Я был готов к смерти, но сейчас… нет

      — Ты уверен в этом? — еле слышно спрашивает Пака Хосок, слабо сжимая в руках края собственного халата. — Может быть, произошла какая-то ошибка… проверь еще раз, прошу тебя!       — Хосок… — сняв очки, Убин поднимается из-за стола и, чтоб не смотреть на такого потерянного друга, моментально разворачивается и смотрит в сторону окна, пытаясь собраться с мыслями. — Мы провели иммунологический анализ на онкомаркеры, мы провели МРТ, мы также проверили все твои анализы, УЗИ и все остальное. Любой из данных анализов указывает на какое-то новообразование… И, к сожалению, на злокачественное. У тебя рак головного мозга, Хосок. Пока ранняя стадия, но… Он так быстро прогрессирует, что буквально за два месяца вырос наполовину.       — И-и что мне теперь делать?       — Думаю, будет лучше тебе уволиться и провести время со своими родителями… К несчастью, на данной стадии лечение бесполезно. Мы, конечно, можем…       — Нет, — шепчет тот, а после моментально поднимается из-за стола, снимая с себя халат. — Я отказываюсь от лечения, и я отказываюсь говорить обо всем родителям, а уж тем более своей сестре. У нее и без меня уйма проблем.       — Так нельзя. Если ты им не скажешь, то будешь…       — Да, буду доживать свои последние дни в полном одиночестве! — чуть повысив голос, Хосок кидает напоследок взгляд на Пака, что, испугавшись, поворачивается лицом к другу, томно выдыхая. — Не смей жалеть меня, слышишь? Я справлюсь со всем один.       — Ты же знаешь, что так нельзя… вспомни, как однажды пришел ко мне, когда у меня была ангина, и проводил со мной чуть ли не каждый свой выходной, подбадривая меня. Почему сейчас отказываешься от моей поддержки?       — Потому что ангина не заберет человека, а рак — да. Я хочу, чтоб ты продолжил полноценно жить, не думая о том, как сейчас себя чувствует твой никчемный дружок, Убин. Я хочу, чтоб ты, наконец, сделал предложение Сонни, чтоб ты, наконец, был счастлив с ней и вашим ребенком.       — Говоришь так, словно прощаешься… — почувствовав слезу на своей щеке, Пак быстро ее смахивает тыльной стороной ладони, а после, заметив слезы и на глазах Чона, быстро подходит к нему и крепко обнимает, пару раз ударяя по спине. — Не смей со мной прощаться, идиот! Не смей, слышишь? Не смей!       — О-обещай, что будешь мне звонить каждую пятницу в шесть вечера?                                                                         ***       — Ты же помнишь дату нашего знакомства? — прищурив глаза, интересуется Хосок, крепко держа за руку светловолосого парнишку.       — Конечно! Я даже помню время, когда мы столкнулись лоб в лоб!       — Серьезно? — охнув, Чон тут же присаживается на скамейку и своими огромными глазами смотрит на Убина, что быстро кивает, продолжая.       — Мы встретились с тобой в шесть вечера двадцать пятого ноября тысяча девятьсот девяносто пятого года!       — Ну ты и крутой, конечно…       Убин присаживается рядом и, взъерошив чужие волосы, начинает также себя нахваливать, за что поначалу получает слабый пинок под зад, а после уже и нежности: Хосок тут же заключает своего друга в крепкие объятия, а после снова обещает ему быть рядом до тех пор, пока чья-либо смерть не разлучит их.       Вот только никто из них даже предположить не мог, что это наступит так скоро.                                                                               ***       — Обещаю. Слышишь? Обещаю!       Хосок, не выдержав, тут же отталкивает своего друга и быстро покидает его кабинет, аккуратно закрывая за собой дверь, а после, не смотря под ноги, убегает в сторону выхода. Сейчас у него болит абсолютно все: и голова, и сердце, и каждый участок его кожи, словно кто-то или что-то со всей силы давит на него. Мужчина, не придумав ничего лучше, как пойти в свой любимый парк за больницей, в котором почти никогда не бывает народу, быстро разворачивается и уходит в нужную сторону, сдерживая слезы. Ему не хочется, чтоб его кто-то жалел из знакомых, близких, ему просто хочется сейчас побыть наедине с собой и своими мыслями.       Дойдя до своей любимой скамейки и присев на нее, Хосок сдается и просто начинает рыдать, забывая даже осмотреться, на случай чего. Он просто устал, он просто надеялся на лучшее, но все самое худшее почему-то должно произойти именно с ним.       Но за что?       За то, что он почти что тридцать два часа оперировал трехлетнюю девочку, вытаскивая ее из рук смерти, пока под дверью сидела бабушка и винила себя в случившемся?       За то, что два дня сидел в реанимации и ждал, когда двадцати шестилетняя девушка, беременная двойней, наконец, откроет глаза, а показатели придут в норму, пока за стенами больницы муж рвет на себе волосы и умоляет забрать его жизнь вместо жены и нерождённых детей?       За то, что спас своего лучшего друга, который почти что два года лежал в коме, а в один день чуть ли не умер из-за неисправности датчиков, пока те, кто устанавливал их и проверял исправность сидели на дне рождении и ни о чем даже не подозревали?       За что этому мужчине столько несчастья?       — С Вами все в порядке? — внезапно подошедший к скамейке черноволосый парнишка, заставляет Хосока поднять свои красные от слез глаза и взглянуть на него. — Оу… выглядите ужасно. Я могу Вам чем-то помочь?       Парень аккуратно присаживается рядом, чтоб не спугнуть мужчину, а после просто вытягивает обе руки вперед, тем самым намекая лишь на одно: объятия. Он сам по себе очень добрый парень, который, несмотря на свой юный возраст, готов прийти на помощь всем, лишь бы спасти и успокоить, даже незнакомца. Родители часто ругали своего сына за его чрезмерную доброту, но с годами просто сдались и решили не вмешиваться в его жизнь, зная, что их сын очень умный и просто так не попадется в чьи-либо злые руки.       Чуйка у Мина выработана прекрасно.       Хосок кусает губы, неуверенный в том, стоит ли бросаться к незнакомцу в объятия, однако жизнь, наверное, уже не будет хуже, поэтому все же чужое немое предложение принимает.       — Так, теперь расскажите, что у Вас случилось? — со слабой улыбкой продолжает парень, а после минутной молчанки решает продолжить, понимая, что русоволосый не намерен общаться. — Ладно. Меня зовут Юнги. Мне восемнадцать и буквально через четыре года я буду прекрасным архитектором, запомните мои слова!       Хосок ухмыляется, мысленно отмечая, что парень достаточно уверен в себе, и, как только отстраняется, прерывая объятия, качает головой.       — Целеустремленный? Откуда такая уверенность?       — А откуда столько пессимизма в глазах? — хмыкает Мин, а после слабо щелкает мужчину по носу, довольно улыбаясь. — Я просто с лет шести шел к данной цели и, поступив в лучший университет, я не могу просто сдаться.       — Ну, надеюсь, что у тебя все сложится. А вот это, — щелкнув парнишку по носу в ответ, Чон сводит брови к переносице, — неуважительно. Я намного старше тебя.       — На года два? Не дам Вам больше, если честно… но если Вы старикашка, то сочтите мои слова за комплимент, пожалуйста.       — Мне тридцать шесть, — с некой печалью в голосе проговаривает мужчина и, поправив прядь своих русых волос, что так и выбивается из прически, вздыхает.       «Неужели я уже так стар? И чего я добился за свои годы? Работа, которая, хоть и любимая, но выматывает иногда все нервы, того, что я абсолютно один и никому не нужный, а теперь еще и больной?»       Хосок пару раз мотает головой, желая выкинуть все эти мысли из головы, и, когда понимает, что Юнги все это время что-то говорил, внезапно проговаривает:       — Прощу за старикашку только из-за того, что молодо выгляжу, если верить твоим словам.       — Знаешь, не посмотрю на то, чтобы старше меня надвое, перехожу на «ты», мне так комфортнее! — поднявшись тут же на ноги и взяв старшего за руку, Юнги медленно тянет его на себя, пытаясь поднять. — Пошли, скорее, пить кофе! А то если через тридцать минут в мой организм не попадёт кофеин, то я буду кусаться!       — Тебя родители не воспитывали? — Хосок вздыхает, но все же зачем-то поднимается с места и, кинув взгляд на наручные часы, на которые копил, наверное, полгода, лениво идет следом. — Никакого уважения к старшим от нынешнего поколения…       — А сам-то, когда был ребенком, будто уважительно относился к таким же старикам, как сам! — недовольно продолжает Мин, а после немного замедляет шаг, закатывая глаза. — Даже идти приходится медленно, а то ещё немного и порох от тебя посыпется, блин!       Хосок желает начать ругаться с этим пареньком, однако ничего не говорит и лишь в мыслях прокручивает слова про порох.       «А ведь это может быть уже совсем скоро…»       Поняв, что что-то не так, Юнги резко останавливается и, отпустив чужую руку, обхватывает обеими своими руками чоновы щеки, тихо задавая вопрос, пока тот лишь, хлопая ресницами, удивлённо смотрит в глаза напротив:       — Я что-то не так сказал?       — Юнги, тебе не кажется, что сейчас ты переходишь все границы? — Хосок игнорирует чужой вопрос и, нахмурившись, убирает чужие руки от своего лица. — Обо мне явно подумают не то, если увидят с малолеткой, особенно так!       — Эй! — недовольно продолжает Мин, ударяя достаточно сильно мужчину по плечу. — Ты кого малолеткой назвал?! Или у тебя комплекс какой-то есть, что ты так боишься чужого мнения? Что за чушь? Какая разница, кто и что о тебе подумает-то?       — И кто же ты, интересно? Бог? Президент новый, о котором, возможно, я узнаю сейчас, а не по новостям, потому что не читаю эту бредятину?!       — Хирург, — с губ слетает усталый вздох, — в больнице, у которой ты меня встретил.       — И, скорее всего, бывший хирург… — заметив недопонимание в глазах, младший кивает в сторону бейджика, чуть ли не оборванного полностью. — Так, что случилось? Почему ты плакал, как маленькая девочка, которой отказал мальчик погулять?       — Во-первых, перестань так со мной говорить, иначе я молча развернусь и уйду. Во-вторых, — Хосок аккуратно снимает бейджик и убирает в карман, чтобы точно не потерять, — нет, я не бывший хирург. Просто сорвался. Работа нелегкая.       — Ты скучный… Я сам от тебя уйду! — хмыкает брюнет, а после моментально разворачивается и уходит обратно, недовольно продолжая. — Я тут его поддержать планировал, успокаивал, чтоб морщин больше обычного на лице не появилось из-за слёз, а он псих! Вот и помогай после этого людям…       — Какой еще псих, Боже мой, — Хосок потирает виски и идет следом, вообще не понимая зачем. Он выравнивает шаг с парнем и, кинув на него недовольный взгляд, продолжает. — Я не скучный, а просто взрослый. Если в твоей, прошу прощения за выражение, заднице все еще играет детство, то как ты собираешься серьезно учиться на архитектора?       — Учить меня вздумал? Если так, то не стоит… даже у сестры не получилось. Она была против того, чтоб я шел на архитектора, но я настоял и доказал, сдав экзамены на самый высший балл, что я не просто так туда иду все-таки.       — Почему именно эта профессия?       — Потому что, во-первых, люблю рисовать, а во-вторых, мне совершенно не нравится архитектура многих зданий, поэтому очень бы хотелось все переделать и, желательно, как можно скорее и качественнее, — парень кивает в сторону больницы, где работает Хосок, слабо улыбаясь. — Даже взять Вашу больницу — это же какой-то кошмар. Ее построили лет пять назад, а выглядит так, будто стоит она тут уже лет сто, не меньше.       — Вполне нормальная больница, — Хосок пожимает плечами, пока серьезно всматривается в здание. — Что тебе так не нравится?       — Ну, месторасположение больницы ужаснейшее, если честно… ладно парк, он очень круто смотрится на ее фоне, но шоссе, расположенное поблизости, очень плохо влияет на здоровье людей, которые должны лечиться, а не калечиться. Это же вредные факторы, как вообще строительство данной больницы именно на этом месте допустили?! Шум, выхлопные газы… что ещё здесь есть-то? — со стороны выглядя как старый дед, бубнит Мин, а также активно жестикулирует, чуть ли не ударяя старшего раз за разом рукой по лицу. — Да и вид у нее какой-то очень больничный! Я, ложась в больницу, хочу получить лечение, а также не слечь после госпитализации в психушку, но серые стены заставляют сделать обратное. Да и на самой территории очень мало растительности… будто это реально тюрьма какая-то, а не больница, где, почти что, каждый день спасаются жизни или появляются на свет новые.       — По поводу шоссе я согласен, — Хосок кивает пару раз. — Ну, больничный вид — это ведь вполне нормально, это ведь… больница. Она не должна же как-то отличаться. И ты был внутри именно у нас? Там все не так плохо. Даже в некоторых местах красочно, чтобы не пациентам было не так грустно тут находиться, — Чон рукой указывает куда-то за больницу, пока добавляет. — Растительности мало на переднем плане, но за больницей хотя не намного, но побольше ее. Туда обычно выходят.       — Видимо, Вы просто привыкли к больнице, поэтому не видите всей трагичности ситуации.       — Возможно, ведь я работаю тут с ее открытия. Сейчас это мой второй дом.       — Ну, а я говорю то, что вижу… свежий взгляд, все дела. Да и часто я провожу опросы анонимные у населения, где те жалуются на уродливость города. С чем я полностью согласен. Именно поэтому, поступив в университет, я уже начал активно записываться на разные кружки, чтоб помогать людям обустраивать дома и планировать покупки, а также интерьер дома. Ну и, конечно, я уже начал писать диплом, несмотря на то, что до его сдачи ещё четыре года. Я просто слишком ответственный, если это касается моей мечты и помощи людям!       — Ну, надеюсь, что я доживу до момента, когда ты выпустишься и будешь преображать город, — мужчина слабо улыбается и пару раз хлопает поддерживающе парня по плечу. — Раз у тебя такие амбиции, то точно все получится.       — Доживёшь? А почему Вам-то не дожить? Это же всего четыре года… Вам будет сорок. Очень даже приемлемый возраст, кто-то даже только жить начинает.       — Никогда не знаешь, куда повернет жизнь. Сегодня ты жив, а завтра уже нет, и этому причина может быть любая, — Хосок пожимает плечами и, кинув мимолетный взгляд на собеседника, внезапно спрашивает: — Могу угостить кофе в кабинете.       — Хотите, чтоб меня вырвало? — со звонкой ухмылкой интересуется Мин, а после отрицательно мотает головой, кивая в сторону одной кафешки. — Можем сходить туда. Там очень вкусный кофе. Я угощаю.       — Нет, угощаю я. Не хочу, чтобы за меня еще студент платил…       — Звучит очень оскорбительно…       — Просто я взрослый мужчина, и будет неловко, если за меня будет платить студент. Так идем?       — Идём, но с тем условием, что платить буду я, потому что пригласил Я! — продолжает стоять на своем младший, смотря щенячьими глазами на мужчину. — Ну, пожалуйста! Угостить меня можете в любом другом кафе, но в этом хочу я…       — Ты всегда такой упрямый? — заметив кивок, мужчина вздыхает и пару раз кивает. — Ладно, хорошо. Куда ты там хотел?       — Не думаю, что что-то пил, кроме как банального американо.       «Может, хотя бы перед смертью стоит попробовать что-то еще?»       — Значит выбор будет лежать на мне. Договорились? — получив кивок, Мин быстро подбегает к дверям и, открыв их, пропускает сначала русоволосого, а после уже заходит и сам, раздавая моментально поручения. — Найдите столик, желательно, около окна и подождите меня совсем немного. Я подойду сразу с полным заказом.       — Только не что-то слишком приторное… не люблю такое. Ладно?       Юнги кивает и уходит сразу, а Хосок, печально вздохнув, идет искать желаемый столик, что оказывается непросто из-за наплыва людей в такой час. К счастью, обойдя все заведение, получается занять место и, подперев голову рукой, теперь рассматривать вид за окном.       Мин отсутствует достаточно долго, поэтому как только Хосок уже планирует подняться и идти на поиски, на его плечо падает одна тяжелая рука, привлекающая внимание. Мужчина тихо выдыхает, как только замечает кто это и аккуратно начинает помогать выставлять с подноса стаканчики с кофе и какими-то сладостями, пока Юнги, присев напротив, достаточно тихо начинает:       — Я взял Вам миндальный латте на обычном молоке… ибо миндальное закончилось. Себе взял просто кофе, ибо не пью обычное молоко. А на перекус купил два вида круассанов: одни с яйцом, сыром, авокадо и мясом, а вторые с арахисовой пастой и клубникой.       — Хорошо, спасибо, — Хосок пододвигает к себе стаканчик и сразу делает аккуратно глоток, желая для начала попробовать. За ним следует еще один, чтобы точно убедиться в том, нравится или нет, и, удовлетворенно кивнув, шепчет, — Спасибо. Вкусный.       — Прекрасно, — продолжает шептать тот, делая, наконец, первый глоток своего кофе. — Ох, ненавижу обычный черный кофе… но чтоб немного взбодриться приходится пить.       — Еще не дорос просто до крепкого черного кофе, — мужчина улыбается слегка. — Потом может понравится еще.       — А ещё что-то говорите про мое воспитание…       — Я могу так говорить, потому что я старше.       — Я могу так говорить, потому что я старше, — кривляет Чона Мин, закатывая глаза. — Фу!       Хосок отрицательно мотает головой и, решая не поддаваться на провокацию, переводит моментально тему, осматривая интерьер кафешки:       — Почему мы пришли именно сюда?       — Потому что я участвовал в планировании и строительстве этого кафе.       — Серьезно? — вскинув вопросительно брови, Хосок задает сразу интересующий вопрос. — Ну, выглядит очень хорошо.       — Получше, чем Ваша больница.       И снова провокация.       — Я в ней скоро уже буду работать, поэтому неважно. Я устал.       — Ну, может быть, это и правильно, — со слабой улыбкой продолжает Мин. — Все-таки и для себя тоже нужно пожить. Верно?       — Не знаю. Эта работа для меня была всем. Я был счастлив приходить. А теперь даже не знаю, чем заняться.       — Будь моим помощником, — без доли шутки выдает парень, поднимая глаза полные энтузиазма на Чона. — Серьезно. Это очень крутая возможность открыть для себя что-то новое даже в пожилом возрасте… да даже если захочешь, я тебе могу дом прореконтруировать! Бесплатно!       Хосок удивленно смотрит на собеседника и не знает, с чего начать на него ругаться: опять из-за перехода на «ты» или же из-за слова «пожилой». Нахмурив брови, мужчина делает несколько глотков кофе, пока Юнги с улыбкой на лице ждет ответа, и, отведя взгляд куда-то в сторону, приговаривает:       — Во-первых, я еще не давал разрешения общаться со мной неформально. Во-вторых, я не пожилой еще уж точно. В-третьих, не уверен, что архитектура и все в этом духе меня привлекает.       — Но нет гарантии, что тебя это не привлечет, — наплевав на чужие слова, черноволосый уводит взгляд в сторону и, принявшись к поеданию своих круассанов, продолжает с наполненным едой ртом. — Ты просто трусишка, поэтому и боишься начать что-то новое. Будешь просто как старик сидеть дома, книги читать, умные передачи смотреть по телевизору и вязать свитерки с шарфами для своих несуществующих внуков?       — Ага, — Хосок спокойно соглашается и, взяв тоже сладкое угощение, начинает трапезу. — Именно так и планировал делать.       — Ты скучный.       Сделав данный вывод, Юнги быстренько складывает оба своих круассана обратно в бумажный пакетик, не забывая захватить и стаканчик с кофе, а после, поднявшись из-за стола, быстренько покидает заведение, не забывая попрощаться с его владельцем. Хосок, вскинув брови вверх, удивленно смотрит в сторону отдаляющегося силуэта младшего, а после, повторив те же действия, что и Мин, быстро идет следом, пару раз выкрикивая чужое имя. Парень, словно не слыша мужчину, продолжает идти с той же скоростью дальше, спокойно попивая кофе, пока чужая тяжелая рука не падает на его плечо, заставляя дернуться.       — Чего сбегаешь-то?       — А ты чего за мной идешь, раз я такой плохой? — спокойно спрашивает старшего Юнги, поворачиваясь к нему тут же лицом. — Ты симпатичный, но характер у тебя очень плохой! Просто ужасный!       — Симпатичный? Лет сто не слышал этого в свой адрес, — Чон посмеивается слегка и, наклонив голову набок, добавляет. — Я ведь не говорил, что ты плохой.       — Да тебя все не устраивает в моих словах! — от недовольства парень пару раз топает ногой, а после тихо продолжает, закатывая глаза, когда чувствует чужую руку на своем предплечье. — Я всегда перехожу с комфортными людьми на «ты», но тебя это не устраивает. Да и шучу я тоже только с комфортными людьми. А предлагаю поработать на себя лишь тем, кому доверяю… а выглядишь ты очень даже предрасполагающее этому.       Хосок вздыхает и, прикрыв глаза, тщательно обдумывает все, после чего уже начинает говорить:       — А если я не такой, и твое первое впечатление ошибочное обо мне? Юнги, просто есть что-то, что меня не устраивает, и это нормально. Это не значит, что ты плохой человек. Скорее, наоборот. Думаю, можно даже сказать, что у тебя очень добрая душа, раз ты так к незнакомцам подходишь на улице, когда тем плохо. Я не готов менять в своей жизни сейчас что-то, потому что она сейчас меня вовсе не радует. Возможно, что-то я и захочу поменять, но я не могу сейчас все сказать точно, поэтому по крайней мере сейчас я не согласен на твое предложение.       Мужчина смотрит теперь с неким сожалением на парнишку, понимая, что тот не хотел как-то обидеть или расстроить, и чувствует себя безумно виноватым за то, что ведет себя слишком холодно по отношению к нему.       — Прости, если как-то тебя задел. Плохой день, мне нужен просто отдых, наверное. И я так и не представился, — протягивает руку. — Я Чон Хосок, хотя, возможно, ты успел увидеть мое имя на бейджике перед тем, как я его снял вовсе.       — Приятно познакомиться, — с легкой, но скорее натянутой, улыбкой отвечает Мин, но руку все же пожимает. — Думаю, мне пора идти… а то к парам готовиться надо.       — Можно я провожу тебя? Хотя бы так отблагодарю за кофе и круассаны.       — Ох, нет, мой дом очень далеко, поэтому лучше я сам.       — Я на машине. Могу подвести, — не сдается Хосок и, кое-как удерживая в одной руке и стаканчик и пакетик бумажный, второй аккуратно хватая младшего за локоть. — Поехали.       — Будет слишком низко с моей стороны отказать тебе? Да? — с легкой ухмылкой спрашивает Чона Мин, бегая по чужому лицу. — Просто не хочу тебя утруждать…       — Мне совсем не трудно. Если тебе нужно, то мы можем куда-нибудь заехать.       — Нет-нет. Думаю, я лучше и вправду пешком дойду.       — Ты со мной тут все пытался построить диалог, в кафе позвал, а тебе хочешь уйти так легко? Нет, говорю, пошли в машину.       — Ну, просто я не хочу отвлекать. Да и думаю, что В-ваш перерыв уже закончен… — аккуратно убрав чужую руку со своего плеча, Юнги мигом кланяется, а после, развернувшись, быстро убегает в нужную сторону, не забывая конечно же попрощаться. — Может быть ещё уви…       Не успев договорить, Юнги резко замирает и, переведя взгляд на чужую руку, крепко держащую его, нервно выдыхает, чувствуя как щеки заливаются румянцем. Хосок же тем временем, решая не упускать возможность, разворачивается вместе с младшим и быстрым шагом направляется в сторону своей машины, слыша позади себя нервные вздохи.       Юнги недоволен.       Но недоволен он не тем, что проведет чуть больше времени в окружении такого обаятельного мужчины, а тем, что этот мужчина настолько обаятелен, что его член очень резко на него реагирует. А скрыть данный факт будет очень сложно в чужом автомобиле, если только ему не позволят сесть на заднее сидение.       А ему не позволят.       Но попытаться стоит.       — А можно мне поехать сзади? — чуть тише спрашивает Мин, когда оказывается возле черной Hyundai Palisade. — Ну, мне так просто комфортнее.       — А спереди что не так? Тревожно или что? — интересуется аккуратно Хосок, пока снимает с сигнализации машину. — Да и сзади обычно у меня сумка лежит.       — Просто… я-я чувствую себя на переднем сидении неуютно! А на заднем расслабляюсь. Хоть немного.       — Со мной расслабишься и спереди, — мужчина открывает дверь сразу пассажирского места. — Залезай.       — Нет, давай не надо, пожалуйста…? — шепчет тот, делая пару шагов назад, пока прикрывает свою проблему бумажным пакетиком. — Я, правда, будет лучше сзади…       — Там мои вещи, — Хосок немного хмурится непонимающе. — Юнги, залезай давай.       — Н-нет…       — Юнги, у меня, конечно, полно времени, однако зачем его тянуть? Садись давай уже и все, — Чон осматривает парня с ног до головы и, когда до него доходит возможная причина того, что тот прикрыл область паха пакетиком, спрашивает. — У тебя что, молния разошлась и стесняешься? Да с кем не бывает, ничего страшного.       — В-все равно неловко… — бубнит брюнет, смотря в ноги, — о-очень!       — Тебе что, штаны новые зайти купить? Садись уже, Юнги. Назад нельзя, там вещи лежат. Если сам не сядешь, то насильно уже посажу.       — Н-нет! — резко выставив обе руки вперед и позабыв о своей проблеме, парень делает несколько шагов назад, не задумываясь о том, что теперь Хосок увидит все.       Даже больше, чем нужно.       Чон сразу кидает взгляд ниже пояса, и Юнги, как только осознает свою ошибку, обратно все прикрывает, пока как щеки с большей силой продолжают гореть от ужасного стыда.       — И… на кого это? — единственное, что спрашивает Хосок, наконец-то поднимая взгляд уже на чужое лицо.       — Н-на машину! — не найдя лучшего ответа, выдает Мин, медленно подходя к машине. — Т-так я назад, да?       Хосок кидает взгляд на автомобиль, прокручивая снова чужие слова, и, не придумав ничего лучшего, отвечает:       — Чтобы ты там втихаря машину потрахивал? Не, вперед, бегом.       — Будто спереди я ее потрахивать не смогу… — еле слышно отвечает Юнги, а после все-таки садится на переднее сидение, самостоятельно закрывая за собой дверь. — Напыщенный индюк!       Обойдя машину и заняв водительское место, Хосок убирает пакетик назад, а кофе из стаканчика скорее допивает, чтобы его также кинуть назад, и только после всех действий, пока заводит машину, наконец-то проговаривает:       — Я хоть и индюк, но у меня хотя бы не встает на машину.       — Ты все слышал?       — Только то, что я индюк. А было что-то еще?       — Было, но прекрасно, что ты не услышал, — с довольно улыбкой продолжает парень, а после складывает обе руки на паху, уводя взгляд в сторону. — Кхм… за сколько по времени мы доедем до твоего дома?       — До моего? Я ведь подвожу тебя, разве нет? Кстати, скажи адрес, — сразу просит Хосок, пока сам тянется к навигатору.       — А где ты живешь-то?..       — Не думаю, что это важно, если я собираюсь подвести тебя до твоего дома.       — Тебе придется подвести меня до твоего дома, чтоб исправить ситуацию, которую ты усугубил, — спокойно отвечает Мин и, переведя взгляд на непонимающего Чона, указывает пальцами прямо на пах. — Иначе… мне точно придется это сделать в твоей машине.       — Я не хочу потом объяснять людям в автомойке, что тут было, — выдохнув, Хосок все же садится удобнее и выезжает на дорогу, чтобы отправиться все же к себе домой. — Надеюсь, это не какой-то твой план убить меня и обокрасть.       — Ты совсем дурак?       — Всегда просто нужно быть осторожным! — возмущенно отвечает Чон и, кинув мимолетный взгляд на Мина, продолжает, — Я же все равно везу к себе, так что расслабься.       — Я буквально сказал, что хочу, чтоб ты мне помог справиться со стояком, а ты думаешь о каком-то ограблении, соглашаясь?! — охает тот, пару раз ударяя старшего по лбу. — Все в порядке?       — Эй, я за рулем вообще-то! Какого черта бьешь?! Да и как я тебе помочь-то должен? У тебя рука есть! Но только не в машине!       — Помимо руки, будто ничего нет! Может быть, подумаешь получше?!       — Я не знаю, что ты еще хочешь!       — Я о сексе, Хосок! — не выдержав, вопит Мин, ударяя себя слабо по лбу. — Что за тугодум-то?!       — Да с кем?! Тебе вызвать кого-то?!       — Да просто трахни меня и всё!       Хосок кое-как борется со своим желанием резко остановиться, чтобы не попасть в аварию, и лишь кидает иногда непонимающие и испуганные даже глаза на парня, не понимая, как такой малыш может такое просить.       — Чего? И ты еще спрашиваешь меня в порядке ли я?!       — Будто я тебе не понравился…       На самом деле Юнги не уверен в чужих чувствах к себе, но все же решает закинуть удочку, в надежде, что на нее клюнут. Он просто планирует всю дорогу пытаться выбивать у мужчины правду, но если не получится того вывести на чистую воду, то просто вызовет такси и уедет к себе.       Со стояком самостоятельно он уж точно справится.       Наверное.       — А я тебя что-ли да? Ты гей? А почему решил, что я тоже? А если я по девушкам?!       — Тогда, почему так нервничаешь?       — Думаю, все дело в том, что мне не каждый день восемнадцатилетние мальчики потрахаться предлагают!       — Хочешь сказать, что ты серьезно по девушкам? — вскинув одну бровь вверх, Мин недоверчиво смотрит на русоволосого, что продолжает заливаться краской, как и сам парень. — Ты же пытаешься мне соврать. Зачем?       — Я не пытаюсь, я ведь просто спросил. Ты ведь даже не подумал, что такой вариант возможен! У тебя что, гей-радар?!       — Перестань нервничать, иначе тебе прямо у здесь, где нельзя парковаться, придется остановиться, потому что я тебя поцелую! — максимально серьезно выдает парень, не зная, что сказать ещё. — Просто дай мне ответ и всё! Если ты не гей и не хочешь со мной спать, знакомиться и так далее, то я скажу тебе свой адрес и мы поедем ко мне. Точнее, ты отвезешь меня и всё. Больше, обещаю тебе, мы никогда-никогда не встретимся в жизни.       — Я гей, ладно?! И совру, если скажу, что ты не милашка, но я ни о чем не задумывался, тем более тебе всего восемнадцать! А мне почти сорок, не забыл?       — С каких пор в двадцать первом веке это стало проблемой?       — Это все равно и сейчас осуждают! Просто, возможно, не так сильно, — Хосок останавливается на светофоре и, выдохнув с облегчением, потому что хотя бы сейчас может дать себе немного отдохнуть, поворачивается к собеседнику, — Так у тебя серьезно встал на меня?!       — Нет, он реально встал на твою машину, — с каменным лицом отвечает брюнет, смотря на старшего, как на умалишенного. — Конечно, на тебя!       — Не шутишь? — в ответ Юнги закатывает глаза и отрицательно мотает головой, на что Хосок лишь звонко охает. — С ума сойти! Тебя вовсе не смущает, что мне сорок почти?!       — И что? Разве я виноват, что ты в сорок выглядишь лучше, чем некоторые секси-актеры в двадцать-тридцать?! — недовольно продолжает парень, пока чужая рука не заставляет его замереть и немного напрячься чуть сильнее. — Т-ты чего…?       Чон слабо улыбается и медленно ведет ладонью по минову бедру вверх, пока не оказывается на пахе, вскидывая брови вверх от осознания того, что тот реально встал.       И, кажется, реально на него.       — М-может… руку уберешь, а?       — Я просто захотел убедиться. А может нет.       Хосок пожимает плечами и, заметив, что цвет на светофоре поменялся на зеленый, продолжает дорогу, убрав все же руку, пока подмечает мысленно, что скоро уже будет у своего дома.       — В чем ты хотел убедиться? — со звонкой усмешкой спрашивает Мин. — По виду не скажешь, что у меня встал? Или ты, потрогав, определил: точно ли встал у меня на тебя?       — Определил, да, — спокойно признается Чон. — Тебе нормально, что ты едешь к незнакомому мужчине, чтобы переспать?       Решив немного поиграть, Мин тут же убирает назад пакетик с круассанами и уже пустой стаканчик, а после, откинувшись назад, на спинку сидения, спокойно отвечает, поворачивая голову в сторону старшего:       — В порядке вещей, если честно. Думал ты первый такой? Если да, то не думай.       — То есть для тебя нормально ездить к незнакомым мужикам? — вопросительно вскидывает брови Хосок, кидая пока кидает на секунду взгляд на парня. — А казался таким хорошим.       — Ох, знал бы ты каким я покажусь тебе в постели… — с улыбкой отвечает тот, уводя моментально взгляд в сторону, потому что понимает, что если будет смотреть на мужчину, то просто спалится. — Ты будешь приятно удивлен. Поверь мне.       Вот только знал бы Хосок, что Юнги на самом деле ни разу не занимался сексом.       От слова совсем.       Кроме детства.       Парень пытается держать уверенное выражение лица, пока внутри него бушует ураган, ведь он до сих пор не понимает, по какой причине вообще решил напроситься на секс. Ведь даже в пьяном виде, когда Чонин (бывший парень Юнги) пытался затащить его в постель, Юнги вовремя останавливал его и слезно просил не трогать.       Что как раз и послужило их расставанию.       Хосок ничего на это не отвечает, потому что по-прежнему продолжает пребывать в полнейшем шоке, потому что раньше ему никогда не доводилось спать с незнакомым парнем. Если раньше, перед тем как переспать с кем-то, мужчина пытался максимально узнать человека, чтобы чувствовать комфорт, то сейчас он совершенно не понимает, что им движет. Возможно, новость о болезни и очень скорой смерти, а, возможно, из-за того, что ему впервые понравился, после долгого одиночества, хоть кто-то.       Что очень удивительно.       Стоит им доехать до дома Чона, они вместе покидают машину, продолжая молчать, потому что неловкость с каждой минутой уверенно стремиться вверх. И один, и второй находится в собственных мыслях, совершенно не понимая, что сейчас произойдет. Но стоит Хосоку пройти следом за Юнги в лифт, он сразу же прижимает парня к стенке и впивается в чужие губы жарким и каким-то отчаянным поцелуем, что тот ощущает и только поэтому и отвечает.       Чон крепко сжимают чужую талию, довольствуясь до безумия чужим телом, и прокручивает в голове мысль о том, как не хватало этого, вновь и вновь. К счастью, квартира находится на восьмом этаже, благодаря чему лифт доезжает быстро, а молодые люди пересекают порог. Желание, накрывшее с головой, заставляет захлопнуть за собой дверь и, кое-как скинув обувь, повести Юнги в спальню, параллельно оставляя поцелуи на лице.       Губы Мина кажутся безумно сладкими, поэтому сложно устоять перед тем, чтобы вновь впиться в них поцелуем. Парень отвечает, млеет в чужих объятиях, и позволяет ему избавлять себя от одежды, как только падает на кровать. Хосок нависает сверху и одаривает тщательно поцелуями шею, пока гуляет руками по голому телу. Руки медленно тянутся к боксерам, которые являются сейчас единственным препятствием для продолжения, и у Юнги сразу же что-то щелкает в голове. Он внезапно удерживает чужие руки, ловя на себе вопросительный взгляд, и лишь шепотом говорить:       — Я… нет, я не могу. Я не готов. Зачем я вообще предложил? У меня никогда ничего не было, — голос начинает немного дрожать, что не на шутку сейчас пугает мужчину. Юнги скорее поднимается с кровати, как только Хосок аккуратно пересаживается на край, и желает скорее уйти прочь, чтобы не чувствовать этот стыд, но его внезапно притягивают обратно на кровать.       Хосок с особой осторожностью, словно боясь спугнуть, обнимает парня и притягивает к себе, сразу же начиная медленно водить руками по спине. Он оставляет легкий поцелуй, слыша, как Юнги чуть ли не плачет, и даже не знает, как помочь.       — Юнги, что случилось? Тебя что-то сильно тревожит?       — Я-я не знаю, зачем я пошёл на это. Не знаю, почему я вообще решил тебе предложить… не знаю, не знаю! — поддавшись слезам, Юнги аккуратно обвивает руками чужую шею и, уткнувшись в нее носом, тихо всхлипывает, продолжая. — Мне жаль… очень жаль. Прости, пожалуйста.       — Тебе не за что извиняться, Юнги. Все в порядке. Почему ты так запереживал? Вроде было такое желание. что тебя так оттолкнуло?       — Как думаешь, как на мне зарабатывали родители…?       — Что значит «на мне»? — Хосок отстраняется и сразу напугано и с некоторым переживанием смотрит на парня. — Что у тебя за родители?       — Им нужны были деньги, а я… — со слабой улыбкой продолжает Мин, аккуратно вытирая со щек слёзы, — единственная, как они сказали, прибыль.       — Что? — голос в вопросе почему-то ломается, из-за чего Хосок прокашливается пару раз, прежде чем продолжить говорить. — Они тебя… продавали?       — Да. Сначала друзьям, которые, более-менее, относились ко мне нормально. А потом уже незнакомым людям, для которых я был лишь игрушкой. Мне было, вроде бы, десять. Не скажу точно.       — Десять?! — вскрикивает от неожиданности мужчина, за что сразу извиняется, и, сделав несколько вздохов, более-менее спокойно продолжает. — Как, блять, они могли?       — Им нужны были деньги… — продолжает повторять одно и тоже Мин, аккуратно отсаживаясь от мужчины, но лишь для того, чтоб укутаться аккуратно в плед. — Т-тогда, я их понимал, если честно… они мне сказали, что это единственная возможность выбраться из нищеты и мне пойти в лучшую школу и в лучший университет. А после бросили, когда получили все, что нужно было. К счастью, старшая сестра меня забрала к себе и воспитала.       — Твоя сестра заслуживает всего лучшего в этом мире однозначно. Она настоящий ангел, судя по всему, — Хосок грустно улыбается и, подсев ближе, получше укутывает Юнги пледом. — Почему они говорили, что это единственный способ заработать? Они вообще чем-то занимались, или просто хуи пинали?       — Ну… бизнесом в виде меня занимались. Постоянно покупали хорошую одежду мне, чтоб я выглядел как с картинки… сестра в тот же день, узнав обо всем, ушла из дома к своему парню. Тот был поначалу против того, чтоб она забрала меня к ним, но потом, когда узнал, через что я прошел, сам пришел за мной.       — А чем-то кроме бизнеса занимались? Нет? Они просто плюнули на все и решили заняться этим?       — Ну, получается, что да… — шепотом продолжает парень, а после, подняв красные из-за слез глаза, тянется чуть ближе, тут же оказываясь в крепких объятиях Чона. — Как сказал один мужчина: я очень выгодный. Сказал, что никогда так мало за такой хороший товар не платил.       — Пиздец, — только и выдает недовольно Хосок, совсем не понимая, когда он успел стать таким переживающим, пока вновь одаривает парня успокаивающими поглаживаниями. — Они просто обязаны должны понести наказание.       — Достаточно того, что я их больше не видел после этого… да и не слышал о них тоже. У меня был год назад парень, его звали Чонин, и когда… мы отмечали полгода, он хотел переспать со мной, а я отказал. Он бросил меня, сказал, что я такой никому не нужен. Всем нужен лишь секс в отношениях, а не то, что даю и хочу получать я.       — Секс лишь приятный бонус в отношениях, но все в них строится и держится в основном не на этом, поэтому, думаю, он еще очень глуп.       — Ему было двадцать два. Неужели в таком возрасте люди до сих пор глупы?       — Поверь мне, некоторые и в сорок все еще не блещут умом, — Хосок отстраняется и, взглянув в чужие глаза, начинает аккуратно вытирать мокрые дорожки с чужих щек, чтобы те не обжигали их. — Хочешь отдохнуть, расслабиться в горячей ванне? А я пока что-нибудь сготовлю.       — Можно мне принять душ…? Думаю, этого будет мне достаточно. А насчет еды… как же круассаны?       — Душ конечно можно, я дам тебе чистую одежду. А круассаны… это десерт, а я приготовлю полноценный обед.       — Спасибо, — с легкой улыбкой Юнги благодарит мужчину, а после аккуратно поднимается с кровати, не забывая оставить на ней плед, и медленно уходит в сторону выхода из комнаты. — Кхм… я тогда, буду в ванной. Оставь одежду, пожалуйста, тут. Думаю, тут мне будет комфортнее переодеться.       Хосок слабо кивает и, поднявшись следом, принимается поднимать и свою, и чужую одежду, пока Мин покидает комнату и быстрым шагом идет в сторону, как он надеется, ванной. Сердце болезненно ноет, от чего снова хочется рыдать, но парень пытается сдерживаться, хотя бы до того момента, как он окажется под прохладной водой.       Сейчас ему, как никогда, нужно побыть немного наедине с собой.       Хосок же, аккуратно сложив на стул одежду, в которой они оба проходили сегодня, аккуратно размещает на кровати чистую пижаму для Юнги и, достав из шкафа новое полотенце, идет в сторону ванной. Не желая вторгаться сейчас в чужое пространство, он лишь аккуратно вешает полотенце на дверную ручку и, сообщив об этом легким криком гостю, уходит на кухню.       Холодильник забит едой, часть которой можно уже просто выкинуть, чем сначала мужчина и занимается. Остается не так много чего, однако и из этого уже можно приготовить нечто стоящее, например, ребрышки в луковом маринаде. Кажется, в последнее время это стало одним из любимых блюд, иначе не объяснить, почему на протяжении уже нескольких недель почти что каждый день Хосок ужинает именно им. К счастью, мариноваться ребрышки мужчина поставил еще днем, поэтому они однозначно готовы теперь для дальнейшей готовки. Он отправляет их вместе с картошкой на противне в духовку, надеясь, что Юнги не будет против такого мясного обеда, и решает пока нарезать лук, который аккуратно положит рядом с мясом в дальнейшем на тарелку.       Когда остается дождаться лишь приготовления ребрышек, Хосок решает проведать гостя и заодно сообщить о скором обеде. В ванной уже вода не льется, поэтому, вероятно, тот вернулся в спальню, куда теперь и направляется мужчина. Он неловко стоит некоторое время у двери, а затем, пару раз постучав, словно предупреждая о своем желании войти, открывает дверь.       — Ты как раз вовремя, — с улыбкой сообщает парень, а после моментально замирает, чувствуя чужие руки на своих щеках. — Т-ты чего?..       — У тебя красные глазки, — тихо проговаривает Хосок, а затем оставляет легкий поцелуй на носу. — Плакал? Почему? Из-за воспоминаний?       — Почему ты себя так ведешь со мной?       — Что, прости?       — Я обломал тебе секс. Соврал. Ужасно вел себя… почему ты ведешь себя со мной так, как я веду себя с теми, в кого влюблен?       — Я ведь уже сказал, что ты хороший человек. Все то, что ты перечислил, не делает тебя хуже. Есть причины, по которым ты так себя вел, поэтому ничего страшного. Так могу ли я теперь узнать, почему такой милый мальчик плакал?       — Я-я голоден, — еле слышно проговаривает Мин, надеясь перевести тему. — Обед готов, я надеюсь?       — Еще нет. Прошу тебя, ответь, в чем была причина твоих слез…       — Просто обидно. И все. Не воспринимай эти слёзы всерьез, Хосок, я ещё ребёнок, хочу напомнить.       — Ребенок, но это не значит, что не нужно обращать внимание на твою печаль, — Хосок опускает медленно руки, проводит ими по чужим плечами, пока задумчиво продолжает. — Можешь со мной спокойно всем поделиться, чтобы стало легче.       — Знаешь, я уверен, что у тебя и без меня уйма проблем, Хосок. Поэтому давай я не буду тебя нагру…       Чон шикает и, не дав младшего договорить, слабо целует в губы, после отвечая:       — Все в порядке. У меня нет никаких проблем, и ты меня тем более не нагрузишь тем, что поделишься своими тревожными мыслями или что-то в этом духе. Поэтому спокойно делись. Ладно?       — Но я, вроде как, все рассказал… — парень аккуратно укладывает обе руки на чоновы щеки, продолжая, пока тот лишь удивлённо смотрит в глаза напротив, — а вот ты так и не назвал причину, по которой плакал на лавочке.       К горлу подступает какой-то ком, не дающий даже слова проронить, поэтому Хосок лишь хлопает ресницами растеряно, пока Юнги выжидает ответа.       — Я… я же вроде сказал, что просто устал, нет?       — Неужели из-за простой усталости можно так плакать?       — Иногда бывают тяжелые операции, а если еще и неудачные… — Хосок вздыхает, прокручивая в голове те дни, когда приходилось выходить с плохими новостями к родственникам. — Поэтому я и увольняюсь. Мне нужен перерыв.       Юнги понимающе кивает, а после тихо продолжает, окольцовывая чужую талию руками:       — Надолго?       — Пока не знаю. Как пойдет. Деньги я всегда откладывал, еще и должны зарплату на днях выплатить… может, пару месяцев?       — Уверен, что не соскучишься по работе? Просто… столько лет провести за любимым делом, а после так резко уйти. Это ужасно. Да и почему бы тебе не взять отпуск на это время…? Мало ли, если ты уволишься, твое место займёт кто-то лучше?       — Если займет, то я пойду в другую больницу. Я также отличный хирург, поэтому, думаю, мне будут рады, — Хосок слегка улыбается, уже забывая о том, что это никогда уже не произойдет в жизни, и, отстранившись, берет Мина за руки. — Я решил сделать на ужин ребрышки. Надеюсь, ты ешь их?       — Ты ещё спрашиваешь? — заметив в глазах Мина множество искр, Хосок улыбается чуть ярче, понимая, что с выбором обеда не ошибся. — Конечно!       Мужчина кивает пару раз и ведет парнишку за собой, пока продолжает разговор:       — Прекрасно. Я поставил их с картошкой, а также нарезал лука. Люблю его есть с мясом. Будешь так же, или не класть его тебе?       — Ну, целоваться я не планирую, поэтому буду, — спокойно отвечает Юнги, чувствуя на себе чужой немного удивленный взгляд, а после уже аккуратно присаживается за стол, довольно улыбаясь, пока тот продолжает смотреть на парня, стоя у входа на кухню. — Что такое? — интересуется парень, как только переводит взгляд на старшего, который после вопроса тут же отвисает и, отрицательно мотнув головой, подходит к духовке, доставая ребрышки.       — Все в порядке.       — Тогда, чего завис? — нахмурив брови, Мин подтягивает одну ногу к своему торсу, аккуратно обнимая для удобства. — И, быть может, тебе помочь?       — Нет, не надо. Ты гость, поэтому позабочусь о тебе.       Хосок быстро раскладывает обед по тарелкам, которые после кладет вместе с приборами на стол, и, налив обоим по стакану воды, сам занимает место напротив.       — Надеюсь, тебе понравится.       — А как ты сам оцениваешь свои кулинарные способности? Потому что по виду… — парень с улыбкой рассматривает свой сегодняшний обед, а после, подняв взгляд на старшего, продолжает. — Потому что по виду все более-менее выглядит аппетитно и очень достойно. Могу даже сказать, что подача выглядит намного лучше, чем в любом дорогущем ресторане Сеула.       — Ты меня перехваливаешь, — Хосок неловко посмеивается. — Просто… люблю готовить. Но редко это делаю для кого-то, потому что гостей особо не бывает. Я думаю, что готовлю хорошо, потому что мне нравится вкус, но не знаю, нравится ли кому-то еще. Хотя мой друг обычно хвалит, но вдруг он делает это лишь чтобы меня подбодрить?       — Никогда не понимал друзей, которые врут… даже если и хотят подбодрить, я считаю, что это можно сделать словами поддержки, доказать, что все еще может получиться, если стараться, — недовольно бубня, отвечает Мин, а после, наконец, дегустирует ребрышку, немного хмурясь. — Знаешь, вкус очень сильно напоминает что-то… божественное! Это реально очень вкусно. Что за маринад такой, раз все такое в меру острое, сладкое и соленое?       — Обычный луковый маринад, — Хосок даже краснеет немного от чужой похвалы и, неловко почесав шею, скорее приступает к обеду. — Я рад, что тебе понравилось.       — А ты чего покраснел-то? — смеясь, спрашивает Чона Мин, немного приспуская голову вниз, чтобы лучше рассмотреть чужое лицо. — Божечки, да у тебя щеки краснющие, как у младших классов, которые сбегают от наказания!       — Айщ, ешь давай! — Чон скорее прикрывает руками покраснения и кивает на чужую тарелку. — Остынет все!       — Не страшно. Я уверен, что этот прекрасный вкус ничегошеньки не испортит! — под тихие недовольства, парень тихо посмеивается и, решив продолжить трапезу в тишине, желает приятного аппетита и опускает голову вниз, чтоб не смущать Хосока.       — Спасибо. И тебе…       Обед, к счастью, проходит очень даже спокойно и если первое время и Хосок, и Юнги стеснялись заводить диалог, то через минут двадцать оба начали что-то активно рассказывать, звонко хохоча. Мин, конечно же, не упускает возможности помощь старшему, на что тот сначала ворчит, а после все же сдается и принимает чужую помощь, даже после раздавая уже какие-то приказы. На это младший недовольно бубнит, постоянно пытаясь как-то подцепить мужчину, а после и вовсе начинает с ним драться, постоянно щипая его и пытаясь пощекотать.       В общем, проводили время как дети.       Ужинать оба отказываются, понимая, что за обедом они набили желудки максимально, потому что даже сделать укус обычной воды для них составляет трудность. Именно поэтому было принято решение просто полежать в спальне и посмотреть какой-либо фильм, чтобы немного провести время вместе, да и в спокойствии. Хосок впервые за день ни разу не вспомнил о собственной проблеме, потому что Юнги буквально ни на секунду не оставлял мужчину. Он каждую секунду был рядом с ним, да даже в самой ванной комнате, пока Чон принимал душ, младший сидел на стиральной машинке и спокойно рассказывал какие-то истории, тем самым смеша мужчину.       За что Чон ему благодарен.       Вот только никто не мог подумать, что вместо одного дня, Юнги проведет аж всю неделю у Хосока, постоянно поднимая ему настроение и что-то предлагая, чтобы провести время вместе. Пока Чон спит, Юнги убегает тихонько на учебу, а после, когда приходит, будит нежным поцелуем мужчину, обещая приготовить вкусный завтрак. Русоволосый чувствует себя превосходно, понимая, что он давно не ощущал таких прекрасных чувств, находясь рядом с кем-то, а уж тем более незнакомым ему.       Который, кстати, за такой маленький промежуток стал родным.       — Так, как насчет пикника, фильма, а после прогулки под луной? — с довольной улыбкой и набитым ртом яичницы интересуется Мин, забавляя старшего. — Эй! Это вообще-то серьёзный вопрос!       — Юнги, я ведь столько раз уже говорил, что надо сначала поесть, а потом говорить, — кое-как успокоившись, Хосок скорее берет в руки салфетку и вытирает уголки чужого рта от еды. — Я не против так прекрасно провести с тобой время. Скорее, я даже счастлив буду.       — Тогда, жуй, скорее, и пойдём собираться! На улице ещё погода чудесная… а к пикнику я все по дороге купил! В холодильнике лежит, можешь потом оценить весь ассортимент.       — Фильм будем смотреть на пикнике? Тогда, стоит взять ноутбук? — сразу спрашивает мужчина, в голове представляя примерную картину того, как они проведут время.       — Он уже лежит в моем рюкзаке. Не переживай, — одобрительно кивает парень, а после, проткнув вилкой бекон, угощает им мужчину, расплываясь в счастливой улыбке, когда тот принимает данный жест. — Ты такой милый, когда сонный… а сонный ты всегда. Я слишком рано тебя бужу, да?       — Время уже двенадцать, котенок, какой рано? — Хосок посмеивается по-доброму и, оставив резко поцелуй на чужой щеке, допивает свой кофе. — Ты меня даже совсем поздно будишь!       — Ну, извините! Я не виноват, что мои пары заканчиваются в одиннадцать-двенадцать часов! — бубнит недовольно Мин, а после и вовсе, поднявшись из-за стола, быстрым шагом направляется в сторону выхода, продолжая. — Посуда и уборка на тебе! А я пойду, полежу ещё минут двадцать! Не мирись со мной раньше времени, а то общипаю!       — Ой, боюсь-боюсь!       Хосок не сдерживает смеха, когда Юнги показывает язык напоследок, и, стоит тому пропасть из виду, все же поднимается с места, принимаясь за уборку, с которой он достаточно быстро справляется. Как только все находится на своих местах, мужчина скорее идет сразу в сторону спальни, морально готовясь уже к чужим обидам, которые, к счастью, проходят достаточно быстро, стоит приласкать.       — Юнги-и, — ласково тянет чужое имя Хосок, пока залезает на кровать, и, когда тот отворачивается, обнимает младшего со спины, начиная оставлять легкие поцелуи на затылке. — У тебя волосы так приятно пахнут.       — Он пахнет твоим шампунем, поэтому придется подстричься налысо, чтоб больше его никогда в жизни не использовать и не пахнуть тобой!       Что-то новенькое.       К такому Чон уж явно не был готов.       — Сострижешь свои красивые и пушистые волосы? И практически вся одежда, в которой ты ходишь, пропитана мной, так что ты будешь тогда делать? Голым ходить?       — Сожгу ее и себя заодно! — недовольно продолжает тот, удивляя все больше и больше Хосока своими навороченными ответами. — И вообще, если не хочешь остаться без рук, то отпусти меня!       — Ты меня удивляешь каждый день все больше и больше, — Хосок посмеивается слегка и лишь сильнее прижимается со спины, тычась носом теперь куда-то в шею. — И нравишься этим все сильнее и сильнее.       — Будешь подлизываться?       — Буду.              — Значит будешь спать сегодня на полу. Даже не пущу на кровать, понял? — ворчит, как старый дед, парень, а после, ущипнув старшего за бок и повернувшись к нему лицом, принимает положение сидя, продолжая. — Какого ты вообще меня решил бесить? Сам спишь до обеда, а после спрашиваешь, почему я не бужу раньше! Да тебя попробуй раньше разбудить… опять бубнить будешь!       — Тебе говорили уже, что ты выглядишь безумно мило, когда злишься? — Хосок подпирает голову рукой, с улыбкой наблюдая за тем, как Юнги возмущенно что-то хочет ответить. — Котенок, я просто пошутил.       — Знаешь, где уже сидят твои шутки?! Еще немного и я вернусь к себе, понял?       — И бросишь меня здесь одного!       — Да! — гордо отвечает Мин, а после, скрестив руки на груди, также гордо поднимает голову, уводя ее немного в сторону. — Но прощу, если поцелуешь.       Хосок сразу же принимает положение сидя и, недолго думая, втягивает младшего в поцелуй, который быстро теряет свою невинность. Он падает обратно на кровать вместе с Юнги, которого к себе сильнее прижимает, и, оказавшись сверху, отстраняется немного, чтобы взглянуть в чужие глаза.       — Не перегибай, — бубнит тот, а после, решив воспользоваться моментом, засовывает свои ледяные руки под шорты старшего, довольно улыбаясь, пока тот издает нервный от неожиданности писк. — То-то же. Теперь будешь знать, как накидываться на меня, извращенец!       — Я всего лишь не могу тебя не трогать! Айщ, убери свои руки! — чуть ли не ноет уже старший, стараясь самостоятельно убрать причину холода.       — Хочу, чтоб извращенец получил по заслугам!       — Но я не…       — Ладно-ладно! Прошу тебя. Но чтоб это было в первый и последний раз, — показав Чону язык, парень убирает руки по сторонам, продолжая довольно улыбаться. — А сейчас слезь с меня, а то ты уж слишком тяжелый!       — Я вообще-то скинул пару килограммов на днях! — как-то обиженно говорит Хосок, но все же чужую просьбу выполняет.       — Правда? Ощущение, будто наоборот поднабрал!       — Ты сейчас… — не договорив, мужчина моментально замирает, как только младший садится на его бедра и, хлопая растерянно ресницами, заикаясь, продолжает. — Т-ты чего это…?       — Просто мне стало очень интересно: что же ты сейчас сделаешь, поэтому я и решил сесть поближе. Чуть-чуть, разумеется, чтоб не нарушать личные границы.       — Это ты считаешь чуть-чуть?       — Да.       — Хочешь сказать, что так ты не нарушаешь личные границы?       — Ну, да… я же не на твоем лице сижу, — с невозмутимым выражением лица отвечает Юнги, а после, уложив руки поверх чужих плеч, продолжает, мысленно довольствуясь тем, что ему удалось смутить Хосока. — Так, что ты сейчас там, м?       — По жопе получишь, ясно? Или в крайнем случае в жопу, — Хосок сводит брови к переносице, стараясь лишь выглядеть стойко, серьезно и невозмутимо. — У тебя совсем нет совести!       — Серьёзно? — с усмешкой спрашивает Чона Мин. — Ты только сейчас это понял?       — Нет, конечно нет. Просто убеждаюсь в этом снова и снова!       — И что же ты намереваешься сделать?       — Ну-у, — задумчиво тянет Чон, пока руки укладывает на чужие бедра, которые сжимает сразу. — Проучить тебя?       — И как же? — уведя взгляд в сторону, Юнги аккуратно касается указательным пальцем своих губ, по которым медленно и соблазнительно водит. — Быть может, поцелуешь меня? По-другому же ты наказывать не умеешь. Верно?       — Юнги, я могу сделать так, что в итоге мы никуда не поедем, а останемся тут в кровати…       — Не сможешь, — хмыкнув, бубнит тот, а после быстро слезает, пока появляется такая возможность, с бедер старшего, медленно сползая вниз. — Ты можешь только поднять свою задницу и начать собираться. Другого ты ничего не можешь.       — Это еще почему?       Хосок успевает перехватить младшего, прежде чем тот встанет и уйдет, и вновь тянет на себя, в этот раз крепко удерживая, чтобы сбежать не получилось.       Юнги загадочно пожимает плечами, пока его лицо прожигают хмурым взглядом, а после спокойно, уложив обе руки на торс старшего, начинает медленно водить по нему, вызывая потом мурашек. Парень знает, что нравится мужчине, именно поэтому пользуется этим и играется, также прекрасно понимая, что ему, пока что, за это ничего не будет.       Но ничего не вечно.       — Наверное, потому что ты трусишка. Ну, что постыднее, конечно, просто не умеешь ничего другого.       — С каких пор я трусишка, Мин Юнги? — обращается к младшему полным именем, что обычно не влечет за собой что-то очень хорошее. — Если твоя прекрасная задница готова, то остальное лишь вопрос времени.       — Я с легкостью могу сказать, что она не готова, и ты снова в пролете, милашка! — щелкнув Чона аккуратно по носу, Юнги предпринимает попытку подняться с чужих бедер, но поняв, что хватка стала сильнее, дует обиженно губы. — Пусти меня, старикашка!       — Твоя задница точно готова… Ты меня просто обманываешь, котенок, а это очень плохо!       — Хось, я просто пошутил, — тем же тоном, что и Чон, проговаривает черноволосый, тем самым пародируя мужчину. — Также непринужденно, как и ты. В нашей игре ничья.       — Я не согласен на ничью. Я хочу победу. И желательно в виде тебя.       — Уверен, что вывезешь меня?       — Уверен на все сто, котенок, — ласково отвечает Хосок, пока руками водит по бокам вверх-вниз, иногда сжимая.       — Отпускай меня и давай собираться уже, а, — стукнув легонько по чужим руками, Юнги моментально слезает с чоновых бедер и, твердо став на ноги, отбегает в сторону двери, чтоб точно не оказаться вновь в чужих лапах. — У тебя на все десять минут. Если опоздаешь, то я не буду против ночи с тобой… но только снизу будешь ты, а не я.       Отправив воздушный поцелуй и постучав пару раз по своим наручным часам, Мин покидает комнату, заливаясь звонким смехом, слыша позади себя громкую ругань и копошение. Он достаточно быстро собирает все самое необходимое в свой рюкзак, а что не поместилось в него, то закидывает во второй рюкзак, который после всучит Чону. И вот уже через минут семь парень отходит к входной двери, чтобы натянуть кроссовки и дождаться мужчину, который, скорее всего, придет вовремя.       Оденется не очень, но придет вовремя.       Должен прийти вовремя.       — Я-я все! — выйдя за пятнадцать секунд до окончания времени, Хосок подбегает к младшему уже обутый и, забрав оба рюкзака, быстро покидает квартиру, закрывая после за Мином дверь. — Ты монстр!       — Спасибо за комплимент!       Поняв, что с младшим лучше не спорить, Хосок просто решает немного помолчать и тем самым отдышаться после марафона, пока Юнги лишь с довольной улыбкой наблюдает за этой картиной. Дорога до парка на машине, к счастью, не занимает очень много времени, именно поэтому уже через минут двадцать они вместе подготавливают место в тенечке, чтоб не умереть на солнце. Юнги что-то недовольно бубнит, когда старший ставит тарелку с красным угощением рядом с желтым, из-за чего просит того отойти, и сам уже занимается расстановкой блюд. Хосок лишь со стороны наблюдает за этим, а после, когда все оказывается на своих местах, присаживается рядом с младшим и, предвкушая чудесный вечер, крепко обнимает его.       Так проходит час.       Два.       Три.       Пара мило болтает, жуёт всякие вкусности, что приготовил и просто купил Юнги, смотрит различные фильмы, постоянно балуется, смеется со всяких глупостей и просто спокойно лежит, смотря на уже звездное небо. Никто и подумать не мог, что день так быстро пройдет, а на смену ему придет такой теплый и комфортный вечер. Хосок аккуратно выпрямляет руку и, дождавшись, когда младший приляжет на нее, поворачивается к нему лицом и, оставив несколько поцелуев на его щеках, проговаривает, наслаждаясь чужими касаниями:       — Так здорово находится здесь. С тобой.       — Правда, нравится?       — Безумно.       — А хочешь… чтоб этот вечер понравился чуть больше. Да и запомнился быстрее, м? — с хитрым выражением лица интересуется Юнги, принимая положение сидя.       Что после делает и Чон.       — И как же?       — В рюкзаке… в переднем кармане лежит то, чего нам не хватает для того, чтоб провести этот вечер чуть получше. А быть может и не чуть…       — Что же там? — смеясь, Хосок тянется к рюкзаку, думая, что там будет вновь какой-то розыгрыш от младшего, но заметив взрослые атрибуты, тут же замирает, поднимая удивленный взгляд на Мина. — Шутишь, что ли?       — Неа. Если хочешь, то я не против сделать это именно с тобой, Хосок.       — З-здесь?       — Да. И прямо сейчас.       — Котенок, ты уверен, что тебе будет удобно? Да и вдруг кто-то увидит, или ты только этого и жаждешь?       — А тебе есть чего стесняться? Своих размеров, например…? — уж слишком нагло отвечает Мин, за что моментально получает шлепок по заднице, когда пересаживается на чоновы бедра. — М-м… мне вот, например, стесняться, к счастью, в отличие от некоторых, нечего!       — Если ты любишь секс на публике, то я не очень. Не хочу, чтобы кто-то пялил, как только заметит.       — Во-первых, я специально выбрал этот парк, потому что здесь люди ходят лишь днем, потому что он очень не романтичен вечером, а уж тем более ночью. Во-вторых, я выбрал именно это место, потому что тут, даже если кто-то и есть, то никогда сюда не зайдёт, потому что стремно!       — Разве это удивительно? — смеется тот. — Если да, то мне реально можно в будущем даже не стараться?       — Да нет, я думаю, ты еще сможешь себя переплюнуть, — мужчина улыбается слегка и не сдерживается, позволяя себе уместить руки на чужих аппетитных ляжках. — Не думал, что у тебя такая тонкая извращенная душа.       — В осознанном возрасте ты у меня первый, о чем ты?       — И ты готов? Именно здесь?       — Ну, если бы я не был готов, то вряд ли все это спланировал, верно? — заметив кивок, Юнги слабо улыбается, а после резко замирает, немного отстраняясь. — И-или ты не хочешь просто меня?.. Скажи честно, я не обижусь!       — Не говори глупостей! — Хосок сразу же садится, чтобы втянуть в свои объятия Юнги и зацеловать все его личико. — Как тебя можно не хотеть, когда ты такой красивый и сексуальный?       — Ну, ты же почему-то после получения разрешения не хочешь меня брать… о чем я ещё могу думать-то, м?       — Не могу поверить, что это реально, так еще и тут на природе! — тихо посмеивается Чон, пока носом проводит по щеке, а затем припадает к шее с поцелуями, чувствуя, как по собственному телу бегут мурашки от предвкушения. — Когда ты осознал, что готов?       — Дня два назад. Н-но я не готов вновь заниматься этим, Хосок. Я никогда не буду готов после того, что было, понимаешь? — поджав губы, парень уводит взгляд в сторону и пробегаясь параллельно пальцами по русым волосам Чона, продолжает, понимая, что уже пора раскрыться. — Я никогда и ни на кого не буду смотреть с желанием провести вместе ночь. Но я только с тобой почувствовал его… почувствовал это желание. И если не сейчас, то этому никогда не бывать.       — Но… ты не будешь жалеть после об этом? — аккуратно спрашивает Чон, морально готовясь в любой момент отстраниться, как только его об этом попросят.       — Это мы узнаем лишь со временем.       Хосок кивает и припадает к губам Юнги, атакуя их, пока расстегивает попутно чужую рубашку, стараясь не разорвать ее к чертовой матери, потому что хочется скорее увидеть чужое тело. На мгновение Хосок останавливается, чтобы вдохнуть после непрерывных поцелуев и оценить тело младшего, пройтись взглядом по его изгибам, упругой коже и подтянутым мышцам груди и пресса. Похвастаться некоторыми пунктами мужчина не может, поэтому он просто позволяет себе лишь любоваться чужим телом.       Юнги помогает ему расправиться с молнией, и в ту же секунду его джинсы оказываются уже где-то в стороне, а чонова рука сжимает его член через ткань бокскеров, что заставляет парнишку чуть ли не заскулить от удовольствия. Этих ощущений никогда не было, поэтому от одного лишь контакта с чужой рукой, пускай даже через ткань, Юнги уже готов как минимум широко раздвинуть ноги и подставить свой зад.       Как только вся одежда отлетает куда-то в сторону, в руках старшего оказываются тюбик смазки и упаковка презерватива, и Хосок оглядывает покрасневшего и растрёпанного Юнги, кусающего собственные губы. Губами он припадает к линии миной челюсти, одной рукой хватает его за бедро, а другой обхватывает его член, заставляя младшего испустить тихий скулёж и прикрыть глаза на мгновение.       — Ты такой красивый, котенок…       Юнги неловко краснеет и, как только встает на колени, слышит щелчок крышки, судя по всему, бутылька со смазкой, а затем чувствует, как горячая ладонь проходится по его пояснице, спускаясь ниже и хватаясь за упругую половинку, разводя её в сторону. Прохладные пальцы, измазанные в смазке, касаются прохода и чуть обводят его, прежде чем легонько надавить. Мин рвано выдыхает и прикусывает губу, когда мужчина входит в него одним пальцем и мычит, упиваясь звуками наслаждения, которые слетают с чужих губ.       — Ты как, котенок?       — Я… в порядке.       Хосок кивает и длинными пальцами так глубоко проникают, с лёгкостью надавливая на нужные точки, что Юнги, кажется, просто с ума сойдет вскоре.       Через несколько минут мужчина обводит кончиком языка раковину чужого уха и затем прикусывая мочку, когда вытаскивает пальцы из Юнги с пошлым хлюпаньем.       — Мне продолжить? — спрашивает Хосок, потому что переживает за чужое состояние, и, когда видит чужой кивок, скорее открывает пачку презерватива и недолго возится с ним, раскатывая его по всей длине, а затем капает на него смазкой, прежде чем приставить член.       Юнги то ли мычит, то ли скулит, то ли ещё что-то пытается из себя выдавить. Думать становится тяжелее, потому что член напротив задницы отвлекает слишком сильно, заставляя все мысли испариться.       Хосок осторожно погружается в него сразу наполовину, не сдерживая рука, и лишь крепче ухватывается за бедра младшего. Тот кусает губы, пытаясь привыкнуть к ощущениям, и, когда более-менее это удается, мягко говорит об этом мужчине, на что тот сразу реагирует.       Хосок делает несильный толчок бедрами, и Юнги сразу прячет лицо где-то в изгибе локтя, теряясь в ощущениях. Он проходит одной рукой вдоль позвоночника, пока второй сжимает сильнее чужую талию, и постепенно набирает темп, вырывая их Мина стоны.       — Все хорошо, котенок?       — Д-да, — кое-как на выдохе отвечает парень.       Челка спадает на лоб, противно прилипая к нему и мешая, но Хосок не обращает на это никакого внимания, продолжая двигаться ритмично и одаривать чужое тело поглаживаниями.       Дыхание у обоих сбиваются, и они стараются двигаться ритмично, чтобы поспевать друг за другом, но им обоим удается это с трудом. Хосок снова и снова проходится по той самой чувствительной точке, и из горла так и рвется надломленный заглушенный стон, пока все тело пронзает волна оргазма. Юнги жадно хватает воздух ртом и громко стонет что-то неразборчивое, когда мужчина, обхватив его член, помогает скорее получить разрядку, благодаря чему Мин кое-как держится на коленях и обильно кончает в чужую ладонь.       Хосок делает несколько последних толчков в обессиленного Юнги, который упадет, стоит его отпустить, и изливается в презерватив с низким стоном. Он покидает расслабленно тело и падает на место рядом с Юнги, которого сразу притягивает к себе, судорожно выдыхая.       Сердца колотятся как сумасшедшие у обоих, и они пытаются отдышаться, находясь в полной тишине ещё где-то с минуту. Когда возможно сфокусироваться на чем-то возвращается, Хосок скорее снимает презерватив и, завязав его, убирает в пакет для мусора, после чего возвращается обратно в теплые объятия.       — Д-думаю, сегодня нам придется переночевать в каком-нибудь ближайшем отеле… — с легкой улыбкой шепчет Юнги, закрывая глаза, когда чувствует чужое дыхание на своей шее. — Ох, Хосок, прекрати, а… второго раза я просто не выдержу!       — Ты просто очень теплый! — оправдывает свои действия мужчина и жмется ближе, сплетаясь ногами с чужими. — А почему именно в отеле, а не вернуться домой?       — Потому что, во-первых, я просто до туда не доеду, во-вторых, я хочу оказаться где-то в тепле поскорее. Ты, конечно, теплый, но от земли очень сильно тянет холодом… если не хочешь со мной сидеть каждый день в няньках, то лучше будет, если мы поедем как можно скорее.       — А как же прогулка под луной? — тихо посмеивается Хосок и пару раз целует Мина в щеку. — Я думал, мы романтично пройдемся под звездами…       — Серьезно? — усмехается Юнги и, приняв положение сидя, указывает на себя руками, ловя непонимающий взгляд. — Я хочу в душ! Ты посмотри какой я…       — Прекрасный.       — Отвали! — залившись румянцем, парень тут же принимается одеваться, чувствуя на себе прожигающий взгляд старшего, а после и вовсе поднимается на ноги, переступая с одной ноги на другую. — Куда ты, в порыве страсти, мой дорогой, дел кроссовки?!       — Не знаю, — честно признается Чон и, приняв положение сидя, начинает осматриваться, пока сам спрашивает: — А мою рубашку не видишь?       — Надеюсь, ее украли волки!       Хмыкнув и развернувшись, Юнги быстро уходит босиком в сторону чужой машины, что-то продолжая недовольно бубнить себе под нос, пока старший принимается одеваться и параллельно убирать всю посуду обратно в рюкзаки. Он также находит чужие кроссовки, поэтому закончив со всем, быстро бежит следом за младшим, которому после отдает кроссовки, за что и получает нежный поцелуй в щеку.       — Мило, — шепчет Чон, садясь за руль. — Так, куда поедем?       — Никуда, — спокойно отвечает Мин, надевая кроссовки, а после выходит из машины, вдыхая свежий воздух. — Пошли гулять.       Хосок хмурится и скорее выходит следом, сразу же кидая вопросительный взгляд на Юнги.       — Но ты ведь только что говорил, что хочешь в душ! И хочешь в тепло!       — Но ты говорил, что хочешь прогуляться под луной.       — Потому что и ты этого хотел. Но, если ты желаешь оказаться в тепле, то я с удовольствием присоединюсь.       — Нет. Хочу пройтись с тобой под луной, — протянув тут же руку, Юнги выжидающе смотрит на русоволосого, дожидаясь чужого решения. — Не против?       — Конечно, — Хосок расплывается в улыбке и, как только берет парня за руку, переплетая пальцы, ведет в сторону дорожки, надеюсь, что дорогу назад найти получится. — Она сегодня такая же красивая, как и ты.       — Ты мне уже наговорил уйму комплиментов. Отдохни, а то через неделю нечего даже сказать будет!       — Не переживай, я найду, что сказать, даже через неделю! Комплименты — это прекрасная вещь, которую я хочу дарить тебе каждый день.       — Айщ, ты неисправим! — показав старшему язык, Юнги, в попытках сбежать, чуть ли не падает, но крепкая рука Чона вовремя обхватывает его талию, не позволяя этому произойти. — Упс… с-спасибо.       — Будь аккуратнее, котенок. Я не хочу, чтобы ты еще пострадал, — Хосок улыбается слегка и, когда убеждается в том, что Юнги стойко стоит на ногах, отпускает его. Легкая головная боль внезапно пронзает его, однако мужчина не обращает на нее внимание и, взяв младшего за руку, продолжает путь. — На самом деле, я рад, что сейчас могу спокойно проводить время с тобой…       — Я, конечно, тоже, но ты уверен, что все хорошо? — хмурится младший и, взяв крепко Чона под руку, медленно ведет к скамейке. — Ты резко побледнел…       — И ты увидел это сквозь темноту?       — Д-да, просто… ох, Хосок, умоляю, не переводи тему. Ты же знаешь, как я это не люблю.       Посадив старшего на край скамейки, парень присаживается напротив на корточки и, взяв мужчину за обе руки, начинает аккуратно и нежно расцеловывать каждую, чувствуя легкую боль в сердце. Словно что-то очень плохое вот-вот произойдет, но что Юнги даже предположить не может, потому что на учёбе проблем нет, да и в жизни, вроде как, тоже.       Но это странное предчувствие ему не дает покоя.       Да и не даст до того момента, пока что-то не произойдет.              — Просто заболела голова, ничего страшного, — успокаивает сладкой ложью мужчина и, улыбнувшись, наклоняется к чужому лицу, оставляя пару поцелуев на щеке. — Все-таки старость не за горами!       — Совсем дурак? — нервно выдыхает Мин, тут же отстраняясь. — Нахера так шутить, Хосок? Просто, блядь, нихрена?       Оттолкнув от себя русоволосого, Юнги тут же поднимается на ноги и, развернувшись, уходит прочь, параллельно начиная вытирать свои слёзы от душераздирающего состояния. Парень уже давно не чувствовал пустоты, давно не жил с этим состоянием и причина по которой это состояние вернулось в его жизнь — неизвестна. Он просто надеется на то, что это какая-то мелочь, что это просто какая-то глупость, чья-то, а быть может и его организма, злая шутка, которая совсем скоро вернёт все на круги своя.       По крайней мере Мин на это надеется.       Хосок нервно выдохнув и убедившись, что голова больше не кружится, поднимается следом и медленно идет за младшим, не зная с чего начать. Он аккуратно берет брюнета за руку и, слабо поцеловав ее тыльную сторону, разворачивает к себе лицом и заключает в крепкие объятия, медленно оглаживая плечи. Мужчина начинает бояться своей болезни, которая совсем скоро разлучит его с Юнги, который сейчас сидит глубоко в сердце и не планирует выходить из него. Он боится сделать больно этому хрупкому и ещё не познавшему мир мальчику, но знает, что этого не избежать.       К сожалению.       — Почему ты говоришь так, будто вот-вот умрешь? — шепотом спрашивает старшего Мин, крепко сжимая в своих руках чужую рубашку. — Почему, Хосок…? Тебя что-то беспокоит, да? Может, пройдём обследование и…       — Нет, никаких обследований. Разве я говорю так, словно умру? Я просто слишком пропитан любовью к тебе, а этого чувства так давно не было…       В этом есть доля правды.       Сначала долгая учеба, потом лишь работа, а потом внезапно тебе почти сорок, и над тобой повисает рука смерти, которая вот-вот схватит и утащит за собой. Всю жизнь не везло со спутниками жизни, а тут, видимо, судьба решила то ли посмеяться, послав последнюю возможность полюбить, то ли сделать наоборот приятный подарок, чтобы умирать было не так грустно и одиноко.       Но за что такое несчастье Юнги? Этот мальчишка многое пережил, а теперь еще ему придется смотреть, как любимый человек, которому он так доверился, умирает?       — Котенок, я тебя так сильно напугал? Я совсем не хотел… Ничего страшного, что голова немного заболела. Я просто хотел пошутить, чтобы наоборот сгладить ситуацию, прости, если это не помогло.       — Скажи честно, ты от меня ничего не скрываешь? — все также тихо продолжает Мин, немного потрясываясь из-за слез. — Я просто хочу, чтоб в наших отношениях не было вранья… пожалуйста.       — Нет, — слишком спокойно отвечает мужчина, даже сам пугаясь этому, и, как только оставляет поцелуй где-то на макушке, отстраняется немного. — Котенок, может, хочешь чего-нибудь вкусненького, чтобы успокоиться? Или мне лучше подарить тебе множество поцелуев, а также теплых объятий?       — Поехали просто домой, ладно? Завтра я уже вернусь к себе, чтоб не…       Не успев договорить, Юнги замирает, стоит Хосоку уж слишком резко отойти от него, и непонимающе смотрит на мужчину, внимательно слушая его немного дрожащий голос:       — Домой? Но наша прогулка? И какой к себе? Я… я не хочу тебя отпускать, понимаешь? Я привык к твоему присутствию, привык, что ты рядом. Я привык чувствовать себя любимым, — голос становится чуть тише, даже жалобным, за что Хосок хочет дать себе сейчас пощечину. — Пожалуйста, не лишай меня все этого, потому что такое я точно не переживу.       — Н-но… я уже и так переносил всю твою одежду, Хосок. Да и дома у меня все-таки есть кошка, мои соседи, наверное, устали от нее. Она ещё та баловница. Да и цветы, кто их, если не я, поливать будет-то? А к тебе с могу приходить каждый день…       — Заберем кошку и цветы, — сразу же с уверенностью проговаривает Хосок и, взяв чужие руки в свои, начинает зацеловывать запястье, пока продолжает тараторить. — Можешь забрать свою одежду, но мне нравится видеть тебя в своей… чувствуется сразу уют. Переезжай ко мне! Я хочу, чтобы ты всегда был рядом… У тебя дружелюбная кошка? Хотя неважно. Если даже нет, то я буду рад ей также сильно, как и тебе.       — Хосок… но я так не могу, понимаешь? Если и переезжать к тебе, то нужно делить обязанности, а ты не дашь мне этого сделать. Да и платить за квартиру тем более. А жить бесплатно — не про меня. Да и мало ли я тебе надоем… не хотелось бы потом остаться без жилья, — со слабой улыбкой отвечает Юнги, а после, взяв старшего нежно за руку, продолжает, идя в сторону машины. — Утром все обсудим, ладно? Мало ли сейчас ты отвечаешь на эмоциях.       — Я люблю тебя, — голос дрожит, и Хосок готов разрыдаться от того, что даже сейчас, когда есть любимый человек, он, вероятно, не сможет проводить с ним все свое время и чувствовать настоящее счастье, но держится из последних сил достаточно стойко. — Я говорю не на эмоциях. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я хочу заботиться о тебе, ухаживать, поэтому конечно я хочу все делать сам, потому что ты и без этого устаешь на учебе! Ты мне не надоел за это время, и не надоешь в дальнейшем, Юнги… — мужчина вздыхает и, внезапно остановив младшего, тянет его обратно за собой. — Давай погуляем еще, прошу тебя? У меня никогда в жизни не было такого!       — Прости… — шепчет Юнги и, пытаясь сдерживать слёзы, быстро переплетает свои пальцы с чужими, несколько раз кивая. — Давай прогуляемся. Хорошо… я-я останусь у тебя до тех пор, пока ты сам не попросишь меня уйти. Ладно?       — Спасибо, — с облегчением каким-то проговаривает Чон и, оставив несколько поцелуев на щеке, ведет Юнги за собой по тропинке, чтобы насладиться прохладной ночи и яркими звездами. — Так, тогда перевезем все, что ты хочешь? Прямо завтра!       — Хорошо, — пытаясь улыбаться максимально искреннее, отвечает парень, уводя взгляд в сторону. — Я завтра не иду на пары. У меня обе будут заочные, поэтому меня на них отметит друг, можно не присутствовать будет. Так что проснусь я завтра с тобой. И даже будить не буду, если встану раньше. Обещаю.       — Нет, можешь разбудить, я не буду же ругаться. Но я в любом случае надеюсь, что ты сможешь поспать подольше, и выспаться! Твое хорошее самочувствие очень важно для меня. А хочешь потом закажем суши? Ох, я их не ел так давно… Хочется так много всего!       — Хорошо-хорошо, — наконец, выдавив из себя смех, Юнги крепче сжимает чужую руку, боясь, что его отпустят и оставят здесь. Одного. — Но за суши заплачу я!       — Но…       — Это не обсуждается!       Хосок посмеивается, но все же соглашается, и, поцеловав парнишку в щеку, начинает рассказывать различные истории из жизни, чтобы поднять настроение и отвлечь от случившегося.       К счастью, это прекрасно получается, поэтому оставшийся вечер и ночь проходят спокойно.       Но только то, что не оставляет в покое, так это головная боль, которая с каждым днем словно становится лишь сильнее. Хосок старается всеми силами не обращать на нее внимание и, к счастью, это удается, особенно когда рядом есть любимый человек, который своим присутствием дарит настоящее успокоение.       Но только смерть обмануть нельзя.       — Тебе купить что-нибудь? — спрашивает Хосок по телефону, пока у Юнги в универе небольшой перерыв, и улыбается, когда тот тянет «м-м-м», задумываясь.       — Хочу те закуски банановые. Возьмешь? Они оказались очень вкусными.       — Конечно, котенок. А я ведь говорил, какие они вкусные, верно?       — Убедил-убедил, а теперь купи мне их!       — Хорошо. Сегодня после универа они тебя уже встретят! Люблю тебя.       — А я тебя, — шепотом отвечает Юнги, потому что стесняется немного признаваться, а затем отключает вызов.       Хосок посмеивается слегка с чужого поведения и, собрав нужные вещи, покидает квартиру, чтобы сходить в ближайший магазин. Список продуктов составлен в телефоне, потому что голова сейчас работает намного хуже, и запоминать даже такие вещи стало тяжелее.       Прогулки на свежем воздухе участились в несколько раз в последнее время. Воздух помогает очистить голову от дурных мыслей, а также облегчить хоть немного боль, которая так и раздирает.       И Хосок знает, к чему это все идет.       Добрая тетушка в магазине приветствует с самой доброй улыбкой, на которую Хосок отвечает точно такой же, а затем уходит скорее собирать товары. Он напевает песню, которая играет по радио сейчас, и представляет счастливую улыбку Мина, когда на столе его будут ждать все любимые угощения.       Наверное, такого счастья никогда не удавалось испытывать. Хосок даже жалеет, что всю жизнь потратил на работу, а не на поиски любимого человека, хотя сейчас ему кажется, что лучше Юнги не будет никого.       — С вам сорок шесть тысяч восемьсот девяносто девять вон, — сообщает с улыбкой тетушка за кассой, однако слишком быстро меняется в лице, стоит поднять на побледневшее лицо Чона. — Все в порядке?       — Да, я… — мужчина немного трясет головой из стороны в сторону, а вместе с ней сам теряет равновесие, чудом просто не падая.       — Может Вам…       Вопрос остается незаконченным, потому что женщина внезапно вскрикивает, как только ноги Хосока все же больше не держат. Она скорее хватает телефон и вызывает скорую, с трудом объясняя, что произошло, и диспетчер обещает, что скорая прибудет в течении нескольких секунд.       Но сыграют ли они важную роль?       Юнги спокойно слушает лекцию, успевая вместе с этим полистать ленту инстаграма и поставить сердечко на фотографиях друзей, которые вышли на днях. Он убеждается вновь в том, что архитектором ему очень сильно хочется стать, и что в профессию он в эту влюблен полностью, конечно, теперь после Хосока.       — Не забудьте, что на следующем занятии у нас тест. Пока вы не запомните это все, нет смысла продолжать вас учить!       Все соглашаются, кто-то ради вежливости, кто-то, как Юнги, действительно согласен со словами преподавателя, поэтому уже составляет план на эти дни, чтобы все успеть выучить и подготовить.       Пара заканчивается, а значит можно отправиться уже домой и отлично провести время с закусками в объятиях Хосока, но только один звонок рушит все планы.       — Мин Юнги? — спрашивает аккуратно голос по телефон и, когда слышит в ответ подтверждение своих слов, продолжает. — Меня зовут Пак Убин. Я звоню Вам из шестой больницы, где сейчас находится Хосок. Можете приехать? Вы у него на срочном вызове стоите.       Юнги кое-как отвечает, что обязательно придет, а затем срывается с места, вызывая такси.       Он чувствует, что что-то плохое точно произойдет, и то чувство, которое у него возникло еще в первый раз, было точно не простым: это было неким намеком, предупреждением. С Хосоком явно что-то не так, и тот почему-то не говорит об этом.       Заплатив таксисту втройне, тот довозит буквально за пару минут, поэтому вскоре Юнги залетает в больнице, сразу начиная осматриваться, однако слезы, которые так и стекают из глаз, не дают сфокусировать зрение.       — Юнги? — спрашивает подошедший мужчина и, судя по голосу, Убин. — Вы, да?       — Г-где Хосок? Где?!       Пак смотрит с неким сожалением на парня и ведет его за собой в палату, надеясь, что Хосок сам все объяснит своему возлюбленному, потому что скрывать уже не так смысла. Дойдя до нужной двери, мужчина шепотом проговаривает, чтобы Хосок в палате не расслышал:       — Только без криков и все в этом духе. Вероятно, их и не будет, конечно, но я лишь предупреждение, потому что сейчас желателен покой.       Юнги кивает и, когда Убин оставляет его, нервно сглатывает, после чего наконец-то открывает дверь и заходит внутрь. Хосок встречает его широкой улыбкой, которая сейчас дается с настоящим трудом, но никакую боль показывать не собирается.       — Хось… — шепотом проговаривает младший, делая совсем мелкие шажки в сторону своего возлюбленного, боясь сорваться с места и наброситься на мужчину, тем самым сделав ему больно. — Что такое…?       — Только не плачь, котенок.       Юнги отрицательно мотает головой и, сдавшись, когда подходит к чужой кровати, просто начинает рыдать, падая на колени.       — Скажи, слышишь? Скажи правду, Хосок… что случилось? Почему ты тут? Почему?       — Котенок, нет, только не плачь, все в порядке, — Хосок мысленно дает себе пощечину, потому что опять нагло врет, но он так хочет убедить, что все в порядке, лишь бы не разбить младшего полностью правдой. — У меня давление поднялось из-за жары. Видел, как погода резко поменялась? Такая реакция просто. Котенок, иди ко мне, — мужчина тянет сразу руки, желая втянуть любимого в объятия, возможно, в последние. — Мне вколют, что нужно, и я выйду здоровеньким!       «Не выйду», — честно признается самому себе мысленно Хосок, пока продолжает для возлюбленного держать улыбку и радость на лице.       — Какое у тебя давление? — игнорируя чужую просьбу обнять, Мин аккуратно вытирает со своих щек слёзы, мысленно пытаясь прийти в себя и немного успокоиться. — Что говорят врачи?       — Все в порядке, котенок, пожалуйста, обними меня. Я соскучился! — дует губы, как ребенок, которому не дает сладкое, и пару раз сжимает кулачки, пока все еще продолжает тянуть руки.       — Ты же знаешь, что я не люблю вранье… я сейчас же пойду к твоему врачу и…       Не успев договорить, парень оказывается в крепких объятиях своего возлюбленного, который, не выдержав, просто немного приподнялся и притянул того к себе. Голова вновь начинает сильно болеть, от чего в глазах начинает темнеть, поэтому, не придумав ничего лучшего, Чон проговаривает:       — Можешь, сходить за водой, пожалуйста? А то уж слишком жарко, а мне сказали много-много пить!       — Д-да! Конечно! — быстро поднявшись на ноги, Юнги смотрит на Хосока со слабой улыбкой и легкой болью в сердце, все ещё ощущая то самое странное предчувствие. — Может, что-то ещё? Я все тебе куплю! Только поправляйся скорее…       — Нет, больше ничего не надо. Только водички. Хотя… — Чон задумывается на секунду, а затем с привычной улыбкой добавляет, — только твой поцелуй! К счастью, он бесплатный.       — Для тебя, конечно.       Парень тут же целует своего возлюбленного с трепетом в губы, а после резко замирает, когда чувствует, будто что-то совсем не то. Хосок никогда раньше не целовал его настолько отчаянно, даже после каких-то ссор, которые могли привести к расставанию, что, к счастью, удалось обходить. Юнги тут же отстраняется и, заглянув в глаза напротив, в уголках которых виднеются слёзы и, уложив руки на чужие щеки, продолжает:       — Я люблю тебя, Хось, слышишь? Очень сильно люблю… я скоро. Очень скоро. Прошу тебя, никуда не ходи и дождись меня, ладно? Потом я тебя, если ты куда-то захочешь, например, на улицу, я тебя отведу. Сам.       — Я тебя тоже очень сильно люблю. И я никуда не уйду, Юнги, никуда, — Хосок улыбается слабо и, схватив миновы руки, целует запястья. — Приходи быстрее, котенок. Не могу налюбоваться тобой.       — Я скоро, обещаю!       Чмокнув напоследок в нос, Юнги быстро покидает палату и, набрав своему другу, чтоб предупредить, где он и что он, также быстро бежит в сторону небольшого магазинчика, находящего неподалеку от больницы. Хосок же тем временем, откинув голову назад, зажмуривает со всей силы глаза и крепко сжимает кулаки, пытаясь сделать более глубокий вдох, что удается очень плохо.       Максимально плохо.       — Почему ты мальчишке то не рассказал правду? — неожиданно вошедший в палату Убин, присаживается рядом со своим другом и укладывает поверх чужой руки свою. — Хосок, это неправильно.       — Я не могу. Понимаешь? Я, блять, просто слабак! — Чон кидает разочарованный взгляд на друга и кое-как переворачивается на бок, чтобы было удобнее смотреть на Убина. — Это разобьет его. Я не могу, глядя в его счастливые глаза, сказать «я смертельно болен». Я просто не могу, не могу, не могу!       — Ты понимаешь, что мы сами не знаем, сколько тебе точно осталось? Ты можешь умереть как через час, через день, через год, так и через пять минут. Мы бессильны… ты должен с ним попрощаться хотя бы, понимаешь? — отвернув голову в противоположную сторону, мужчина сдается и просто плачет, понимая, что совсем скоро потеряет своего друга. — Я-я не хочу говорить о твоей смерти мальчишке. Слышишь? Одно дело сказать, что человек умер, когда ты делаешь операцию и родные все знают. А другое… сказать, что человека больше нет, а его парень даже не был в курсе болезни. Не думал, что твое молчание разобьют его сильнее?       — Почему я не отказал ему? Какого хуя я позволил приблизиться к себе?! — кричит Хосок, срываясь на самого себя, и даже пару раз бьет себя по щекам, словно наказывая, хотя жизнь уже точно наказала, только самым ужасным способом. — Я не должен был никуда с ним идти, не должен был оставлять у себя. Я должен был его нахуй прогнать и остаться гнить в квартире одному! — неожиданно успокоившись, Чон закрывает глаза и пару раз выдыхает, чуть шепотом уже договаривая: — Я ужасно чувствую себя в эти дни. Это пиздец. Убин, я был готов к смерти, но сейчас… нет. Я не хочу.       — Прости, друг, — шепотом продолжает тот, а после, поднявшись, поворачивается к Чону, немного успокаиваясь. — Что сейчас болит? И где конкретно?       — Голова. Вся. Она как будто… я не знаю. Взорвется сейчас? Невыносимая боль, — Хосок жмурится немного и укрывается одеялом получше, чувствуя некий холодок. — До этого было не так сильно. Но стоило выйти в магазин… стало хуже. Покупки привезли со мной, поэтому передашь Юнги, когда тот вернется?       Убин хмурится.       Почему Хосок просит сделать это именно его, если он может сам?       Нет, нет, нет.       Мужчина аккуратно проводит рукой по чужим волосам, поправляя их, чтобы те не спадывали на лицо, и желает уже продолжить разговор, но его перебивают:       — Пожалуйста, проследи за ним за меня.       — Хосок, ты чего? — трясущимся голосом спрашивает друга Убин, а после тут же жмёт на кнопку вызова, чтоб бригада реанимации, скорее, приехала. — Хосок, блять, не смей!       Мужчина мечется из стороны в сторону и, когда в палату залетают несколько человек с необходимыми аппаратами, отходит в сторону, начиная мысленно умолять всех богов, чтоб все обошлось. Убина через две минуты выводят из палаты, говоря о том, что сердце у Хосока остановилось и проводить дальнейшую реанимацию, к сожалению, бесполезно. Он просто, выйдя из палаты, плюхается на стулья, расположенные посередине коридора, и, закрыв руками лицо, рыдает.       Убин даже и подумать не мог, что не успеет попрощаться с другом.       Даже подумать не мог, что ему придется пережить смерть друга.       Он разбит.       Мужчина поднимает голову только тогда, когда внезапно чужая рука касается его плечи, и замечает Юнги, чье лицо быстро меняет выражение на обеспокоенное. Тот держит в руках воду, как и просил Хосок, и Убин успевает заметить, как чужие руки начинают трястись.       — М-можно зайти к Хосоку? — спрашивает тихо Юнги, боясь услышать отказ, но только врач ничего даже не успевает сказать: дверь палаты открываются, и оттуда вывозят на каталке тело, полностью закрытое простыней. В горле появляется некий ком, и слезы вновь вырываются из слез, скатываясь ручьем по щекам. — Н-нет…       — Прости, Юнги, — еле слышно проговаривает мужчина и, поднявшись на ноги, хватает Мина за плечи и сажает на стул перед собой. — Спокойно, слышишь? Спокойно… я сейчас все тебе объясню.       Юнги лишь смотрит вслед уезжающей каталки, совсем не веря в то, что происходит, и, как только та пропадает из виду, рыдает навзрыд, чувствуя ужасную боль в груди. Хочется лишь услышать, что это какая-то тупая и ужасная шутка, и забыть об этом, но, кажется, никто не намерен об этом говорить.       — Юнги, Хосок, он… уже как месяц жил с последней стадией рака головного мозга. Три месяца назад мы обнаружили его на ранней стадии, но, к сожалению, он прогрессировал стремительно. Было бесполезно что-либо делать, поэтому все, что принимал Хосок, так это анальгетики, чтоб уменьшить боль. Но в последние дни боль была такой, что даже лекарства не помогали. Да и капельницы тоже.       Юнги поднимает взгляд на Убина, что присаживается на корточки напротив, обнимая сам себя за плечи, пока продолжает:       — Прошу тебя, будь сильным. Он боялся сказать тебе в лицо то, что смертельно болен. Не вини его, не ненавидь за это… ладно? Он хотел признаться, но посчитал себя слишком трусливым, чтоб своими словами ранить тебя.       — Я чувствовал, что что-то не так, — кое-как шепчет Юнги и, открыв бутылку воду, делает несколько глотков воды.       Мин кидает взгляд на бутылку, начиная плакать с новой силой из-за мысли, что так и не донес ее до Чона и не смог с ним попрощаться. Убин испуганно смотрит на парня и, остановив проходящую медсестру, просит принести успокоительное. Мужчина убирает аккуратно бутылку из чужих рук и, дождавшись, когда его просьбу выполнят, помогает Юнги выпить успокоительное. Чаще всего так бурно реагируют родственники, но Юнги с Хосоком знали друг друга слишком мало, однако, судя по всему, слишком привязались, слишком влюбились, что такая потеря как самый сильный удар.       Мин постепенно чувствует себя легче, поэтому уже через несколько минут, сделав пару вздохов, продолжает разговор:       — Неужели… неужели совсем ничего нельзя было сделать?       — Оказывается у Хосока в детстве уже была опухоль головного мозга, которую ему удалось вылечить. Но сейчас у него была «возвращающаяся», так сказать, опухоль, которая опасна в раза два-три… тем более она была сразу злокачественной, когда мы ее вычислили. Поэтому ничего не делали, ибо это бесполезно… да и Хосок сам отказался от поддерживающей терапии.       — А если бы он не отказался от нее? — спрашивает Юнги, питает надежду, которая уже так-то и не нужна вовсе. — Он бы прожил дольше?       — Да. Терапия с применением генетически модифицированного полиовируса позволила бы увеличить трехлетнюю выживаемость. Для тебя все это сложные слова, но, как говорил Хосок, ты очень умный парень, поэтому, я уверен, ты все поймёшь.       — Полиовирус… — повторяет за мужчиной парень, перебирает чужие слова в голове, пытаясь понять, что все значит, но ужасное самочувствие сейчас не дает возможность хорошо думать. — Он бы убивал клетки опухоли? Это же могла быть отличная возможность пожить… Почему Хосок отказался от нее?       — Потому что у него не было человека, ради которого стоило бы продолжить жить, Юнги. Появись ты на день раньше этой новости, он бы пошёл на все. Заплатил бы любые деньги, чтоб побыть с тобой дольше, чем можно было бы. Но когда он уже хотел проводить терапию, было уже слишком поздно.       — К-как я буду без него? — слишком тихо спрашивает Юнги то ли себя, то ли мужчину напротив, который смотрит сейчас лишь с огромным сожалением, не зная, чем помочь.       — Я уверен, что, если будешь сильным, ради Хосока, то с лёгкостью справишься со всеми трудностями. Родителей я возьму на себя, а ты иди домой и лучше к себе, чтоб сильнее не расстраиваться. По крайней мере сейчас. Да и похоронами также займусь я. Мне совсем не сложно, тем более я в долгу перед ним буду, наверное, всю жизнь. У тебя был прекрасный мужчина, Юнги, но теперь тебе придется справляться самому.       — Нет, я… я поеду к нему. Тем более там все вещи, а в квартире, в которой жил я, пусто. Да и с кошкой мне будет намного лучше, чем одному, — Юнги кое-как достает из кармана телефон и, нервно сглотнув при виде обоев, на которых красуется любимый, скорее включает набор номера. — М-можете оставить свой телефон, пожалуйста? Я тоже хочу заниматься похоронами, но совсем плохо в этом разбираюсь еще… я хочу помочь.       — Конечно, — трясущимися руками взяв чужой телефон, Убин быстро набирает свой номер, а после, когда отдает телефон обратно хозяину, поднимается на ноги и, предупредив, что сейчас вернётся, уходит в бывшую палату Чона. Он находит чужой пакетик, который друг попросил передать Юнги и, вернувшись обратно, тут же протягивает его брюнету, продолжая. — Это то, что Хосок просил меня передать тебе перед тем, как…       — Я понял.       — Будь, пожалуйста, осторожен и, если что, звони мне. Я помогу. Обещаю.       Юнги кивает и, заглянув в пакет, подмечает свои любимые закуски, от вида которых хочется заплакать вновь. Он прикрывает глаза лишь на долю секунды, сглатывая собственные слезы и, пару раз кивнув, поднимается с места.       Уходить не хочется.       Хочется зайти и увидеть, что Хосок просто лежит в палате и ему правда лишь просто поплохело из-за жары.       Но реальная жизнь оказалась намного суровее.       — Д-до свидания, — кое-как выдавливает из себя Юнги и наконец-то медленно направляется в сторону выхода, надеясь, что пешком до дойти он сможет, потому что подышать свежим воздухом подышать нужно точно.       Так проходит день.       Второй.       После месяца.       И вот уже прошло пять лет.       Юнги, выйдя из магазина с цветами, садится в машину, что, оказывается, унаследовал ему вместе с квартирой Хосок, и, нервно выдохнув, выезжает на привычную дорогу. Каждый день после работы парень заезжает в цветочный у дома, а после держит путь до кладбища, стараясь не пропускать ни дня. Друзья продолжают поддерживать Мина, постоянно выводя того куда-либо, чтобы тот не сидел все время дома и не задыхался вновь и вновь от слез. Парень поначалу отказывал, а после все же принимал приглашения и часто выходил с друзьями то на прогулки в парк, то в какие-нибудь заведения, где можно напиться, а после забыть обо всем на определение время.       Юнги уже полгода принимает ухаживания от своего начальника, что очень серьезно настроен на отношения с ним, но постоянно воротит носом, когда тот начинает тему отношений. Парень не хочет предавать своего любимого, который хоть и сниться ему, и просит пустить того мужчину в свое сердце, говоря, что он очень хороший, но он не может просто взять и забыть.       Он не может забыть этого человека.       Не может забыть его любовь.       Не может забыть его касания, поцелуи.       Не может забыть слова, которые тот ему говорил.       Не может.       Это выше сил Мина.       — Почему ты ему отказываешь? — в очередной раз интересуется Чон, оказавшись вновь во сне возлюбленного. — Меня же уже нет. Разве тебе не одиноко?       — Я слишком сильно люблю тебя, я слишком сильно привязан к себе, Хось, чтоб просто взять и полюбить кого-то другого. Чтоб просто взять и забыть о тебе. Понимаешь?       — Ты будешь счастлив с этим человеком, слышишь? Ты ни с кем и никогда не будешь так счастлив, если ни с ним. Даже со мной.       — Ты был моей первой любовью и именно ты будешь моей последней любовью.       — Котенок…       Юнги открывает глаза, чтоб уже намокли от слёз и, приняв положение сидя, хватается за сердце, крепко сжимая рубашку в курах. Убин уже несколько лет пытается помочь парню с больным сердцем, но, к сожалению, Мин не относится серьезно к своему заболеванию, постоянно забывая принимать лекарства, приходить вовремя на приемы.       Так проходит ещё несколько десятков лет и вот Юнги сегодня исполняется ровно тридцать шесть, поэтому, не забыв купить цветы для своего возлюбленного и тортик, мужчина едет на кладбище, чтоб отпраздновать свое день рождение с самым любящим человеком на планете. Он останавливается к идеально убранного надгробья и, став на колени, тихо начинает, разрезая тортик:       — Хось, сегодня мне исполнилось столько же, сколько и тебе… мы, наконец, стали ровесниками. Помнишь как ты переживал по этому поводу? — смеясь, спрашивает Хосока Мин, перекладывая достаточно большой кусочек на одноразовую тарелку, которую после ставит Хосоку. — Я помню, что это твой любимый тортик, так давай вместе его испробуем…       Если бы Юнги знал, как больно Хосоку от того, что его любимый так и не смог отпустить его, от того, что его любимый так и не смог полюбить кого-то другого, от того, что его любимый так и не смог принять его смерть.       Так и не смог жить дальше.       — Я так сильно люблю тебя Хосок…       Хосок тоже его любит, также сильно, как и при жизни.       — Прошло восемнадцать лет, понимаешь? Я восемнадцать лет живу в надежде, что ты придешь ко мне, скажешь, что это шутка, крепко обнимешь меня и будешь рядом… я так хочу снова почувствовать это счастье и побыть рядом с тобой, Хосок. Пожалуйста, снись мне почаще. Ладно?       И Хосок будет.       Он никогда не отходил от своего возлюбленного, постоянно оберегал его, поэтому выполнить такую нетрудную просьбу он сможет.       Он обязан.