, ведь произнести сам он не мог, из-за времени что они провели рядом, цвела распуская пышные бутоны из-за которых все трепетало изнутри. Но при этом душила, уничтожала и разрывала обида. Он не ненавидел. Он уже не желал пустить пулю в лоб. Сейчас он уже просто ничего не понимал.

Где правда, где ложь?

Хоть что-то осталось неизменным. Немо все так же не понимает, когда Яков серьезен, а когда несет бред. Противоречия чувств смешиваясь порождали что-то новое. Что-то ныне не ясное. Что-то что заставляло еще сильнее задыхаться в обожании и восхищении, но при этом сжимая кулаки от желания ударить. Прекрасное переплетение заставляло хотеть большего. Взглядов, разговоров, простого наблюдения. Допросы спецотряда стали ежедневными и естественно проводил их лично Вальтер. Сладкое всегда оставляют на последок. Последовательность уже заучена. Ему никто ничего не скажет, Дорис вновь будет взывать к Омену, что наверняка спас бы ее. Руф говорить об убитой дружбе, Хельга молча игнорировать, Вольфганг испуганно смотреть по сторонам, пока Вальтер вновь намекает ему заглянуть в дневник, самостоятельно обновляя его записи, Ганс пытаясь скрывать злость и недовольство будет предпринимать попытки достучаться до того, кого считал другом, Элиас будет пытаться выйти на дипломатию, но по итогу как Хельга придет к молчанию. Оливер добродушно улыбаясь продолжит дипломатии, пока Вальтер сам не закончит диалог.

А вот реакция предмета обожания была интереснее.

Якова словно не заботило его положение. Он словно был не против поболтать и начать путать "шпиона". Оно и неудивительно. Развлечений у них нет. Они целыми днями лежат в почти пустых камерах. Если остальные члены отряда занимают себя разговорами, то Якова все так же игнорируют. И из собеседников и остается Немо. Этот факт не мог не льстить, что пепельноволосый ждет его просто что бы заговорить зубы и хоть немного развлечь себя. Мысль об этом всегда выдавала легкая спокойная улыбка полная удовлетворения. В этот раз все пошло интереснее. Черноглазый не дождался первого вопроса от сына генерала, а сам начал диалог. За этим последовал крик Руф, о предательстве Якова. Хотя тут наоборот. Это они его предали променяв на человека без прошлого. Стоило встретиться взглядами как парни поняли. Похоже мысли сходились на этот счет. Тихое хмыканье со стороны "заключенного" и не громкие слова. «Я не ошибся говоря о твоей смышлености, шпион». Любопытные уши не поняли к чему это было, подтверждением стал голос Руф из коридора, но Вальтер понял, о чем тот. Они поняли друг друга.

От комплимента на губах расцвела улыбка по ярче.

Карамельноволосый не постеснялся, нарушить чужое личное пространство впервые заходя в камеру к Якову. Удивленно вскинутые брови, а после и молчаливое скидывание ног с "кровати". Называть торчащую деревяшку из стены, кроватью не хотелось, но таковой она и была. Освобождение места приняли как приглашение, присаживаясь рядом. Допроса не было. Вальтер откинул нужные вопросы переходя к другому. Заводя диалог о личном. О том, что ему интереснее. Он начал говорить так будто они на свидании, а не в камере на допросе. «Что такое, шпион? Неужели так испугался что забыл о цели визита? Так и быть, я напомню. Мы на допросе, Вальтер.» Оба ухмыльнулись понимая друг друга. Яков его не убьет. Убить может кто угодно, но не Яков, он не так глуп что бы делать это так. Что бы делать это здесь. Но и слишком верен товарищам что бы уйти на сторону Вальтера. Что бы бросить их.

Какая дилемма.

«Ты ведь и так ничего не скажешь» Спокойный ответ заставляет самодовольно заглянуть в черные глаза. Через мгновение генеральский сын теряет свою уверенность замечая, как чужое лицо говорит "да ну? Уверен?". Слова подкрепляют уверенность. «С чего такая уверенность, Немо?...» Конец фразы не был расслышан из-за возгласа Хельги: "Яков, ублюдок, не смей". Этот марафон приняли, и другие участники спецотряда начиная шуметь. Яков продолжал говорить не останавливаясь, почти игнорируя этот шум. Вальтер знал, что сказанного тот не повторит, а времени успокаивать нет. Из-за этого приходится читать по губам. Так прочитана была всего одна фраза. «Не думал, что эта белая форма будет так идти твоему милому личику, Немо» Желание услышать самостоятельно заставляет подскочить и громко приказать успокоить буйных людей. Сквозь шум его почти не слышали, но выйдя из камеры с недовольным видом надзиратели его поняли. Успокоение, как и думалось заняло много времени за которое обладатель пепельных волос уже договорил и через чур довольно глядел на расстроенного парня успев уже вновь закинуть ноги на полку. Хоть люди и были спокойны, но недовольные шипения в адрес ненаглядного продолжались, пока Яков выглядел так будто предвидел это. Будто он не на шаг, а на километр впереди.

