Именины короля

Хруст сухих ветвей под ногами, доносящиеся с округи грубые голоса, противный, пьяный смех собравшихся знатных и не очень - лордов, в очередной раз напиться до беспамятства и утонуть в хмельном состоянии. И ведь каждого - на самом деле - не колышут очередные именины короля Визериса. Все эти притворные, глуповатые лорды - собрались лишь для того, чтобы в очередной раз приласкать слух излишне доверчивого властителя. Принести ему дарования, в надежде, что тот ответит взаимностью и исполнит их приторные угодья. Порочный принц гордо всматривался вперёд, шествуя в окружении своей семьи, позади которых шагали гвардейцы королевской стражи, вооружённые до зубов, готовые защитить своего лорда командующего, а ещё по совместительству - принца. Он был разодет в чёрные одеяния, с длинным воротником. Серебренные пуговицы, на которых блистал герб Таргариенов, небольшой плащ темного, в перемешку с багровым. По правую руку от Деймона шествовал подросший юноша, пасынок , бастард, которого принц взял к себе на попечительство и как обязывает того супружеский долг, прикрывает мальчишку за своей спиной. Слева, шествовала племянница и в свою очередь, дорогая жена . Подле неё, медленно шла их общая, незаконнорождённая дочь Висенья . Прекрасное создание. В особенности, когда один из создателей - являлся Деймон. Таргариен восхищался ею, красотой, пылким нравом, характером, местами упёртым и покладистым. Принц искоса поглядел на свою дочь, а затем устремил холодный взор в сторону огромного, по сравнению с другими, шатра. Даже глупьцу было бы понятно, кому именно принадлежит данный шатёр. Знамёна Таргариенов, красный трёхглавый дракон, на чёрном поле, покорно развивался в разные стороны, под гнетущей властью сурового ветерка. Вдали, некоторые отважные рыцари, считающими себя достойными воинами, не участвующие ни в одной битва, готовились к сражениям, дабы словить момент славы. Ощутить лавры, которые, как они полагают - заслуживает их глупое представление. Деймон слабо улыбнулся, колючий ветерок заставлял серебренные локоны Таргариена содрогнуться. В мыслях витало разное. От одной: насколько глупо, в очередной раз устраивать дорогое пиршество, до той, где Деймон считает, что Королевская гавань, железный трон и впрочем Семь королевств, уже давно не принадлежат его брату. Среди стен появляются множество недоброжелателей, желающих спихнуть истинную наследницу, вместе с порочным принцем, который, к чему бы не притронулся, извращает до неприличия. Взять недавний эпизод с тем, как он поборол преступность. Для Таргариена - все происходящее, должно было вселить страх в сердца жителей, заставить их задуматься перед тем, как совершить коварное преступление. Теперь же, гражданам Гавани - предстоит испытывать страх, после каждого необдуманного действия. Страх правосудия принца. Правосудия смерти. Треклятый Отто Хайтауэр - не оценил подобного жеста. Да впрочем, Деймона это удовлетворяло. Кроме одного: Отто становился слишком близким к Визерису. Особо понятно это стало, после того, как он взял в жены служанку и наплодил наследников. Двух мальчиков и девочку. Прежде, принца волновал Эйгон, который в глазах злосчастных лордов - является наследником железного трона Таргариен выпрямляется в спинке, уже почти подоспев к шатру, но на миг остановился, обращаясь к своему пасынку. — Ты же прекрасно понимаешь, что там будет находиться твой самый заклятый враг. — Холодным тоном голоса произносит Таргариен, обращаясь к юноше. Взор его суров, как и взгляд, проницательно-сверлящий. — Будь осторожен и не реагируй на какие-либо провокации, докажи своей матери, что ты достойный сын, остальным братьям - на тебя ещё ровняться. После чего, Деймон молча взглянул на свою племянницу-жену, коротко кивнул головой и продолжил шествие, уже оказываясь в пределах шатра, где все собирались за столом. Стража осталась позади. Он решил для себя, что приветствие членов семьи, между которыми царит неприязнь, порождающая междоусобицу - будет лишним. Деймон не признавал лживые притворные любезности. Таргариен обратился сразу же к своему брату, которого одинаково любил и ненавидел. Деймон чуть наклонил голову набок, пальцы его рук, сплелись между собой в крепкий замок, губы разомкнулись и Таргариен начал вещать: — Брат мой. — Кончики его губ растянулись в слабо-заметную ухмылку, глаза испепеляли Визериса, а также находящуюся рядом Алисенту , от которой так и веяло змеином ядом, что отравлял сознание некогда благоразумного Визериса. — Несмотря на наши разногласия, мы так или иначе остаёмся быть верны друг другу. И в этот день, в твои именины, мне хочется поздравить тебя с тем, что ты ещё жив и боги не столь жестоки к твоему здоровью. Искренне рад, что ты можешь стоять на ногах, хотя яд парализует, хотя, тебе ли об этом не знать самому. Прими мой дар, от меня и моей семьи. Гвардеец занёс деревянный сундук, украшенный различными росписями, сплетавшимися в изысканные узоры. Открыв его, внутри виднелся искусно вырезанный и сооружённый великим мастером с Эссоса - арбалет. На внешней части находились серебренные болты. — Это скромный подарок для, отнюдь, не скромного короля. — Молвит Деймон, а затем занимает своё место, предварительно поухаживав за Рейнирой. Утро будущей королевы начиналось не с нежных солнечных лучей. Покинув супружеское ложе, ещё засветло, Таргариен спешила оказаться в Королевском Лесу, что бы начать подготовку к празднованию именин отца. Лететь на Сиракс было слишком хлопотно, к тому же Деймон с недавних пор, и на фоне конфликта с Хайтауэрами приставил к девушке двух гвардейцев из своего отряда, что в отсутствие самого принца, охраняли Рейниру. Поэтому путь до королевских угодий даже верхом занял куда больше времени чем хотелось бы. Главный ловчий, начал загон зверья за три дня до намечаемой охоты. Странно, но почему-то именно Рейнире достались хлопоты по подготовке торжества. Несколько мучительных дней, сотня воронов с приглашениями, десятка два забитого скота добрые пол сотни бочек с элем свезённые сюда со всей Королевской Гавани и бесчисленное количество разных блюд утверждённых самой принцессой. На рассвете это всё уже воплощалось в жизнь, поварами и их подмастерьями. Лес прочесывали лесники, а вокруг выстраивались сотни гвардейцев. Тогда как её личная охрана, что ходила за ней словно тень, успели утомить драконью всадницу за несколько часов. Сребровласая старалась уследить за всем, за достатком хмельных напитков на столе, количеством костров разложенных возле шатров, сколько подарков присылались Визерису, и их тщательная проверка, даже тем что бы организовать шатёр для мейстера Люцерна. Всё же может не обойтись без ранений и переживаний, и его помощь будет весьма неоценима, а значит, стоило наделить его всем необходимым. Утро, проведённое в королевских хлопотах, оставило на лице девушки лёгкую усталость. Но она была приятной. Рейнира всегда старалась угодить любимому отцу. Особенно после смерти матери, Визерис был защитником для неё, вторым по близости, после Деймона. Она знала и надеялась, что отец всегда поддержит её, не осудит, и сможет любить, любить именно так как ей не хватало все эти годы. Он ждал мальчика, и она ждала, что отец обретёт покой, получив долгожданного наследника, но... Судьба подарила королю больше суетных дел, и сильное беспокойство, с рождением своих сыновей. А будущая королева искренне надеялась, что хоть сегодня он сможет отдохнуть и повеселиться, забыв все, что происходит в стенах Красного Замка. Она и сама словно пыталась забыть, забыть то на что обрекла её попытка исполнять свой долг, забыть то, что каждый в этом треклятом месте хочет отведать её голову на своём столе. Это даже хуже чем выбирать из сотни женихов когда-то. Девушка усмехнулась, с некой иронией понимая, что даже не рассчитывала на то, что будет скучать по тем временам. И вот, когда все приготовления были закончены, принцесса спешит в свой шатёр, чёрное сукно богато расшито алым гербом Таргариенов, и почти не пропускает дневной свет, внутри её служанке уже пришлось зажечь несколько свечей и приготовить костёр. Рейнира спешит сменить походный наряд, переодеваясь в традиционное чёрное платье с рукавами и высоким горлом, прилегающего силуэта, алая строчка и орнамент в виде драконьего пламени распространен по всему подолу. На шее она носит кулон валирийской стали, когда-то давно подаренный Деймоном. Серебряные волосы её горшечница помогает собрать в аккуратную причёску. Пока девушка делает несколько