Insomnia

      Первым, что он увидел, стал ее тонкий стан, плавно направляющийся к выходу на балкон. Она ступала уверенно, видно, чувствовала себя как дома, хотя, показывала ли она когда-нибудь свою неуверенность? Кажется, всегда чем ей страшнее, тем она смелее, тем больше храбрится и рискует, идя ва-банк. Но сейчас что-то было не так.       Нет… почему лишь по одному взгляду на спину незнакомки он решил, что это она?       Успокаивает сам себя – быть внимательным и подмечать любую мелочь это часть его работы, без этого едва ли он оказался там, где он есть сейчас. Запомнить ее фигуру и ее походку – проще простого, ему хватило на это одной случайной встречи в закоулках Гермополя для того, чтобы отметить про себя – «не спускать глаз».       А Верховный Эпистат верен себе, как фараону. И правда не спускает глаз. И игнорирует тот факт, что эти «наблюдения» приятнее, чем за всеми другими шезму, с которыми ему доводилось… работать раньше.       Эвтида отличалась любовью к довольно фантазийным и откровенным нарядам, но даже в них она не вызывал таких эмоций, как сейчас, прикрывающая наготу лишь легкой льняной простыней, которая ничего по итогу не скрывала, а даже наоборот – бесстыдно демонстрировала юную неферут во всей ее красе. Спасал только ракурс – против солнца виден только темный силуэт, который, как только она остановилась, оперевшись руками на перила и загораживая собой светило, получил золотой контур умирающих солнечных лучей, она будто светилась изнутри.       Захотелось сравнить ее с солнцем. Она запретна для него точно так же, если она шезму. А она точно шезму. Когда он ее поймает – лишь вопрос времени. Торопиться Амену некуда, он подождет.       Но смотрел он на незваную, что в своих покоях, что в своем сне, гостью как зачарованный. Он и сам не заметил, как поднялся с постели, на которой сидел до этого и будто под действием гипноза последовал за ней, на воздух.       Эва оставила за собой легкий шлейф своего аромата. Что-то легкое, свежее, почти неуловимое, может, это вовсе не парфюм, масла или еще что-то, а ее родной запах, настоящий? Захотелось узнать.       На балконе показалось, что она непозволительно близко. Он непозволительно близко к ней. Амен будто бы пересек черту – порог ли это, через который он переступил, выходя из комнаты или какая-то эфемерная красная линия в голове, но ощущение было похоже на прорыв плотины. Все потаенные желания, тщательно спрятанные до этого времена в глубинах сознания в миг вырвались наружу и желали взять свое после столь долгого их сдерживания.       Подойти еще ближе, вплотную, легко провести кончиками пальцев воина по ее мягкой коже, постепенно осмелеть и обнять за талию, разворачивая к себе, чтобы утонуть в зелени, которой, кажется, так мало в Египте, и только она может помочь восполнить этот недостаток в организме…       Мыслей и желаний становилось все больше и больше, если ничего не предпринять – они просто сведут его с ума.       И он протягивает руку к этому запретному плоду.       Который тотчас исчезает.       Будто его и не было здесь.

***

      Он обнаруживает себя в тени большого дерева, из которой ему открывается живописный вид на Великий Нил, искрящийся в лучах зенитного солнца. В реке резвится девушка. Сама с собой, ей, почему-то, хватает компании себя для веселья. Она ныряет под воду, плавает наперегонки с самой собой, а когда устает, то подплывает ближе к берегу и остается лежать в воде, все лучше, чем просто на солнце, да и чем в тени – тоже.       Но эпистат знает, что лучше все же спрятаться в тень, и собирается поделиться этим знанием с, несомненно, Эвтидой.       К которой он идет своими большими и быстрыми, но тихими шагами, спрятавшись от безжалостного солнца в своей белой мантии.       Она не видит и не слышит, а значит чувствует его приближение, приподнимается на локтях и оборачивается, смотрит на него через плечо, хитро улыбается. Когда Амен подходит совсем близко, по ее расчетам, хихикнув, она скрывается под водой. В какой момент мелководье исчезло мужчина не понял. Но понял, что в этот раз Эву от чужого взгляда не скрывала даже простынь.

***

      Он слышит стук в дверь и дает разрешение войти.       На этот раз Эвтида близко, видит его, идет к нему целенаправленно, это видно по ее решительному взгляду. Но что-то явно задумала, по глазам видит.       Теперь ее очередь его трогать, но она ни секунды не обдумывает – стоит или нет, она сразу запускает пятерню в мягкие белые пряди, массируя голову, он не ожидал, что такое простое действие может быть таким приятным, блаженно выдыхает и смотрит на нее снизу-вверх – он сидит в плетеном кресле, она возвышается над ним. Он, удивительно, совсем не против такого расклада.       Вторую ладонь неферут опускает на могучее плечо, нежно проводит по нему, затем сжимает, хочет узнать, какой он наощупь, большой и страшный эпистат.       Обнимает его за шею, опускается к нему на колени, ее лицо все еще немного выше, когда она приближается своими губами к его. Останавливается. Смотрит в глаза. Забавно тычется кончиком носа в его, потом в случайные точки на лице – в лоб, в щеки, хочет в глаз, но он вовремя его зажмуривает, чем вызывает ее звонкий смех. Амену приятно, что он может заставить ее не только бояться. Все еще дурачась, дует на его губы, выпускает короткий смешок и, наконец, делает то, чего он так долго ждал. Она – он очень на это надеялся – тоже.       Но как только он решает перехватить инициативу в свои руки, все рассыпается и исчезает.

***

      Он просыпается в своих покоях, с трудом открывает глаза и упирается взглядом в потолок. За эту ночь ему не удалось отдохнуть.       Таким, кажется, Верховного эпистата еще никто не видел. Суровее, чем обычно, но какой-то разбитый.       «Не заболел ли?» – волнуются подчиненные.       Ученики Реммао даже удивляются, когда он проходит, не удостоив своим вниманием Эву.       Ну, не то что бы совсем не удостоил, лишь как-то странно взглянул на нее и прошел мимо.       – И даже не поговорит? – удивилась осмелевшая Дия.       – Что ты с ним сделала? – задал удивительно правильный вопрос Реймсс.       – Да ничего, – невинно пожимает плечами Эвтида.       «Пошалила», – думает про себя Эвтида.