Мой герой

      Мне казалось, что я умирала. Рассыпалась на кусочки. Эти кусочки – на молекулы и атомы. Я думаю, что все таки тогда умерла. Мое зрение сузилось до одной точки и казалось, что я в невесомости, потому что не чувствовала ничего. Разве что дикую невыносимую боль, будто мое сердце вырвали наживую без анестезии.       Я сказала, что ничего не чувствовала в тот момент? Я соврала. Мое оцепенение длилось всего несколько жалких секунд, после чего я почувствовала все и мне стало казаться, что мое тело просто не выдержит столько эмоций за раз. Мои свинцовые ноги едва могли сделать и шаг, но я шла. Затем, кажется, упала, потому что силы были на исходе. Я отдала всю себя в тот день. Жалкая ученица класса 1-В.       Сначала я ползла на четвереньках, потом уже по-пластунски, мне стало плевать на все, на всех и на мое задание в частности.       Мне тогда было шестнадцать. Сейчас вспоминая те дни я злюсь на то, что нас так рано заставили повзрослеть. В шестнадцать мы должны были заниматься совсем другим, а не пытаться спасти весь мир и жалких взрослых, безжалостно бросивших детей в ад. Но все таки тогда мы были горды собой за то, что нас выбрали, нами двигали энтузиазм и огромные амбиции, которые рассыпались лично для меня за секунду.       Следующее, что я отчетливо почувствовала после боли был страх. Мерзкий, липкий, удушающий, животный страх. Кажется, я ломала ногти пытаясь продолжать ползти к своей цели, потому что ноги отказали. Кровь, пот и слезы смешались на моем грязном побитом лице. Пять минут назад я переживала из-за тогда что мне рассекли правую щеку награждая уродливым шрамом, потому что боялась что он будет считать меня противной, и я так и никогда не осмелюсь заговорить с ним. Глупости.       Третьей эмоцией была вина. Я винила всех, но больше всего себя, потому что я не успела ему помочь, я не выполнила свою задачу на сто процентов, я просто не успела. Если бы я не отвлеклась на отброшенного, но целого Мирио, то тогда бы точно успела, ведь я не отличалась физической силой и не могла перемещаться быстро, особенно в тот момент, в разгар битвы.       И последнее что меня добило – отчаяние. Я все таки добралась до него даже смогла встать. Все мои действия были на автомате, не помню, что тогда делала. Часы тренировок отточили мою причуду. Я помню, что увидела кровоточащую дыру в грудной клетке. Нужно было действовать быстро. Мне мешали. Кто-то параллельно со мной накладывал швы. Я злилась еще сильнее и рявкнула, приказывая уйти прочь. Сейчас я жалею об этом.       Первое что я сделала – это исправила шов на сердце и сделала такой, какому бы позавидовала любая швея. Я действовала быстро, но аккуратно, кажется, мои руки тогда даже не тряслись, но мой мозг был отключен на фоне сильного стресса. Я будто была заперта внутри своего тела и просто наблюдала как кто-то управляет им за меня.       Я потратила долгих три минуты для того, чтобы восстановить сердце. Слишком сильными были повреждения. Его нужно заменить при первой возможности.       Благодаря своей причуде я одновременно поддерживала мозг в рабочем состоянии, беспрерывно посылая импульсы не давая ему умереть.       Сейчас я благодарна тому, кто накладывал швы параллельно с моей работой, ведь если бы этого не сделали, то шансов бы тогда не осталось.       Залатанное сердце стояло не подвижно. Я не запустила его. Так нужно. Остановила кровоток в брюшной и грудной полости. Я исправляла остальные швы в течение двух минут которые казались мне вечностью. Один мой глаз перестал окончательно видеть после полученной травмы. Я не могла больше исцелять себя, мои силы были на исходе, но я не могла остановиться, потому что осталось только восстановить ребра и грудину и возобновить кровоток и дыхание.       На кости я потратила не много времени – это было самое легкое, но запускать заново организм это совершенно другое. Если бы я не была так перевозбуждена в тот момент, то думаю, что просто бы не справилась, ведь я давно перешла свой предел. Мне нельзя было умирать. Без меня будет сложнее победить. Но в тот момент я забыла обо всем и вложила все свои оставшиеся силы в запуск целого организма.       Через тонкие кости груди я почувствовала спасительный удар. У меня получилось. Сразу после этого я начала терять сознание, но мне нельзя отключаться потому, что я заметила, что рука тоже была повреждена. Все свои силы я давно истратила и смогла только взять его ладонь в свою, желая хоть немного подлатать руку перед тем как отключится.       Я почувствовала, что мою ладонь легонько сжали в ответ. Наверное, это уже был сон.       Я очнулась с дикой болью в теле и пересохшим горлом. Мне пришлось открывать глаза вопреки ослепляющему свету, но видеть его я могла только одним. Залившись раздирающим кашлем, я потянула руку в бок, надеясь отыскать стакан воды, который, о, чудо, я нашла. Выпив живительной влаги, я начала осознавать, где я, и что случилось. Меня тут же охватила паника и в голове был только один вопрос: «жив ли он?».       Ко мне с палату забежала запыхавшаяся тучная медсестра. — Неужели… — и сразу выбежала.       Не прошло и минуты, как она вернулась в сопровождении серьезного мужчины, сурово смотрящего на меня.       Мне объяснили, что я пролежала так полгода, дольше всех участвовавших в той операции. «Видимо Мидория победил.» — смекнула я в тот же миг.       