Но как же приятно было смотреть в его довольную мину.

«Спасибо что верите в меня, ребята» Последняя фраза была адресована не Вальтеру, ему был адресован взгляд намекающий что разговор окончен. Так и оказалось, Яков просто молчал по-своему улыбаясь на чужие действия Традиция? Возможно. Вальтер не раз возвращался в привычную камеру просто садясь на пол у чужой полки. Ему нужно было подумать, и он знал, что Яков поймет. Поймет и не помешает. Так и было. Сначала Яков игнорировал. Потом заинтересованно наблюдал. А после одного из таких прибытий стал нагло опускать ладонь на чужую макушку гладя. Отец требовал. Требовал правды. Требовал узнать. У Вальтера были мысли как узнать, но отводя взгляд и встречаясь с черными, подобно дырам глазами хотелось уничтожить эту мысль. Только оттянув он сделал хуже. Все же к этому варианту пришлось прибегнуть. Спецотряд решили вновь подвергнуть пыткам с первого эксперимента. Правда теперь испытания болью и ожогам подвергли Руф. Хельга не чувствовала боли. Как же удачно расположились их камеры. Леди открывался вид на Руф которой та дорожит. Пыткам на зрение подвергли Ганса, а Элиас почувствовал огонь. И многое другое. Хотя единицы продолжили мучаться так же, как и до этого. Например, Яков... Далее после обращения в отступники. Нет. После обращения, его реакция на яды стала только хуже. Если раньше он на стенку лез после их приема, то сейчас потолка мало для описания мук.

Вальтер не хотел. Он не хотел, но был вынужден.

Первый день был больнее всего. Он прибыл туда с соответствующими людьми. Он видел полные ненависти глаза ребят в свою сторону. Он смотрел с жалостью и виной, но извинения они бы не приняли. Он старался не задерживаться у ребят, но камера в которую он ходил чаще всего, и житель которой оказался последним на очереди, заставила задержаться. Пепельноволосого пришлось скрутить для введения соответствующих препаратов. Пока все уже скулили от пережитой боли Якова она только ожидала. Реакция оказалась отвратительно. Не прошло и недели как от камеры параноика уже шла лужа черной крови что не стесняясь выходила из него в виде рвоты. Рычания, вскрики от боли в мышцах и многое другое. Это продолжалось около трех дней. Теперь он должен попытаться допросить. В этот раз все было необычно. Большинство было разговорчивыми, но агрессивно настроенными с явным желанием убить того, кого они винили в бедах. Только Яков молчал, свернувшись под полкой лицом к стене. Камера была залита кровью, а еда лежала нетронутой. Губы поджимают заметно напрягаясь, но все же зайдя в камеру. Просто чтобы проверить жив ли он. В порядке ли. Руку вытягивают касаясь. Мышцы необычно напряжены, правда он не реагировал на парня в белой форме. Лишь прижавшись ухом он услышал тихое тиканье механического сердца. Жив. Он жив. На этом Вальтер должен был уйти, но он попытался вновь поговорить. Тихо. Шепотом. Но на него более не реагировали. То ли из-за обиды на "Немо", то ли состояние не позволяло. Страх второго надавил сильнее.

Интересно, а получится ли уговорить отца? ...

Через неделю прибыли знакомые люди, но вместо привычных истязаний они направились к камере любимчика спецотряда почти вынося его. Через чур бледного, даже по собственным меркам, со стеклянными глазами и заметно похудевшего. Он сейчас буквально напоминал труп. Самый настоящий труп, на котором висела не только одежда, а даже перчатки казались большеваты. Никто из спец отряда не имел нарушить тишину этого прощания с параноиком. Да его не сильно любили, но сожалеющие взгляды в след выносимому говорили о том, что ненависти к нему более не было. Только вот повезло блондину больше чем оставшимся. После принудительной реабилитации его не вернули в камеру. Его вовсе убрали с опытов переведя в более комфортные условия содержания. Все вызывало вопросы и наталкивало на нехорошие мысли пока не появился Вальтер, все объясняя. «За какие заслуги?» «Извини» Интересный диалог. Далее никто не продолжал. Один ждал ответа, второй принятия извинений. Стоило решиться и подать голос. Он сын генерала. И он превосходит себя и свои чувства. «Ты хочешь...» «Нет» Договорить не дали, отрезая своим ответом. Оба знали, что это за предложение. Собеседник взглянул на него недовольно складывая руки на груди, диалог окончился фразой.

«Вы и так знаете, чего я хочу, господин Вальтер»

Слова очутились как удар ножом по сердцу.