глотков из кубка, сидя на широкой походной лежанке, что расположили в каждом из таких шатров, где будут почивать гости, если захотят остаться на ночь в лагере. Звук горна возвещает о прибытие очередного экипажа, и один из гвардейцев Деймона, не решившись зайти в шатёр, сообщает стоя за порогам, что прибыла её семья. Пышные серебряные волосы, заколотые высоко, горшечница спешит скорее закрепить и отпустить свою госпожу. Рейнира мельком встречается со своим отражением в зеркале, и покидает шатёр. Тут же встречаясь возле порога своих близких. Деймону достаётся первый поцелуй супруги, что бросает взгляд на ещё добрый десяток гвардейцев за их спинами, двое из них тащат следом сундук с подарком. И слегка прикусывает губы, с немым вопросом. Впрочем, его действия вполне понятны, в последнее время беспокойство и напряжение вокруг их семьи только растёт, заметив такое количество преданных принцу людей, никто не осмелиться влезть с ними в конфликт или молвить не доброе. Дальше Таргариен расцеловывает дочь в обе щеки, отмечая, как великолепно сидит на ней новое платье, и как её прекрасным глазам идут украшения. Понимая, что Висенья с каждым днём становится взрослее и краше. Джейс - ах, любимый мальчик, сердце рвется, представляя, сколько ему, удаётся пережить, и сколько ещё переживёт. Наездница Сиракс, крепко обнимает сына, целуя в висок, и обхватывает ладонями его лицо, давая последние наставления: — будь ᴄᴨᴏᴋᴏᴇн, ᴨᴏʍни, ʍы ɜдᴇᴄь, чᴛᴏ бы ᴨᴏɜдᴩᴀʙиᴛь дᴇдуɯᴋу. Яркие глаза проходятся по лицу своего ребёнка, который уже возмужал, и становится мужчиной прямо на глазах. Непременно и бесспорно, это радует её, но с тем как приближается его взросление, точно так же приближается и его право на Железный Трон. Так или иначе, все, что сейчас может принадлежать ей - будет принадлежать ему. Сложно понимать, какую ответственность ты взваливаешь на плечи своих детей и дочери и сыну приходилось весьма не легко, если бы, если бы после той ночи в Блошином Конце, отец поступил иначе сколького можно было избежать. Но сделано то, что сделано. С этими мыслями она перехватывает локоть Деймона тонкой ладонью. И уже спустя несколько минут жалеет о том, что не сказала слова о спокойствии своему мужу. В пылу нарастающего напряжения, Деймон спешит подняться с тостом и вручить подарок своему брату. Рейнира бросает взгляды на отца и на Алисенту. Закрывая глаза, она стоит рядом с Деймоном. Пока все остальные сидят, и тот произносит тост. Рейнира перехватывает его за руку и сжимает ладонь дяди. Нет, оправдывать его слова она не собирается, отчасти потому, что он её муж, пусть и бушующий король - консорт, всё же глава семьи. Или отчасти, потому что он прав, и Отто действительно перегибает палку стараясь управлять государством хоть и руками Визериса, однако, не в этот день, не в этот день, в который девушка вложила столько времени и сил. Стараясь сделать приятное родному человеку. Её взгляд вновь пересекается с Алисентой, девушки разговаривают без слов, кажется, обе согласны, что сейчас не стоит взращивать новые зёрна конфликта, это будет завтра, а сегодня день рождения. Таргариен поднимает бокал следом за Деймоном, после того как вносят и открывают сундук с подарком приготовленным их семье, дочь берёт слово, спеша сгладить слова своего супруга: — ᴏᴛᴇц, ϶ᴛᴏᴛ ᴀᴩбᴀᴧᴇᴛ, ᴨᴩиʙᴇɜён ᴄ ᴩуин дᴩᴇʙнᴇй Вᴀᴧиᴩии, ʙᴏᴄᴄᴛᴀнᴏʙᴧᴇн ʙᴇᴧиᴋиʍ ʍᴀᴄᴛᴇᴩᴏʍ ᴄ Эᴄᴏᴄᴀ. И ʍы иᴄᴋᴩᴇннᴇ жᴇᴧᴀниᴇʍ ᴛᴇбᴇ ᴨᴏʙᴇᴄᴇᴧиᴛьᴄя ᴄᴇᴦᴏдня. Ты нᴀɯ ᴇдинᴄᴛʙᴇнный, ᴇдинᴄᴛʙᴇнный нᴇ ᴛᴏᴧьᴋᴏ ᴋᴏᴩᴏᴧь, нᴏ дᴇд, бᴩᴀᴛ, ᴧюбиʍый ʍуж, и ᴏᴛᴇц. С этими словами она устремляет взгляд на каждого, не только членов своей семьи, но и на своих братьев и сестру, Алисенту. Словно напоминая, зачем они все здесь собрались, и стоит на день забыть возрастающее пламя ненависти, но случиться ли это: — Мы жᴇᴧᴀᴇʍ, ᴛᴇбᴇ удᴀчнᴏй ᴏхᴏᴛы, и дᴏᴧᴦих ᴧᴇᴛ ᴄᴧᴀʙнᴏй жиɜни. Ты ʙᴄᴇᴦдᴀ будᴇɯь чᴀᴄᴛью нᴀᴄ, и ᴛʙᴏи нᴀᴄᴛᴀʙᴧᴇния, ᴛʙᴏи ᴄᴏʙᴇᴛы, ᴛᴏ чᴇʍу ᴛы нᴀᴄ учиɯь, жиʙёᴛ ʙ нᴀɯих ᴄᴇᴩдцᴀх... Она выдыхает, сжимает тонкими пальцами золотой кубок, и уже более мягко и менее величественно заканчивает свою фразу: — ʙ ʍᴏёʍ ᴄᴇᴩдцᴇ... Рейнира поднимает кубок выше, салютуя им за поздравления, пока позади короля снаряжают подаренный арбалет для охоты. Таргариен улыбается, смотря на короля, и вдыхает яркий воздух разновкусья на столе, а после делает глоток, и наклоняется к отцу, целуя его в щеку, и обнимая, прикрыв глаза на несколько секунд. В следующее мгновение возвращается к Деймону присаживаясь между своими родными мужчинами, кратко целуя супруга в губы. Когда принц узнал о планах на день рождения отца, он не удержался от презрительной усмешки. Нет, сама по себе идея устроить охоту и повеселить болеющего короля ему не казалась скверной, он отнёсся к ней спокойно. Провести время в кругу близких людей, размяться в седле, отвлечься от осточертелых стен Красного замка– что может быть плохого в такой затее? Наверное тот факт, что на охоту приглашены ублюдки, которым глубоко плевать и на семью, и на короля. Ни Деймон, ни Рейнира, ни тем более её выблядки, даже близко не являлись их родней. Сбежали на Драконий камень и приползали плакаться, как только петух клевал в жопу, это видели все, жаль что Визерис был слеп. Если Эймонд не считал Рейниру и её прихвостней семьёй, король, похоже, напротив готов был отказаться от остальных своих детей в угоду шлюхе-дочери. Такое отношение справедливо раздражало принца и эмоции его было естественной реакцией. Но долго терзать себя негативным мыслями о дальних родственниках он не стал. Эймонд решил, что если уж ему придётся сидеть в обществе этих придурков, он превратит это в некоторое развлечение для себя и не позволит Рейнире снова забрать всё внимание отца, а возможно даже удастся поближе вызнать про ее мужа. Верно, единственный, кто из братии с Драконьего камнях представлял для юноши хоть какой-то интерес, был его дядя. Прошедший бои, собиратель всех слухов от великолепных легенд, до дерьмовых сплетен, он был неприкосновенным для королевского закона. То, что вызнал про него принц, складывалась в единую историю наглости, харизмы и безнаказанности. Деймон определенно был неординарной личностью и стоил того, чтобы потерпеть остальных. *** Пир был в самом разгаре. Пьяный смех разливался по шатру, густой тяжёлый запах вина поднимался над столом и нагло заползал в ноздри. Внутри было достаточно душно, несмотря на ветер, веселящийся снаружи. Эймонд не любил таких сборищ, больше приветствуя возможность посидеть в одиночестве, но день рождения короля обязывал всех явиться на зов и устроить настоящий балаган. Где-то бегали собаки, принц слышал лай с улицы, а может это был смех пьяных лордов, решивших потешить друг друга идиотскими шутками. Мерзко. Зато брат, сидящий рядом, подобные мероприятия очень даже одобрял. Поглощая бокал с бокалом, он совершенно не заботился ни о чём. Одноглазый даже иногда завидовал ему, легко же и живётся старшему, раз тот так легко может глушить себя хмелем. Жаль, ничего больше он делать не умел. Служанка подлила в пустой бокал красного вина, прежде чем выпить, Эймонд поднёс кубок к носу и втянул терпкий аромат. Ягодный, кричащий, такой же как этот вечер. Вкус был насыщенным, даже вульгарным и слишком приторным. Не хватало какой-то горчинки, нотки терпкости, Так может... Стоит добавить? Со скуки принц начал водить оценивающим взглядом по всем присутствующим. Отец выглядел весёлым, по-настоящему счастливым, казалось ему не мешали его увечья наслаждаться торжеством, матушка разделяла настрой мужа, но вряд ли искренне, уж кому как не ей омерзительны новые гости. Рейнира как всегда выглядела горделиво, пытаясь выкатить наружу всю свою значимость. Не интересно. Пожалуй, самым длительным взглядом принц удостоил дядю. Грубое лицо, тяжёлые глаза, хитрая ухмылка. Эймонд пытался изучить его, понять его загадочную натуру. Прочный принц невероятно раздражал его семью своей беспринципностью, но этим же самым порождал ярчайший интерес в душе одноглазого. Что же у тебя творится в бошке, Деймон? Назвать его прихвостнем Рейниры язык бы не повернулся. Все сложнее, тут что-то другое, что-то, о чём знает только Деймон Таргариен. Изучив дядю, одноглазый уделил пару секунд и его дочери Висенье. Несомненно, копия отца. У нее хотя бы белые волосы в отличие от двух других чёрных пятен, которыми являлись двое Стронгов, сидящих рядом. От одного взгляда на Люка, рука непроизвольно сжалось н кубке, и Эймонд чуть не пролил вино. Маленький подонок, может быть не сегодня, но ты за всё ответишь. И