Мое сердце за это время запускали трижды. Думаю меня можно считать счастливчиком. Я по сей день неустанно благодарю всех, кто помогал мне выжить в то время. Конечно, я была рада, что мир не был уничтожен и что теперь наверняка все хорошо и постепенно восстанавливается, поэтому пока я не хотела думать о потерях, которые мы понесли из-за того, что я не смогла оправдать возложенной на меня ответственности и, скорее всего, погибших было много. — С-сп-пасибо, — говорить было больно. Это все что я смогла выдавить тогда.       Врач меня покинул после короткого рассказа о моем состоянии на протяжении этих шести месяцев. Не хотел меня напрягать.       Оставшись наедине с собой я осмотрела свое тело и не заметила серьезных повреждений, к которым я относила только потерю конечностей и органов. Тело было перевязано, но самое главное, что все на месте. Посмотрев в окно, я увидела тусклое отражение себя в нем и той секунды было достаточно, чтобы я больше не искала встреч с отражающими поверхностями, поэтому я не рассмотрела, что было за окнами. Каков новый мир за который мы так отчаянно боролись? Отложила я это до наступления ночи. Отвернувшись от окна, я заметила, что на тумбе около моей кровати стояли цветы в вазе. Они были свежими и приглядевшись я увидела торчащий уголок бежевой бумаги.       На маленьком прямоугольнике было только одно слово: «возвращайся». В тот момент я предположила, что это от родителей и не смогла остановить, рвущийся наружу, плач. Я бранила себя за то, что заставила их волноваться, особенно мать со слабым здоровьем. Мое поскуливание в обнимку с запиской прервал тихий вздох. Я не узнала кто это, поэтому пришлось со стыдом поднимать заплаканное изуродованное лицо.       Это был он. Мне казалось, что мое сердце в тот момент хотело остановиться в четвертый раз потому, что я увидела подрагивающие уголки его губ, как я предположила в тот, момент от отвращения. — Прости, — я поспешила отвернуться от него, поворачиваясь снова к окну. — Ты наверное перепутал палату.       Мне не ответили, и я уже подумала, что он ушел и начала снова ощупывать свою правую половину лица дрожащими пальцами. В тот момент я приняла свое положение и поняла, что мне надо отпустить свои мечты.       Я восхищалась им. Он был моим примером, моей мечтой, моим номером один, моим героем. Но герои на то и герои, что остаются с тобой только в сердце и на настенных выцветших плакатах. Я влюблялась в него постепенно, сама не осознавала как. Шаг за шагом, день за днем моя любовь только крепла. Мне это даже казалось жутким, ведь за все время, что мы учились в одном классе в средней школе, мы от силы перекинулись лишь парой фраз. Я поступила в ЮЭЙ только для того, чтобы быть хоть немного ближе к нему, но на этот раз я не смогла попасть с ним в один класс. Я слишком была слаба для этого. Пытаясь следовать за ним и не упускать его из виду, я умудрилась потерять его совсем. За весь первый год я почти не видела его. Наверное моя любовь была ненормальной, признаться я и сама боялась этих сильных безумных чувств и старалась это скрывать. Но продержалась я ровно до того рокового дня, после которого я поставила на себе крест и как на герое, и как девушке.       Я дернулась от неожиданного прикосновения к плечу. — Тебе не за что извиняться, — он не ушел. — Я хотел тебя поблагодарить. — Не стоит. Это была моя обязанность – делать все, что в моих силах. — это было совершенно не то, что я хотела ему сказать тогда.       Незаметно наступили сумерки, и я наконец подняла глаза к окну, наблюдая за зажигающимися огнями города. — Какая обязанность? Ценой своей жизни спасти меня? Не думаю, что тебе давали такие указания.       Да, он прав, мне наказали не умирать ни в коем случае и использовать свою причуду как можно дольше, спасая остатки героев. Я ослушалась. — Это моя жизнь, и если я решила отдать ее ради тебя, меня бы не остановил какой-то приказ. И я без раздумий сделала бы это снова. — Ты идиотка! Несешь какой-то бред. — он уже шипел от злости. — Повернись, наконец, ко мне лицом!       Он, не дожидаясь, развернул меня сам. Я опешила и удивленно посмотрела на него. Его лицо. Я не заметила тогда, что его лицо тоже пострадало. Но это не делало его менее привлекательным в моих глазах. Он стал больше, шире, выше и взгляд стал взрослее.       Он сжал мои плечи, не давая мне и шанса отвернуться вновь. — Ты серьезно думаешь, что мне есть дело до твоего шрама? Если ты не заметила мой тоже может потягаться с ним. — Едва ли. — Закрой рот, — и я не смела его снова перебить. — Я обязан тебе жизнью и даже не знаю, как могу отплатить тебе за это. Меня это безумно бесит. Я тысячу раз извинялся перед твоими родителями, но они и не думали винить меня в твоем состоянии. Меня просто разрывает от злости на тебя. Ты такая идиотка!       Я перестала дышать. Боялась, что он возненавидит меня. — Я приходил сюда каждый гребаный день и хотел взорвать к чертям твою палату потому, что ты лежала тут полуживая. Потому что ты заставляла меня чувствовать себя виноватым! — Прости, Кацуки… — Я же сказал тебе заткнутся! — рявкнул он.       Через мгновение его шершавая ладонь нежно очерчивала мое лицо и он поцеловал меня. Я не сразу смогла ответить ему потому, что боялась, что это просто очередной сон. — Как же ты меня бесишь… — устало вздохнул Бакуго и невесомо поцеловал мою правую щеку недалеко от пустой глазницы.       Я всегда знала, что стать героем мне не по силам, но теперь он неустанно каждый день говорил мне, что я его герой номер один. В конце концов и мой герой сошел с плаката, а взамен я смогла отдать всю себя ему.