I
23 мая 2023 г., 15:00
Недалеко разорвался снаряд.
— О, видал как рвануло?! — чтобы перекричать шум боя, Юрке пришлось напрячься. И не будь я рядом, не услышал бы ни слова.
— Будто первый раз видишь…
— А?! Ты что-то сказал? — наигранно-удивленно снова крикнул парень. Мне осталось лишь покачать головой.
Опять придуривается. В этом и есть весь Юрка. Мы знакомы с ним достаточно, чтобы я усвоил: если Юрка не улыбается, то тогда все действительно плохо. Впервые мы встретились… точнее столкнулись. Это было в 1936, я тогда шел из библиотеки и вот навстречу мне летит это белокурое чудо. По-другому не назовешь.
Второй раз мы увиделись в училище. Я его узнал сразу. Он единственный был такой заводной. А вот до Юры долго доходило. Правда осознание было громким… Потом наши пути снова разошлись, но ненадолго, и вот с 1942 сидим в окопах всегда вместе. Чего только не повидали и живы до сих пор. Удивительно.
Юрка, вообще, хороший товарищ. Пусть и шутит много, зато во многих случаях настроение многим поднимал, да и на помощь если нужно придет, нет, прибежит! Выводом: друг каких еще поискать нужно.
поломает уже поломала судьбы людей. Так зачем все это?
Я каждый день вижу мальчишек лет девятнадцати. В окопах. Чем они это заслужили? За какие наши грехи сейчас происходит этот ад на Земле?
Мы обычные люди. Мы хотим жить.
Жить, а не существовать. Жить, а не бороться каждый час за свою жизнь. Любить, чувствовать эмоции, помимо страха и отчаянья.
…Сейчас же на душе лишь пустота…
Теперь я понимаю, в этом бренном мире все всегда будут страдать. Просто кто-то больше, кто-то меньше.
И лишь мертвым не больно. Они отжили свое. Хорошая ли, плохая ли жизнь у них была — теперь уже не важно. Они мертвы. Им не больно. Больно живым.
–
Слышится команда. — Ну! Покажем им где черти водятся! — шепотом крикнул Юра и бросился вперед. Я догоняю друга и мы бежим. Вдвоем не так страшно. Одному умирать тяжелее. Сквозь дым, густо поднимающийся с земли, бежим, практически не разбирая дороги. И тишину нарушает лишь визг снарядов, да грохот разрывающихся бомб. Земля, кажется, подпрыгивает под нами, трясется, плачет. Для нас, солдат, земля – самое родное. Сколько раз укрывала она нас. Защищала. Ей больно – больно и нам. Рвуться мины. Новые клубы дыма поднимаются вверх, а из них куски грязи разлетаются в разные стороны. В этом месте дымная завеса гуще, я почти ничего не вижу. Юрка убежал вперед меня и я окончательно теряю его из виду. Возможно конечно, он сейчас где-то совсем рядом, но из-за чертового дыма мне не удается подтвердить свои мысли. Глаза начинают слезиться, но я упрямо бегу вперед. Вдруг, внезапная взрывная волна сбивает меня с ног. На мгновенье я теряю сознание, а когда вновь открываю глаза, чувствую боль в плече. Однако, я не обращаю на это внимания. Боль не сильная, терпимо. Я ищу глазами Юрку. И нахожу. Он лежит недалеко. В нескольких шагах. Я еле улавливаю очертания его фигуры, но не полностью заляпанную грязью светловолосую голову вижу отчетливей. Я аккуратно начинаю ползти в его сторону. Рука снова отдает острой болью.–
Я смутно помню как добрался обратно до окопа. Но это не важно. Важно то, что Юра лежит передо мной весь бледный, в лучшие времена прекрасная белокурая макушка сейчас измазана в крови и пыли. Подняв глаза, смотрю на солнце, которое пытается закрыть поднимающийся дым. Это у него не получается. Я все равно вижу слепящий желто-бледный диск. Глазам больно, но еще больнее сердцу, ведь стоит опустить взгляд вниз и оно кольнет отчаянностью. И я увижу умирающего друга. — Черт, не удалось… — беззвучно, одними губами шепчет Юра. Я наклоняюсь, чтобы ему было легче. — Коль… — он давится словами, захлебнувшись кровью. Я беспомощно тяну к нему руки, помогаю сплюнуть кровь, продолжая шептать «все будет хорошо, Юрочка. Только держись. Юр… Держись…» — Ты помнишь мой адрес? — на второй попытке ему наконец удается спросить. Еще более тихим шепотом. — Конечно помню, Юр, конечно, — беспорядочно бормочу в ответ. — Напиши моей матушке, — ему приходится сделать паузу, чтобы снова сплюнуть кровь, и слабо продолжить. — Я же один у нее остался… Я молча киваю, а сам думаю: как же так случилось? В училище мы с ребятами еще спорили кто дольше проживет. Юрка тогда выкрикнул «да я вас всех переживу!». Не получилось. Но в голове один-единственный вопрос: как же так? Вновь расставание? Снова он уходит. И теперь, наверное, навсегда… Между тем с губ Юры исчезает последняя тень улыбки, и вместо нее на его бледном лице появляется болезненная гримаса. Я вижу, ему больно, он мучается, а я ничем не могу помочь. Вот черт! Хочется волосы на себе рвать от безысходности. Мне становится дурно. Я никогда не видел Юру таким. Даже когда месяца четыре назад оказались в деревне в окружении немцев. Двое парнишек лет двадцати тогда страшно испугались. Мы то сами не особо старше. Всего на четыре года. Те двое на фронте были всего месяц, а мы с сорок первого. И все-таки даже тогда выжили. Выбрались из западни. Юрка, помню, пошутил, что это не мы в ловушке, а немцы… …где-то рядом раздается душераздирающий крик. Я поворачиваю голову в ту сторону. Какой-то бедняга хватается за свое лицо, измазанное в крови. Видимо осколок от снаряда попал в глаза. После множества чудовищных картин, которые я уже успел увидеть на войне, я привык к крикам и стонам раненых. Но глядя на Юрку, сердце мое болезненно сжимается. Сейчас он стал весь белее снега. Крик скоро стих. А я еще слышу его. Надрывный, отчаянный. Так сейчас кричит моя душа. Я не хочу терять Юрку. Не хочу терять мое солнце...–
…и все же солнце потухает. Последний раз безмолвно шевельнув губами, Юрка закрыл глаза, и грудь его опала. Он больше не дышал. Умер. Я сразу это понял. Я чувствовал, будто душа моя покинула тело. Я не ощущал себя ни живым, ни мертвым. Мне было все равно на мир вокруг. От меня будто оторвали часть. Больно. Свист снарядов раздавался вроде бы совсем рядом, но в то же время так далеко. Я оказался в вакууме, и все звуки разом померкли в сравнении со звоном в голове. Юра... веселый солнечный лучик Юрка... он ведь хотел стать радиоведущим. Он не готов был умирать, впрочем, как и другие. Зачем эта война? Что она изменит? Разве что