твой тупорылый братец тоже. Пока принц разглядывал свою "семью", все по очереди произносили тосты. Лживые, лицемерные, половине Эймонд не верил, ему стало неимоверно скучно на этом чёртовом мероприятии. Вот очередь дошла И до Эйгона. Его брат как всегда успел ужраться, но был способен говорить связно и выдал странный, но осмысленный тост. Эймонд усмехнулся, пригугливая кубок, как вдруг брат решает, что и ему надо высказаться в поддержку отца. Одноглазый бросил на него не понимающий взгляд. Эймонд безусловно собирался сказать пару слов, но зачем это Эйгону? Но сомнения растворились в воздухе, как только он услышал пренебрежительное тявканье из угла черных. Бейла. Да, Эймонд мог сколько угодно подкалывать брата, который порой бесил его до скрипа в зубах, но никогда не делал это публично, а какая-то сраная Бейла точно не смела раскрывать свою пасть в сторону первого сына короля. На лице Эймонда появилась ядовитая улыбка, в глазу загорелся опасный огонь. Сестра, почуяв настроение братьев, попыталась уладить ситуацию и умерить пыл обоих, но Одноглазый не глядя скинул с себя руку Хелейны и бросил ей с азартной ухмылкой. –Что ты, моя дорогая сестра, я лишь поздравлю нашего любимого отца. Его голос звучит насмешливо не предвещает ничего хорошего. Принц поднялся с места и занес бокал. Все замолчали. Эймонд перевёл взгляд на отца и почтительно кивнул ему, выражая на удивление искренне уважение. – В этот светлый день Я хочу поздравить нашего короля и моего отца с ещё одним годом славного правления. И пусть воспитывать дочерей твоему сердцу ближе, я благодарен тебе, отец, что ты взростил меня и моих законорожденных, светлоголовых братьев мужчинами. На миг его улыбка стала теплой, но какой-то тоскливой. Визерис никогда не давал сыновьям того внимания, которое было им нужно. –Матушка. Одноглазый повернулся к Алисенте. –И тебе я благодарен, ведь Ты своей любовью к отцу научила и нас этому чувству. Родная мать не заменима для любого мальчика. В этот момент он бросил колкий взгляд на Бейлу и добавил тише, но так, чтобы услышали Все. –И девочки. Принц физически ощутил, как нарастает напряжения. Не обращая внимания на укоризненные взгляды, принц продолжил. –Я хочу подарить тебе кое-что, отец. В этот момент принц сделал жест рукой и к королю поднесли толстую книгу в зелёной обложке, обшитую серебряными нитями с золотым гербом таргариенов в центре. —Такой ещё нет в твоей библиотеке, Она рассказывает об истории нашего рода, как и многие другие, но её писали летописцы, чьи имена произносятся редко, ведь они не были признаны в свое время из-за разногласий с обидчивой знатью... Я думаю, всем нам полезно будет взглянуть на нашу историю с грязного угла. Эймонд почувствовал как приятное тепло разгоняется в груди, пламя жжется внутри дракона, готовое политься на всех вокруг. Ему нравится это чувство. Внезапно что-то отвлекает принца. Он едва повернул голову в сторону бастардов и увидел, что Люк ковыряется вилкой в тарелке, совершенно его не слушая. Эймонда всегда раздражало, когда его игнорировали. Неважно кто, неважно где, он взял слово, значит все вокруг обязаны его слушать, завалив ебальники. Прости, Хелейна, но сегодня не получится. –Я надеюсь, что этот подарок придётся тебе по душе. Снова обращается принц к Королю. –Кому только не перемывали кости историки, Хотя кому-то ближе эти кости ломать. На последней фразе принц резко разворачивается к Джейсу и Люку, поднимая бокал, призывая всех присоединиться. Он сверлит обоих пронзительным взглядом, улыбаясь коварным змеем. Вино уже не кажется ему таким приторным. «И ничего более не имеет значение…» - Мысли его тягостны, легкие наполнялись отравленным лживыми разговорами воздухом. Где-то неподалеку звучала струнная, немного печальная музыка. Смысла прислушиваться к ней было больше, чем к лестным поздравлениям короля. Как бы то не было, Деймон продолжал любить своего брата, но это не останавливало его также презирать. Презирать за то, что он предпочел себе шлюху Хайтауэра, которая наверняка была подослана столь корыстным десницей. В одночасье, Деймону казалось, что все это – известно только ему самому. Будто бы все слепы. Или же – не имеют обоих глаз, чтобы разглядеть подобное притворство. Огоньки свечей прерывисто подрагивали от набегающего сквозняка. Пустые разговоры и обещания, до неприязни лживые слова, сказанные за поднятым позолоченным кубком. Порочный принц холодным взглядом блуждал по присутствующим, слабый вздох, слетающий с его влажных от выпитого вина губ. Он прислушивается к Рейнире, что несет свой порочный говор, пытаясь нормализовать отношения в семье, в которой каждый – жаждет перегрызть друг другу глотку, в порыве ощутить сладкий приток власти. Отравляющей, развращающей до ужаса, власти. Она губит лучших и привлекает худших. К примеру, гнусного Отто Хайтауэра? О да, этого улюдка только здесь не хватало, среди оравы неудачной фракции «зеленых». Они ничто. Они никто. И даже сейчас, обмениваясь слабыми ухмылками, Деймон понимал. Зеленые – ему не ровня. И ничего более не имеет значение… Взгляд порочного принца был настолько же порочен, как и он сам. Фиолетовые глаза, заполненные презрением, вперемешку с ненавистью ко всем собравшимся. От него изливалась злоба. Таргариен испепелял Алисенту, изредка, косо поглядывая на своего пасынка, который восседал через место от порочного принца. Каждый диалог, каждое словечко, срывающееся с уст присутствующих, вызывало слабую ухмылку на бледном лице Таргариена. Он тянется за позолоченным кубком, украшенным различными узорами, и делает глоток пряной алой жидкости, что вскоре принимает привкус горечи, растекаясь по глотке. Будь воля Деймона, все противные, неуклюжие отпрыски Визериса – давно лишились своих голов, а их мертвые, обезображенные тела с переломанными конечностями, вывернутыми внутренностями – висели на стенах Красного замка. Висели, напоминая о том, что такое настоящая власть, а не мнимая. Ведь мир – это обман. Особенно тот, в котором живет его брат. Деймон всегда тянулся к железному трону, всегда считал себя его наследником, но, а что теперь? Теперь, все сложнее. Он был достоин восседать на нем больше, нежели Визерис. Деймон мог бы, править от своего собственного имени и карать тех, кто поистине этого заслуживает. Ныне, наследницей является Рейнира, но готова ли она занять железный трон? Деймон косо взглянул на нее, понимая, что сам сделал бы все, что ему угодно, лишь бы ближе подобраться к власти. Вкусить ее дары. Свергнуть неугодных, даже самых близких, главное, не сойдя со своей тропы. Быть может, порочный принц уже сделал? Деймон снова потянулся за позолоченным кубком, который постоянно наполняла привлекательная служанка, что боялась и единым глазком посмотреть на порочного принца. Он прикоснулся к нему своими тонкими пальцами, преподнес к губам и сделал несколько протяжных глотков алой жидкости, вгоняющей в хмельное состояние. Опустошив его, Таргариен принялся покручивать кубок в своих руках, рассматривая различные узоры и драгоценные камни, безвкусно и однотипно украшающих его. Леденящий душу взгляд перекинулся на одноглазого змея, приняв на слух начинающуюся, малообещающую, бессмысленную, импульсивную речь. Его голос, говорящий о всей своей ненависти и обиды за минувшее прошлое, которое клеймом осталось на его черной, как ночь душе. В особенности на лице. И тем не менее, лишившись глаза, он заслужил право летать на могучем драконе Вхагаре, которая пережила сотни битв, с ней шутки плохи. Как видимо и с его племянником. Боги подкинули серебренный червонец перед рождением Эймонда. Нити судьбы уже все предрешили. Он родился не менее безумным, как Деймон. Именно в нем, порочный принц видывал себя в юные годы. Та же пылкость, яростные кличи, а также игривый, раздражающий всех – характер. И вероятно, он довольствовался ненавистью к себе. Речь племянника подошла к концу, бессмысленный порыв гнева, заставляющий бурлить кровь в жилах, родившийся в его дочери. Деймон метнул суровый взгляд на обезумившую от слов змея, слова его рвали душу Бейлы, в ней царила ярость, которая управляла ею. И казалось, она вот-вот покажет истинный гнев дракона. Деймон все предвидел. — Стоять. — Грубым тоном голоса произносит порочный принц, продолжая угнетать свою дочь не менее суровым взглядом. Сейчас, ничего не должно иметь значение. Ведь так? Так ведь… Глаза пали племянника, Деймон смотрел гневно, исподлобья, слегка щурившись и хмуря серебренные брови. В его глазах царил невозмутимый