Неизвестный.

Пальцы в сумрачном свете двора и, почти что, погасших фонарей выглядели довольно фантастически. Такие тёмные. Редкий свет ничуть не грел бледную кожу. Пальцы практически не сгибались, онемели. Были ужасно красными. Правая рука сжимала одну из цепей: старых, тёмных, проржавевших и замёрзших в своих окоченевших пальцах, они будто бы были не способны больше двигаться. Вторая рука сжимала чёрный огромный и потёртый портфель. Сколько часов прошло с того момента, как Сяо оказался вне школы, где тепло? К счастью, хотя бы в учебном заведении хорошо топили. Уже темно… Сколько времени юноша тут находился? Полчаса? Час? А может шесть часов? Он не знал. В раздумьях легко терялся счет времени, да и кому оно нужно? Сяо сидел на одной из качелей своего исхудалого двора, медленно покачиваясь и помогая себе ногами. Он, очевидно, довольно долго сидел так в трансе. Редкие прохожие, спешащие скорее в тепло, совсем не обращали внимания на мальчика-подростка, уныло глядящего в окна соседнего дома. Наверняка, в квартире у них есть семья, ждущая и любящая их. А в окнах домов зажигался тёплый свет от ламп и люстр, в лице силуэтов открывая улице человеческий быт: вот мать с дочерью о чём-то мило беседуют, или отец поучает своих детей; старики и старухи находились в желанном тепле. Мороз пробирал до самых косточек. Сяо не хотел возвращаться домой. В ту тёмную сырую и неприятно пахнущую табаком квартиру, едкий запах которого надолго запомнился в сознании парня. Хотелось бы воплотиться таким же дураком, как и родители, что бы быть всем довольным. Мать Сяо спилась, когда мальчику было 9 лет. И побудили её на это систематические измены и избиения главы семейства — отца, а правильнее тирана и душегуба. Сяо запомнил лишь отдельные части его образа, ведь никогда не поднимал головы в его присутствии — не хотелось встретиться вглядами, будто бы через него к нему могла передаться все та скверна и чернь, исходившая от мужчины. «Небритые щёки с колючей чёрной и ужасно неровной щетиной, жёлтые неприятно пахнущие зубы, дряблые и искусаные губы, а во рту — папироса. Причём, всегда подожённая. Старая матроска, пахнущая алкоголем и этим едким табаком, капли жира на ней и была она вечно помятой. Густые волосы на руках, грязные ногти и земля, забившаяся под них» — расплывчатый и частичный образ из его воспоминаний, который будет трудно забыть. Про мать он запомнил то, что в её, несмотря на все, аккуратных руках вечно была бутылка пива, или же иного алкогольного напитка. Имели место и те же папиросы, и даже шприцы. Раньше мама называла это «лекарством». Белокурые волосы падали на ее плечи, красиво растрепываясь. Губы полностью иссохли, а глаза лишились былого света, под ними всегда были синяки, а веки были набухшими. Но щёки оставались красными и упругими. Тело всегда было распластано на пропахшем сыростью и дешевом алкоголем диване. На её запястьях были множественные фиолетовые гематомы. Из размышлений вырвал чёрный кот, потеревшийся мордочкой о ногу Сяо. Парень протянул к нему ладонь, почесал за ухом, после чего услышал благодарное мурлыканье. «Тебя ведь тоже сторонятся… А ты всего лишь ищешь в людях немноно нежности.» Сяо про себя подумал: «тёплый кот», — и прикрыл свои глаза. Можно ли сказать, что этот котёнок похож на самого Сяо? Вибрация в кармане штанов заставила юношу содрогнуться. Точно, телефон… Он вынул его из кармана, посмотрев на время. «22.34». На экране высветилось сообщение от неизвестного: «Привет, это ты?»