quietude

небо над головой затянуто мрачными тучами, и кажется, словно с минуты на минуту начнёт накрапывать дождь, но он всё не идёт. осаму свешивает одну ногу с окна, согнув другую в колене. ветер ерошит волосы на голове, слишком большая футболка развевается и медленно сползает с одного плеча. часы мерно выстукивают секунды, часовая стрелка останавливается на четырёх часах. никакого рассветного солнца, поющих птиц или бегущих белых облаков — только зябкий туман, окутавший улицу. совсем вдалеке слышна оживлённая трасса, но в воздухе всё ещё витает ночная мёртвая тишина. дома ещё тише, чем на улице. дазай прислоняется головой к стене, прикрывая глаза, и совсем не замечает тихих шагов. отчётливо чувствует только прикосновение холодных пальцев и таких же холодных губ к своим плечам. достоевский выдыхает ему куда-то в шею, проводит кончиком носа до мочки уха и мягко целует в щёку. мурашки бегут по спине, футболка вновь приподнимается порывом ветра. фёдор не спрашивает его, почему тот не спит — просто садится спиной к окну и заглядывает в глаза. кот, встревоженный внезапным появлением кого-то ещё, потягивается рядом и сворачивается в клубок, вновь засыпая через какое-то время. осаму знает, что сейчас фёдор вновь вспомнит, как он пришёл, промокший до нитки, но с радостным блеском в глазах и чёрным комочком под курткой, и улыбнётся, обязательно подумав про себя, что дазай — большой ребёнок. шатен же не спросит его, достоевского, когда тот собирается пойти спать, потому что знает ответ — тогда же, когда пойдёт осаму. достоевский с ухмылкой скажет, что дазай, на самом деле, не может без него спать, а потому он, как герой, должен дождаться, но слышно будет лишь «это я не могу уснуть, пока ты не рядом». еле слышный щелчок — стрелка часов остановилась на пяти утра, а за окном всё так же серо. становится больше машин, появляются те самые чудаки, которым зачем-то куда-то надо в пять утра четверга, листва деревьев начинает шептаться на ветру. но жизнь, что идёт своим медленным ходом за стенами дома, замирает здесь — на их кухне, на подоконнике, где достоевский аккуратно, чтобы не тревожить питомца уже дважды, тянется к осаму и целует. если в следующую секунду за окном упадёт метеорит — они даже не вздрогнут. их это всё не касается, как думается дазаю, когда он уже сам придвигается ближе и легко касается губами чужих губ. осаму давно не носит бинты, а руки у фёдора теплеют в чужих объятьях. листва, что недавно перешёптывалась между собой, сейчас шумит дождевыми каплями. — вот бы солнце вышло, — дазай широко улыбается, и сердце у достоевского бьётся быстрее, — тогда появится радуга. фёдор зарывается пальцами в мягкие волосы и целует ещё раз. и ещё.

целует, пока его солнце не начинает краснеть.