холод, который мог пронзать до костей. И тем не менее, Деймон не мог остаться в стороне. — Лучше не иметь никакую мать, нежели чем ту, которая отравляет своей гнусной отравой каждого члена семьи, извергая ядовитый блеф, служа глупой, неустойчивой марионеткой своего не менее корыстного выблядка, что кладет свою дочь из эгоистичных побуждений, обращая ее ни в что иное, как обычную вещь. Вещь, которую я бы выкинул. — Докончил Деймон возвышая золотистый кубок, который только-только наполнила служанка, а после выливает его на землю, показательно отпуская чашу, что последовала за алой жидкостью. И сейчас, уже ничто не имеет значение. Речь Эймонда произвела ожидаемый эффект. Он словно летучая мышь-вампир выпустил кровь и припал к ране встревоженной жертвы. Стальной голос брата короля прорезал ошарашенную его речью тишину. Шальной взгляд дикого глаза стремглав переметнулся на Деймона, впиваясь в ледяные глаза, скрывающие ярость. Он разозлил его. Прекрасно. Улыбка Эймонда становится ещё шире и уже, его коварную игру подхватили, да ещё и кто, "Его высочество" Порочный принц. Что, неприятно, когда твоих выблядков опускают? Вечер обещает быть все веселее с каждой секундой. Визерис, перестав рассматривать подаренную книгу, вместе со всеми наблюдает за ситуацией. Король хочет что-то сказать, но не успевает. Деймон продолжает говорить, а с каждым его словом, азарт в неспокойном сердце Эймонда отравляется яростью, улыбка из веселой и надменной неуловимо сползает в оскорбленный оскал, Одноглазый поджимает губы в тонкую линию, не сводя гневного взора с Деймона. Ублюдок должен ответить за свои слова, Эймонд не станет терпеть такое по отношению к матери. Переборов отвращение, принц натянуто смеётся. Он не смотрит на мать и деда, полностью сосредоточившись на дяде. "У тебя же жена шлюха, мразь, а ты что-то говоришь про Королеву" подумал Эймонд, с силой ставя бокал на стол, вино невольно выплескивается на стол, пару капель летят на Хелейну и Эйгона. Смелые слова, бесспорно, но за них прийдётся ответить. Принц замечает движение. Грязный бастард, раздуваемый от обиты и злости, направляется к нему и Эймонд тут же, выдергивая руку из хватки сестры выходит из-за стола ему навстречу. Он уже знает, что произойдет сейчас, но не бьёт первым, нет, напротив позволяет выблядку сделать это самому. Боль вспыхивает по правой скуле, обжигает и тут же переходит в ноющую и тупую. Принц зажимает лицо ладонью, отворачиваясь. Кровь гуляет по жилам, пульс бьёт в ушах. Первый удар нанесен, рубеж пройден, а значит, теперь Эймонд волен выпустить зверя и никто не посмеет его обвинить. Он резко распрямляется и бьёт кулаком в висок глупому бастарду. Удар получается что надо, Джейкерис летит на пол, как мешок дерьма, лишившись чувств. Холодный, но такой эффектный, показывающий всю свою неприязнь, ярость и гнев взгляд - мечется по каждому присутствующему. Ситуация накаляется до невозможного, Деймон чует этот аромат… Аромат злости, исходящий с пылкими эмоциями, которые он читал по лицам. В нем кипел интерес, кто же именно нанесёт коварный, знаменующий раскол в доме Таргариена, удар. Удар, который послужит началом гражданской войны. Им и стал Джейкерис. Слабый, местами неуклюжий мальчишка, который собирался стать кем-то большим, но Стронговская натура, а именно глупое безрассудство, выявленное на фоне отсутствия некоторых извилин на его, почти что, гладком мозге. Эймонд ответил, довольно-таки в грубоватом стиле, как и подобает… безумному Таргариену. И в его одном глазу, Деймон узрел себя в юные годы. Теперь, ему нельзя сидеть на месте, покуда в королевском шатре начинается дикая анархия. Деймон встаёт из-за стола, мгновенно подоспев к племяннику, сыграв на фоне неожиданности и, конечно же, воспользовавшись его «особенностью одноглазия», направляет сжатую в кулак руку прямиком под рёбра, а другой - бьет по лицу. Эймонд не успевает насладиться триумфом победы, как подлый удар врезается в ребра, заставляя принца согнуться, но не успевает он осознать первую атаку, как обрушивается вторая. Деймон подошёл со слепой зоны, Эймонд просто не мог его видеть. Из глаза полетели искры, Одноглазый поднимает голову, встречаясь глазами с агрессором. Эймонд скалится, красная пелена закрывает обзор и он кидается на дядю разъяренным тигром, кулак врезается ему в нос, летят брызги крови, одновременно с этим Эймонд бьёт коленом Деймону в пах. От такого тело содрогается, он чуть согнулся от внезапного удара, после которого он отходит назад, значительно теряя равновесие. Кровь горными ручейками стекала по его лицу. Порочный принц ухмыльнулся, это забавило. Забавила боль, которая лишь раззадорила его. Кровь попала на его белоснежные волосы, что слегка распутались. Таргариен вновь нападает, уворачивается от последующего замаха - чуть пригибаясь и обхватывая руками его тело, давя вперёд, после чего оба падают на произвольный стол, который не выдержал резкого напора и надламывается. Оказавшись сверху, порочный принц осуществляет несколько ударов по лицу одноглазого змея. Сколь бы проворен и молод не был Эймонд, у Деймона было одно очень веское преимущество: опыт. Одноглазый был хорош в спаррингах, обводил и учителя, и всех тех, кто бросал ему вызов, но он никогда не участвовал в реальных боях, не сталкивался с настоящими врагами, чья цель– покалечить тебя, а не научить. Спина больно ударяется об стол, принц оказывается на полу, дышать резко становится трудно, по полу с оглушительным лязгом рассыпаются вилки, блюда, кто-то визжит, кувшин вина падает рядом, обливая обоих драконов, волосы Эймонда окрашиваются бордовым. Змей скалится, в глазу плещется ярость, Одноглазый вцепляется руками в ворот чужого камзола и начинает душить, но от обрушивающихся снова и снова ударов в глазах темнеет, кровь заливает лицо, боль накрывает с головой, мешая думать, принц разжимает ослабевшие пальцы и где-то на окраине сознания рождается отчётливый едкий страх. Страх беспомощности, ужас, загнанного в угол зверя, а если зверь дикий... Пугать его опасно. Не отдавая себе отчёта, принц, в отчаянной попытке выхватывает кинжал из-за пояса и остервенело бьёт им прямо по ребрам, к счастью для Порочного принца, лезвие врезается в кость и не пробивает лёгкое, но наносит глубокую кровавую рану. Деймон ощущает холодное лезвие, как оно вонзается в его грудь, пробивает плоть. Как закололо все внутри, на вдохе и выдохе - тело покрывается лёгким холодком, мурашки пробегают по телу. Порочный принц ухватывается за рукоять, гневно, вперемешку с растерянностью - взирая на племянника, который, возможно, сам не ведает, что сотворил. Ещё немного - удар кинжала - мог бы сыграть жестокую, роковую шутку, обламывая жизнь Таргариена. — Что за… — Молвит он, находя в себе силы отстраниться от него, гневно выдирая клинок из руки, желая нанести ответный удар, но на сей раз - не промахнуться. Сквозь туман принц вдруг видит, как заносит Деймон клинок и картина эта страшна: Окровавленный и гневный, Таргариен заставляет воздух вокруг него тяжелеть, в его ледяных глазах гнев и что страшнее, решимость. Широкоплечим силуэтом Он закрывает собой свет факелов и свечей, как злой дух, настигший проклятого. Принц извивается, пытаясь выбраться, рычит, но своим весом дядя придавливает его к полу. "Он убьет меня." Мысль острая как стрела вонзается прямо в сердце. Некуда бежать. Тогда одноглазый заслоняется руками от удара и в ужасе кричит. Вдруг на периферии в общий гомон вклинивается пронзительный женский визг, он перекрывает вопль змея, вбивается в уши, Деймон в последний момент останавливает карающую руку и оба дракона замирают, оборачиваясь на источник шума. Любые, будь то исторические иль нет события, всегда, словно айсберг, делятся на две части: первую - громкую, яркую, видимую для всех, и вторую – почти что невидимую, однако все еще необходимую. Корина принадлежала к второй части. Вот уже пять лет она добросовестно прислуживала старому королю и его семье. Конечно, учитывая обстоятельства, своего властителя она почти не видела, к нему редко допускали кого-то вроде нее, – вместо этого служанка часто приносила напитки и еду, убирала или одевала его жену, детей и внуков, заслужив себе небольшое почтение и сносную плату за проделанную работу. День рождение короля, какой безмрачный должен быть праздник для наряженной знати и какой напряженный для их слуг… Бедная, уже совсем загнанная Корина не успевала бегать из угла в угол, из шатра в шатер дабы обслужить всех и каждого, да еще и так, чтобы они остались этой обслугой довольны. Больше всего ей не хотелось возвращаться к старым лордам: те, уже хорошо подвыпившие и раздобревшие, явно восприняли посланных им служанок, как еще одно развлечение, потеху, наравне со стрельбищем или вином. Она была там всего десять минут, но за это время успела почувствовать на себе как минимум три пары рук и вдвое больше голодных взглядов. – Ох, Старая Сара, я не хочу туда возвращаться – захныкала девчушка, наконец вернувшись на кухню по следующее блюдо. «Старая Сара» была престарелой, располневшей женщиной, несмотря на это все еще не утратившей силы в ногах и руках – иногда Корине казалось, что наставница переживет не только ее, но и еще как минимум половину королевской гавани. В замке она была ключницей, а посему руководила всем – от всей готовки, стирки и уборки в замке и до слежки за полированием кубков. – Будешь ныть, вышвырну тебя из замка, словно мышь! – пригрозила женщина, насупив седые брови. Но, уже через минуту, брезгливо изменилась в лице. – Возьми кувшины с вином и отнеси в королевский шатер. Проследи, чтобы король, королева и их дети не сидели с пустыми кубками ни секунды. Ну, кышь! Быстрее, иначе отхлестаю так, что ходить не сможешь! Ну! Корина уже не слышала: с охапкой посудин в руках неслась в шатер короля. На лице ее, как всегда, красовалась красивая, хоть и немного уставшая улыбка. Оказавшись на месте, девушка уже было неслась к изголовью стола, да вдруг стала на месте. Из места как раз поднимался средний сын короля, Эймонд Одноглазый, а посему спешить надо было еще сильнее – казалось бы, король и жена вот-вот должны поднять кубки за сына. Наконец, вино старому королю было подано. Нахмурившись, Визерис внимательно слушал сына, не угостив Корину даже беглым взглядом. Корина мысленно фыркнула своей самонадеянности – куда ей, простолюдинке, до самих Таргариенов? Единственные, кто их достойны – это они сами. Широко улыбнувшись своим мыслям, служанка наполнила сосуд красивой беловолосой девочке, сидящей возле короля – бастарду Порочного Принца и принцессы Рейниры. В унисон ее мыслям, Деймон внезапно решил сказать свое слово. От внезапного сочетания брани с именем королевы, Коринна сделала несколько шагов назад и вжалась в стену, бросив взгляд на короля. Не прошло и пяти минут, как кто-то из Таргариенов бросился на другого и весь шатр закружился в смешанном, жестоком танце. Кто-то из знати лишь сновался туда-сюда, кто-то громко вопрошал к совести остальных, а кто-то уже во всю принимал участие в «пляске», но Корина, напуганная и скованная страхом, осталась на месте. Она не видела, что происходило с принцами и принцессами – взор ее заслоняли другие. «Единственный, кто остался на своем месте – Визерис» – подумала девушка, бросая на анфас короля взгляд, полный уважения и признательности. Визерис..? Взгляд ее привлекает лежащий возле него кубок. Голова его, расслабленная, лежит на спинке стула. Внезапно, к служанке приходит осознание. Кувшины один за другим падают с ее рук, разливаясь лужами вина на полу. Шатр заполняет крик молодой девчушки-бастарда, во время пира сидящей рядом с королем. «Визерис из дома Таргариенов, первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых Людей, лорд Семи Королевств и Хранитель Государства, более не проснулся. Было ему пятьдесят два года, и правил он Вестеросом двадцать шесть лет. Как только его не стало, грянула буря, и драконы пустились в пляс.» Пламя. Огоньки извиваются на восковых счётах от набежавшего ветерка. Ветер несёт перемены, перемены, которые никто не ожидал. По крайней мере в данный момент. Некогда зажженные яростью, ненавистью и злосчастным гневом глаза, сейчас заметно потухают. Крики, разлитое вино. Приторный аромат. Аромат смерти, который витает в шатре, покуда тучи сгущаются. Ибо событие поистине тяжёлое, непредсказуемое и до боли - терзающее. Кровь. Рассеченная плоть племянником кровоточит. Слегка пощипывает от касания. Боги явно пощадили порочного принца, что не сказать о его брате. Горные ручейки скользящей крови обогатили одеяния Таргариена. Деймон небрежно поливает ее остатками вина, которое успел отобрать у пробегающего мимо… Джейсона? Деймон заострил свой взор на ужасающиеся, столь печальному событию, лица собравшихся на именинах. Именинах, которые оказались последними для короля Семи королевств. Даже смерть Визериса - не могла остановить гнев порочного принца. Он смотрел в глаз Эймонда, проклинал его в седьмом пекле, дав клятву. «В следующий раз - я тебя убью.» - Молвит в своей голове Таргариен, отводя холодный взгляд в сторону павшего брата. Визерис так и не познал мирных отношений между членами его семьи. Хотя, наверняка, это было самое сокровенное желание властителя Семи королевств. Желание, что так и не смогло исполниться. И покуда все - наполнены чувствами, разочарованием, обидой и горечью от столь великой потери, Деймон зря время не теряет. — Король умер. — Умерщвляющим тоном голоса молвит Деймон, обрывая безмолвие. — Да здравствует новый властитель Семи королевств. — Да присягнём же мы новой королеве. Деймон переводит свой голодный взор на племянницу, а по совместительству и жёнушку. Коротко кивает головой, а после оглядывается по сторонам, придерживая кровоточащую рану, встаёт на одно колено и склоняет серебренную голову. И как бы он не противился своей женою, как бы ненавидел своего брата за то, что тот так и не смог назвать своим наследником - Деймона. Он все равно его любил. И в его чёрной душе, он понимал. Понимал, что не до конца использовал могущество Визериса, ибо питал к нему любовь, что не скажешь о Рейнире. Он осознавал, что подвигая племянницу к железному трону, порочный принц берет власть в свои руки. *** Только-только Рейнира одернула Эйгона и протараторила гневную тираду в лицо. Принц с изначальной задачей поднять свою сестру-жену с пола справился, хоть той едва ли это сильно помогло. Оказавшись между своих сестёр, он вновь обратил своё внимание на Рейниру. Вообще странно, что целью основных претензий та избрала именно его, он всего-то оттолкнул мешающуюся ему на дороге девку, чтобы прийти на выручку своей родной крови. Деймон и Бейла всё же к сожалению для него одержали свои локальные победы, пьянчуга принц решил вмешаться, чтобы те не стали более масштабными. Но когда он собрался силами и только открыл рот, чтобы как нибудь максимально язвительно и презрительно ответить старшей сестре к нему пришло осознание, что локальное поражение Эйемонда и Хелейны теперь стало абсолютным для них всех. Король Визерис, который помимо короны являлся ещё и отцом, братом и дедом для здесь присутствующих скончался прямо за столом в своём собственном кресле. Муж Рейниры уже громко возвещал о необходимости присяги новому властителю. Словно молния от головы до пят принца ударил приступ паранойи из-за которого он отшатнулся на несколько шагов назад от сестёр, в частности от Рейниры. "Её коронуют, она назвала меня претендентом, Эйемонд ничего не может сделать Деймону сейчас, не уж то собрались нас тут убить?!— Вот что пронеслось в голове принца. Смерть короля прямо на собственных именинах была также подозрительна, так много знатных людей здесь собралось, никто и не осмелится оспорить право Рейниры. С другой стороны, Визерис и так поддерживал её. Одно было ясно, продолжать конфронтацию сейчас было теперь уже официально равно измене. Однако Эйегон всё ещё колебался, его мучали вопросы, неужели отец правда умер? Почему Рейнира назвала его претендентом именно сейчас? Что ему делать теперь? Деймон объявив новую королеву припадает на колено, Эйегону же не хватает уверенности и инициативности, чтобы самому понять, как вести себя правильно. Он осматривает своих ближайших родственников с вопрошающим взглядом. В конце концов этот немой вопрос в взоре целиком и полностью лежит на его матери. *** Воздух тяжел и душен, как в жаркой пасти дракона. Безумная ярость гуляет по разбитым столам и кровавым лицам, беснуется в неистовстве и только одна сила способна остановить ее. Смерть. Визги, пронзившие шатер ввинтились в уши и заставили оборвать собственный крик. Фурией проносится кто-то мимо, топча разбитые стёкла и убегает прочь. Тишина. Визерис лежит на полу грузным мешком и даже через кровавую пелену Эймонд видит, что он мертв. Седьмое пекло. Принц переводит взгляд на дядю и застывший в его руке кинжал, с собственных рук, выставленных последним щитом, на лицо падают крупные капли чужой крови. Бошка раскалывается. Эймонд морщится и роняет руки на пол, показывая, что продолжать драку не собирается. Обида елозит колючими шипами в области сердца, то и дело задевая его и процарапывая. "Я проиграл" Эти мерзкие мысли заставляют внутренне трястись и извиваться, они заботят Таргариена сейчас куда больше смерти собственного отца, униженный и оскорбленный, принц следом за Деймоном поднимается, подхватывая с пола кинжал, машинально проводя ладонью по лицу. На пальцах остается свежая кровь. Эймонд поправляет повязку и смахивает с глаза выбившиеся в пылу драки испачканные пряди. Лишь проделав это Одноглазый переключает внимание на отца. Погиб на собственном празднике. Какая ирония. По всем божьим и людским законам он должен чувствовать горе, утрату, боль, но ничего из того не трогает его сердца и принц мало удивляется этому. Лишь лёгкий укол то-ли мимолётной печали, рождённой всего навсего чувством привычки, ведь отец был всегда, в теперь его не будет, но не более. Когда ему было не плевать на собственно сына. Как бы Эймонд не пытался, все ушло в Пекло и сгорело, а потом он сгорел сам, истелел, как пламя без кислорода. Если слишком долго пытаться зажечь факелом свечу, рано или поздно пламя иссохнет. Вместо переживаний у принца возникли вопросы. Что дальше? Визерис в первую очередь король, у которого целых три наследника мужского пола. От слов Деймона по спине идёт неприятный холодок. Простые слова. Визерис мертв. Но прежде чем умереть за долго до рождения самого Эймонда, он подложил Вестеросу огромную свинью. От свиньи этой таращило немытыми членами и грязью, свинья эта рожала немытых, беспородных поросят с вырождениями на лицах, и имя свиноматке было Рейнира. Если она станет королевой, они все умрут. Самой ей может и не хватит духу отдать приказ, но ее урод-муж сделает это без колебаний, нет никаких сомнений, что дай ему волю, он давно убил бы и их самих, и их мать. Эймонд сделал бы также, будь он на месте дяди. Одноглазый наблюдает, как Деймон встает на колено, но в этом жесте больше угрозы, чем настоящей покорности. Хитрый сукин сын. Ты не дождешься и твоя шлюха не дождется. Эймонд переводит взгляд сначала на Коля, не найдя ответов в его лице, мельком задевает взглядом деда, обводит сестру, отмечая слезы на ее лице, скользит по брату. Эйгон, сука, ты же будущий король, что же ты молчишь. Скажи же им! Скажи, что Король ещё жив! Эйгон же смотрит на мать, ожидая её решений. Эймонд с досадой поджимает губы, неистовый глаз ещё раз обегает обитателей шатра и тоже останавливается на матери. Что нам делать, матушка? Каков наш следующий шаг? НравитсяПоказать список оценивших *** Гул сменяется гробовой тишиной, Люк различает лишь глухие удары собственного сердца, оно бьется быстро и, кажется, что намеренно хочет оглушить мальчишку. Принц втягивает пропитанный ненавистью и потом воздух носом и резко выдыхает, трясёт головой, словно пытается избавиться от ночного кошмара, к сожалению, всё происходящее реально. Ему больно наблюдать за рыдающей матерью, она зовёт Визериса, просит проснуться, но тот мёртв. Король мёртв. Яркий солёный привкус на кончике языке остается, когда Люцерис проводит языком по пересохшим губам, таким образом он обнаруживает, что плачет. Из-за смерти деда? Или ему больно наблюдать за страданиями Рейниры? Наверное, всё вместе. Веларион скользит взглядом по присутствующим, встречается с растерянностью, страхом, злостью, горечью и бесконечно длинным перечнем эмоций, каждый переживает смерть Визериса по-своему. Что чувствует конкретно он? Отчаяние. Да, определенно его. И будто земля уходит из под ног. Деймон первый присягает Рейнире, встает перед ней на колено, но наследник Дрифтмарка видит эту картинку иначе и внутри холодеет. Его никогда не волновала гонка за властью, однако каждый участвующий в ней понимал, что уже поставил свою жизнь на кон. Неверный шаг и можно остаться без головы или сгореть я драконьем пламене. В ту самую секунду, когда Люк присягнул матери, встал на колено и склонил голову его посетила мысль, что он хотел бы бежать и прожить другую жизнь. Спокойную, а не полную дворцовых интриг. К сожалению, это было его будущим и он не имеет право подвести Рейниру, он сын Королевы. Ему предстоит в будущем возглавить её флот. *** Балаган, какой не видывал никто со времён самого Эйгона Завоевателя. Какой позор для всей семьи, для двух противоборствующих лагерей. Именины короля, а устроили какую-то пьяную потасовку. Немыслимый позор. Младший из сыновей Визериса наблюдал за этим...действом со стороны, изредка потягивая вино, во здоровие короля. Ну, хоть не скучно. Хотя, много ли Дейрон повидал таких праздников за свои 16 лет жизни? Не то чтобы. Можно вспомнить именины Эйгона...там представление были похуже. Нет, само торжество прошло классически. Визерис тогда был ещё в состоянии держать семью в строгости. Но что было потом...двум братьям пришлось старшего по кабакам, подворотням, домам терпимости и другим злачным местам. Эх, старые добрые воспоминания, добрые времена... Дейрон не успел заметить, когда его нос поморщился от стойкого, такого разящего запаха смерти. Воспоминания и мысли сразу же испарились, Таргариен вернулся в реальный мир и застал словно застывших всех во времени. Дядюшка уже упал на колени перед супругой...неужто решились прямо на празднике заняться своими ночными играми? Эйгон и, что неожиданно, Эймонд, смотрели на матушку. Эйгон, глупо, по-детски, словно ждал, что скажет взрослый, - и Эймонд, словно кошка, застывшая перед смертельным прыжком на добычу, даря той смерть от когтистой лапы. А после взгляд упал на него...отец мёртв. Осознание пришло не сразу. Может, всё-таки, какой-нибудь приступ? И он сейчас очнётся, дрожа поднимется с места, как не раз уже поднимался, пытаясь успокоить свою родню. Но время шло, и ничего не происходило. Рейнира, такая практически всегда холодная, неприступная, пришла к осознанию раньше, разрыдалась на коленях перед отцом... И несмотря на все молитвы, он не шелохнулся. В горле ком. Сил практически нет, мгновение - и Дейрон бы упал там, рядом с сестрой, горуя, - молча, с бурей в душе, но без слезинки на лице. Здесь показывать их неправильно. Нельзя. Но стоит молодому принцу оказаться в одиночестве или в компании единственного, кому доверяет - дракона, - и слёзы бы полились сами собой. А сейчас...пусто. Нет ничего. Словно нить оборвалась. Король, звавший себя отцом трёх сыновей, так теперь и никогда не станет настоящим отцом. Дейрон, пошатываясь, поднялся с места и подошёл к своей «семье», уже принявшейся делить корону здесь и сейчас. Позор, который теперь, похоже, можно смыть только кровью. Новый монарх заполучит свою корону только из рек к НравитсяПоказать список оценивших — Во имя Семерых, вы решились делить трон здесь и сейчас?! — голос надломался на упоминании богов, неожиданно для самого принца. — Не здесь и не сейчас...поднимитесь с колен, сир Деймон Таргариен, проявите хоть каплю уважения к своему почившему брату! Несправедливо! Это всё несправедливо! Он умер, а всех волнует лишь этот кусок металла, появившийся из огня Балериона! Да чего он стоит, жизни отца?.. *** — Успокойся, кузен — внезапно сзади раздался звонкий голос Бейлы , пытающейся сдержать самодовольную улыбку. Её явно не волновала ни смерть Визериса, ни произошедшая несколькими минутами назад потасовка. — Ты знаешь правила. Все знают. Королевство не может жить без короля, как собака без хазяина. И нам всем подобается проявить уважение к Визерису как к властителю, дяде, брату или отцу - исполнив его волю, не так ли? В конец, не сдерживая усмешки, Бейла становится на колено перед Рейнирой, всё ещё не отпуская Дейрона из лап своего снисходительного взгляда. — Король умер. Да здравствует королева. *** Алисента, безнадёжно вцепившаяся в руку уже м е р т в о г о мужа, сначала не обратила внимания ни на одно слово "из вне" По одну сторону от Визериса - его рыдающая и воющая от горя дочь, по другую - оцепененная от страха жена. "Конечно, Визерис. Конечно. Ты подвергал своих детей опасности своей жизнью. Теперь ты бросаешь их в пасть драконам своей смертью". Когда воздух вконец рассекает Деймон, женщина злобно поворачивает голову, всё ещё не отпуская руки Визериса. Дети.. Её дети. Видимо, только её дети . Взволнованный взгляд мигом скользит по будущему королю, плачущей Хелейне и явно сбитому с толку Эймонду. Она нужна им сейчас. Пытаясь обуздать свою растеряность, королева (или бывшая королева?) поднялась с колен и со скоростью горной реки пронеслась к Эймонду,который стоял дальше всех, по пути "захватив" с собой Хелейну, Дейрона и подозвав взглядом Эйгона. Вконец успокоившись тому,что все её дети находятся возле неё, Алисента выдохнула и с нескрываемой злобой глянула на то,что творится в шатре. " Король умер - да здравствует королева" Король, глупцы. У вас новый король, а вы преклоняете колено перед распутной принцессой, которая из известных любому правителю слов честь, долг и пожертва ради королевства, почерпнула лишь буквы ч, е, с, о, т, к, а в самом причинном месте, от чего ее, Алисенту, просто тошнило. Сколько лет ей было,когда она вышла за короля, явно старше неё и явно питавшим к юной девушке чувства, которые сложно назвать настоящей романтической любовью, описаной в стихах и романах? Хотелось ли юной и ещё мечтательной королеве хоть раз испытать истинные ощущения, задохнуться в восхваленном поэтами огне? Да. Но она ни разу не пошла против своего мужа, зная, что это её жертва ради власти, ради её детей. Рейнира же была н е т а к о й и, не стесняясь, наплодила троих бастардов на глазах у всего Вестероса, не беспокоясь ни о благополучии этих же детей, ни о репутации своей или своего дома. Жалкая, ничтожная, идущая на поводу у собственных страстей. И её она, Алисента, должна назвать королевой? Сглотнув, смерила глазами детей. Тонкая нить надежды на мирное существование с черными оборвалась вместе с бесстыжим, возмутительным нападением Деймона на собственного племянника. Старый хрыч, видимо, не может найти другого способа показать свое превосходство, кроме как грязными оскорблениями в сторону женщин и схватками с теми, кто ещё вчера был ребёнком. К горлу подкатывала тошнота. Визериса больше нет. Большая часть присутствующих уже присягнула лживой королеве, а остальная лишь ждала. Если она,Алисента, не встанет на одно колено сейчас же, все они будут иметь право лишить зеленых жизни здесь и сейчас, не называясь братоубийцами. Алисенте снова приходится идти на жертвы. Искривив губы в попытке выдавить кое-какую улыбку, некогда королева молча присела на колено, взглядом приказывая детям последовать её примеру. — Пусть новая эпоха Вестероса будет лишена чёрных.. дней — сухо произнесла Алис, вконец поднимая с пола взгляд. *** Секунды тянутся подобно минутам и часам. Сейчас решается судьба королевства. Кто сядет на трон? Содрогающаяся в безутешных рыданиях любимая дочь короля от любимой жены, или первый наследник Мужского пола от второй? Несомненно, будь сейчас Визерис с ними в образе духа, он бы снова указал на Рейниру. Даже если бы она трахалась со Стронгом у него на глазах, он предпочел бы ослепить себя, нежели признать, что его дочь шалава. Уж лучше алкаш, чем сука, после которой на трон сядут её выблядки, растеряв всю кровь драконов! Эйгон Завоеватель нарек бы их позором драконьего рода, если бы видел как теперь выглядят драконы, кареглазые, темноволосые. Внезапно гнетущую тишину нарушает... Дейрон? Эймонд удивлённо переводит на него взгляд. Седьмое пекло, младший брат, тихий и незаметный, оказался смелее их всех. Пока они с Эйгоном, как два идиота хлопали глазами, ожидая Алисенту, Дейрон попытался прервать присягу, сказал слово против одуревшему от своей безнаказнности Деймону. Матушка, оказавшаяся рядом, выглядела взволнованной как никогда, словно соколица, налетевшая на свое гнездо, чтобы закрыть подросших птенцов могучими крыльями. Зелёные стояли плечом к плечу к друг другу, готовые сразиться против превосходящей числом угрозы, несгибаемый и.... Что? Одноглазый не поверил своим глазам. Прервав все его мысли, Алисента преклоняет колено. Эймонд, сам того не замечая, резко отшатывается от неё, как от прокаженной, он делает шаг назад, отделяется от семьи, лицо его, растерянное и злое, искажается непониманием. Он оглядывается по сторонам, притихшие и напуганные слуги жмутся к столам, кто-то уже склоняется, а кто-то прячет лица. Неверная усмешка срывается с губ, рот кривится в неестественной дерганой улыбке. Принц смотрит то на королеву, то на мать. "Король умер" Говорит кто-то и слова вырываются сами. –Король жив! Оглушительная тишина. Никто не поддерживает его и от того его возглас звучит неуместно и глупо. Под ребрами что-то содрогается, болезненно и яростно. Принц испепеляюще смотрит на брата. "Эйгон, почему ты молчишь!? ТЫ ЖЕ КОРОЛЬ!!!" Вопит мысленно принц, но в глазах законного наследника он не находит воли бороться за власть. Одноглазый отчётливо понимает, что вот-вот и Эйгон упадет на колени, даже не попытавшись оспорить права Рейниры. Осознание это сыплется перцем на рану, Ярость захлёстывает принца пламенным вихрем. Нет, он не преклонит колено, особенно сейчас, когда они проиграли схватку, когда он измазан собственной кровью. Хайтауэрская осторожность с треском потерпела поражение перед Таргариеновской бесовской злостью. –В пекло. Рычит раздосадованно он, ненавидя в этот момент всю свою семью. Если хотят унижаться, то без него, никогда он не преклонит колено, не перед Рейнирой, не по приказу Деймона, не тогда, когда рядом стоит его брат. Если бы только одноглазый был старшим... Каждая новая мысль злит его сильнее. Эймонд сжимает кулаки добела, ещё раз стреляет злобным взглядом по присутствующим, особенно остро резанув им по спине дяди, и резко развернувшись на каблуках, направляется к выходу из шатра. — Отец назвал Рейниру своей наследницей давным давно и с тех пор ничто не могло его переубедить. — Говорит старший сын удивительно спокойным голосом но громким и обращает свой взгляд на родичей, в особенности на Эйемонда и Дейрона в жилах которых явственно кипела ярость. Эйегон мог понять возгласы скорби от Дейрона, также он принимал злобу Эйемонда которого только что в драке размазал старый хрыч Деймон. Но сейчас действительно не то время и место, чтобы продолжать эти распри. Его жене Хелейне также досталось но всё, на что теперь приходилось надеяться это на справедливость нового монарха. — Я надеюсь на справедливость нашего нового правителя. — Принц преклонил колено следующий после матери именно с этими словами. *** Таргариен внимательно следил за всей ситуацией, желая, чтобы все остальные также склонили свои головы, иначе - ему придется использовать иной способ, который витает в мыслях порочного принца, немного жестокий, но в своей манере. Разрезать коленные чашечки выблядков, ничего не смыслящих в этой жизни, а именно жалких отпрысков его брата, которые позорят род своим отвратным существованием. Существование - необходимое прерывать, да как можно скорее. Ведь оно… Ничтожно? Таргариен прикрывал свой бок, поджимал губы, зная, что его действия разжигают пламя в псевдодраконах, испорченных кровью Хайтауэров. И один из этих отпрысков - показал свое истинное, бесчестное и ублюдское… одноглазое? лицо. Эйгон был намного разумнее вспыльчивого юноши, а посему преклонил колено, вот только одноглазая бестия решила покинуть сие событие. Видимо для того, чтобы наложить на себя руки, ведь опозориться настолько сильно перед лордами, королевской семьей - непозволительно. — Бежишь, словно размазанная девка, поджав юбку и притоптывая каблучков, напоминая всем, что она лишь жалкая шлюха, не удостоенная присутствием? — Деймон обращает свой гневный взор на одноглазого змея, выпрямляется в спинке, наклоняя голову набок, сверкая яростными глазами. — Советую тебе остановиться, хоть раз поступи как мужчина, а не обиженная малолетка. Быть может, если бы ты вел себя, как подобает Таргариену, отец бы гордился тобой. Знакомый голос, ненавистный и презренный заставляет принца остановить ногу, занесённую для последнего шага прочь. Не оборачиваясь, принц слушает и лицо его искажается злобой от каждого нового слова. Этот подонок унижает его на глазах обеих партий. Бурлящая кровь вскипает до предела, ударяя в голову, принц не может промолчать. –Как точно вы описали свою жену. Жалкая... Шлюха. Цедит сквозь зубы принц, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на шипение. Он не стал бы произносить эти слова, если бы не грязные оскорбления в свой адрес. Эймонд медленно оборачивается, обжигаясь о чужой взгляд. — Я хоть не скрываю того, что моя жена шлюха, но ты… Так изрядно пытаешься скрыть свои недостатки за занавесом, примерно также, как и свой глаз. Деймон ухмыльнулся, вставая вполоборота, посчитав то, что тот не достоин даже его взгляда. Порочные слова срывались с его уст, но он о них не жалел. — Преклони колени, мальчишка, да научись манерам. — Он выдерживает паузу, вобрав побольше кислорода, отравленного присутствием грязных полукровок, в легкие, а после проложил. — Я понимаю, твоя мамочка не смогла научить тебя, как правильно вставать на коленки, но поверь, она опытная дамочка. Так ублажала моего братца, что тот потерял рассудок. Возьми у нее пример. Постойте...этот придурок признаёт, что его жена шлюха? Ещё и заявляет об этом прямо при всех, когда безвольные выродки и трусы ей присягают? Едкая улыбка расползается по одноглазому лицу, А ты хорош, Деймон. Интересно, что по этому поводу думает мама Рейнира. Жалкий кусок дерьма. Принц продолжает слушать, испепеля взглядом поганого принца, не обращая внимания на братьев, мать и сестру. Эймонд уже дрался с дядей сегодня и ледяной страх до сих пор отдавался в сердце, принц не хочет повторять этот опыт, но что есть рассудок для горячего, взбешённого мальчишки, когда обидчик, пользуясь полной свободой действий, прилюдно оскорбляет его мать? Потом Одноглазый уже не вспомнит, как бросился на Деймона с криком –Я вырежу тебе язык, паскуда! Не помня себя, он срывается с места, выхватывая всё тот же злополучный кинжал, полностью поглощённый яростью, Одноглазый, сверкая гневными оком, кидается на дядю со злобным рыком. *** Эйегон так ненавидел всё это, Деймон переступал все берега, но и Эйемонд не мог вовремя успокоиться. Ему пришлось подняться с колен и сделать несколько шагов к Рейнире. — Сестра, останови это, Эйемонд вне себя от горя но каждый по своему его переживает, Деймон же его провоцирует намеренно. Однако, если он сейчас же не извинится перед матерью, я сделаюсь для него страшнейшим врагом но не ради трона. — Вид страдающий над телом Визериса Рейниры не прошибал принца, но понять её можно было, её то отец любил. Однако слова Деймона были оскорбительны и для него, старшего сына короля, что решил следовать воли отца. — Дейрон, останови брата ради всех богов! *** Несносный мальчишка, глупец, что посчитал себя достойным стоять на ногах перед новой властительницей. Дыхание порочного принца умеренное, с легким свистом слетает с влажных уст. Он знал, прекрасно знал, до чего доведут слова. И ему уже было плевать на то, что подумает Рейнира, ведь слово королевы - дело шлюхи. Таргариен выпрямляется в спинке, когда выблядок пытается сделать очевидный, пылкий удар. На этот раз роковой? Нет уж, порочного принца, подобными приемами - невозможно убить. Он подобно змею, в последний миг, перед тем, как занесенный кинжал разрезает воздух, отступает в сторону, мгновенно перехватывая кисть одноглазого. Довольно приметно, что отступает он в так называемую «слепую зону». Удар по кисти, после которого окровавленный клинок рухнет на землю. Деймон изысканно заламывает руку наглецу, пытающегося убить его во второй раз, но все попытки так жалки, так ничтожны, по сравнению с тем, что представляет из себя Таргариен. Стоит подметить, что Деймон выкрутил запястье не в привычной манере, после которой рука машинально уходит за спину, а в противоположную сторону. Ведь так… больнее, жестче. Как и подобает порочному принцу. Коварный пинок по колену, заставляющий согнуться. И теперь, одноглазый змей? Нет, уже не змей, а обычная подстилка своей матери, позорящее своим присутствием всех членов династии Таргариенов - на коленях. Пусть уж и не по своей воле. Деймон аккуратно приближается своими губами к его ушку. — Постарайся не делать опрометчивых поступков, иначе они - приведут к еще более опрометчивых, но уже с моей стороны. И не думай, что это затронет только тебя. — Деймон взглядом указывает на Алисенту, которая находилась в сторонке. — Ведь поверь мне, пострадают твои близкие, а ты будешь видеть. Видеть, их страдания, кровавые слезы от выколотых глаз и раскаленные угли в пустых глазницах, заместо сапфира. Деймон ухмыльнулся, вставая вполоборота, посчитав то, что тот не достоин даже его взгляда. Порочные слова срывались с его уст, но он о них не жалел. — Преклони колени, мальчишка, да научись манерам. — Он выдерживает паузу, вобрав побольше кислорода, отравленного присутствием грязных полукровок, в легкие, а после проложил. — Я понимаю, твоя мамочка не смогла научить тебя, как правильно вставать на коленки, но поверь, она опытная дамочка. Так ублажала моего братца, что тот потерял рассудок. Возьми у нее пример. Постойте...этот придурок признаёт, что его жена шлюха? Ещё и заявляет об этом прямо при всех, когда безвольные выродки и трусы ей присягают? Едкая улыбка расползается по одноглазому лицу, А ты хорош, Деймон. Интересно, что по этому поводу думает мама Рейнира. Жалкий кусок дерьма. Принц продолжает слушать, испепеля взглядом поганого принца, не обращая внимания на братьев, мать и сестру. Эймонд уже дрался с дядей сегодня и ледяной страх до сих пор отдавался в сердце, принц не хочет повторять этот опыт, но что есть рассудок для горячего, взбешённого мальчишки, когда обидчик, пользуясь полной свободой действий, прилюдно оскорбляет его мать? Потом Одноглазый уже не вспомнит, как бросился на Деймона с криком –Я вырежу тебе язык, паскуда! Не помня себя, он срывается с места, выхватывая всё тот же злополучный кинжал, полностью поглощённый яростью, Одноглазый, сверкая гневными оком, кидается на дядю со злобным рыком. *** Эйегон так ненавидел всё это, Деймон переступал все берега, но и Эйемонд не мог вовремя успокоиться. Ему пришлось подняться с колен и сделать несколько шагов к Рейнире. — Сестра, останови это, Эйемонд вне себя от горя но каждый по своему его переживает, Деймон же его провоцирует намеренно. Однако, если он сейчас же не извинится перед матерью, я сделаюсь для него страшнейшим врагом но не ради трона. — Вид страдающий над телом Визериса Рейниры не прошибал принца, но понять её можно было, её то отец любил. Однако слова Деймона были оскорбительны и для него, старшего сына короля, что решил следовать воли отца. — Дейрон, останови брата ради всех богов! *** Несносный мальчишка, глупец, что посчитал себя достойным стоять на ногах перед новой властительницей. Дыхание порочного принца умеренное, с легким свистом слетает с влажных уст. Он знал, прекрасно знал, до чего доведут слова. И ему уже было плевать на то, что подумает Рейнира, ведь слово королевы - дело шлюхи. Таргариен выпрямляется в спинке, когда выблядок пытается сделать очевидный, пылкий удар. На этот раз роковой? Нет уж, порочного принца, подобными приемами - невозможно убить. Он подобно змею, в последний миг, перед тем, как занесенный кинжал разрезает воздух, отступает в сторону, мгновенно перехватывая кисть одноглазого. Довольно приметно, что отступает он в так называемую «слепую зону». Удар по кисти, после которого окровавленный клинок рухнет на землю. Деймон изысканно заламывает руку наглецу, пытающегося убить его во второй раз, но все попытки так жалки, так ничтожны, по сравнению с тем, что представляет из себя Таргариен. Стоит подметить, что Деймон выкрутил запястье не в привычной манере, после которой рука машинально уходит за спину, а в противоположную сторону. Ведь так… больнее, жестче. Как и подобает порочному принцу. Коварный пинок по колену, заставляющий согнуться. И теперь, одноглазый змей? Нет, уже не змей, а обычная подстилка своей матери, позорящее своим присутствием всех членов династии Таргариенов - на коленях. Пусть уж и не по своей воле. Деймон аккуратно приближается своими губами к его ушку. — Постарайся не делать опрометчивых поступков, иначе они - приведут к еще более опрометчивых, но уже с моей стороны. И не думай, что это затронет только тебя. — Деймон взглядом указывает на Алисенту, которая находилась в сторонке. — Ведь поверь мне, пострадают твои близкие, а ты будешь видеть. Видеть, их страдания, кровавые слезы от выколотых глаз и раскаленные угли в пустых глазницах, заместо сапфира. Девушка наконец поднялась на ноги и позвала к себе несколько слуг, распоряжаясь унести тело короля и подготовить к погребению. Краем глаза она заметила Джейса и тяжело вздохнула, отдавая приказ унести его к мейстеру для приведения в чувства. Наследник трона лежит на холодном полу без сознания, какая красота. Хватит с неё сегодняшнего бреда, она не останется здесь больше ни на секунду. Блондинка подтянула подол платья и начала снимать украшения с волос и шеи прямо по пути к выходу, нервно бросая их дрожащими руками на пол. Наконец она рывком сорвала зелёное колье с шеи и отправила следом к заколкам, но оно отскочило от пола и скользнуло в ноги к Алисенте. “Этот вечер просто отвратителен.” — повторила про себя она, пока одна служанка бежала следом поднимая всё с пола.